В одиноком октябре.

— Плесень? Откуда у нас в доме плесень? — Джойс подошла к раковине на кухне и встала рядом с Гвен.

По стыку между рабочей поверхностью и фартуком из плитки с изображением маков бежала тоненькая линия, будто рассыпанных чёрных точек. Такие же отметины, но в меньшем количестве, змеились по затирке на швах, поднимаясь к подвесным шкафам.

— Я вчера вытерла её дезинфицирующим средством, — сказала Гвен. — А с утра всё по-новой.

— От грибка сложно избавиться, — заметила Джойс, поковыряв ногтем одну из точек. — Как бы не пришлось снимать плитку и отбивать штукатурку. Но откуда у нас плесень? — женщина вернулась за стол к своему завтраку. — Сырости у нас нет...

— Может стены внутри промокли? — предположила Гвен, садясь напротив и пододвигая к себе тарелку с запаренными овсяными хлопьями.
Джойс несогласно покачала головой и, указав на пустое место за столом, спросила:

— Ирма ещё спит?

— Ирмы нет дома, — ответила Гвен. — Она ушла в лес.

— Уже? Одна? — Джойс нахмурилась и недовольно поджала губы. — У нас с тобой ведьма или дриада? Ирма скоро пропишется в лесу. Что ей там понадобилось?

— Не знаю, она ничего мне не сказала. — Гвен положила руки на стол и, обхватив себя за плечи, произнесла, — И всё-таки я переживаю... За Лари.

— Она сама решила от нас съехать, так что всё будет хорошо. Я думаю. — Джойс откусила кусочек от тоста с маслом.

— Но... — Гвен замялась.

— Мы больше ничего не можем для неё сделать, — ведьма наклонилась через стол и взяла жену за руку. — Пока не можем.

— Просто мне казалось, что нам всем... Всем, кто знает правду о том, что произошло тогда ночью... Кто знает про болото... Лучше держаться вместе. Ради безопасности.

— Я детективу Кейлу честно рассказала о событиях. Ему теперь тоже переехать к нам? — пошутила Джойс, Гвен собиралась что-то возразить, но супруга её перебила, — я понимаю, о чём ты говоришь, и понимаю, что ты волнуешься, но единственное, что я могу сказать, тебе никак не поможет. Гвен... — ведьма сильнее стиснула тонкие и прохладные пальцы, — надо выдохнуть и успокоиться. Люди вокруг ничего не замечают и не знают? Мы тоже ничего не замечаем и не знаем...

— Хочешь сказать, что ты не волнуешься?

— Очень волнуюсь, — призналась Джойс, — Так же, как ты, Ирма, Лари и детектив Кейл, но я не вижу какого-либо способа справиться со всем. Пока не вижу.

— Почему ты рассердилась, когда я сказала, что Ирма ушла в лес? Не надо было её пускать? — пальцы женщин переплелись, словно ведя отдельный зашифрованный диалог.

— Попробуй Ирму куда-нибудь не пустить, — Джойс улыбнулась уголком рта. — Просто я впервые не знаю, чего ожидать от этого города, леса... Даже от нашего дома! — ведьма мимоходом кивнула на плесень и добавила, — Посмотрю, какие у меня есть вытяжки, и сделаю противогрибковую смесь.

Джойс резко потянула жену за руку и пересадила её к себе на колени. Гвен вскрикнула от неожиданности, но всё произошло так быстро и с такой ловкостью, что ей оставалось только смириться и устроиться поудобнее. Налёт сковавшей её тревоги слегка треснул и перестал восприниматься чем-то незыблемым. Гвен обняла Джойс за плечи и, заправив ей чёлку за ухо, ласково погладила по щеке.

— Мир ведь не рухнет? — спросила Гвен, всматриваясь в тёмные глаза.

— Я боюсь, к этому у него иммунитет, — ответила Джойс. — Ты всё-таки не носишь тот браслет, который я тебе подарила из чёрного оникса и лунного камня? Не понравился? — заметила женщина, прикоснувшись к обнажённому запястью супруги.

— Нет, он мне очень нравится, — возразила Гвен. — Я просто забываю его надевать. Когда он лежит на тумбочке, я его вижу и о нём помню, а когда убираю в шкатулку...

— Держи браслет почаще на тумбочке, — подмигнула Джойс, крепче обнимая любимую.

***

В лесу пахло влажной землёй, прелыми листьями и мхом. Лучи солнца простреливали между оголёнными ветками звенящим чистым светом. Бледно-голубое небо проглядывало за поредевшими кронами фрагментами витража. А на глаза то и дело попадались волчьи следы. Причём только об отпечатках лап речь не шла. Временные лежанки, разрытые норы, экскременты — всё это словно появилось в лесу по мановению волшебной палочки, но Ирме продолжало везти, и на самих животных она до сих пор не наткнулась. Правую руку согревал зажатый в ладони камень с нечитаемой гравировкой.

— И что это значит? — Девушка перешагнула через упавшее дерево и, отцепив подол юбки от сучка, двинулась дальше. — Охотники правы? Городу угрожают волки?

— На этот вопрос нельзя дать однозначный ответ, — бесплотный тенор будто смешался с прохладным воздухом более тёплой волной, — кого считать угрозой?

— Что ты имеешь в виду?

— Люди видят только внешнюю оболочку событий. Они цепляются за неё, взаимодействуют только с ней, пытаясь исправить или уничтожить. А то, что происходит внутри, под оболочкой, то, что на самом деле является причиной тех или иных происшествий, их зачастую не волнует.

— Загадка? — Ирма прошла мимо очередного дерева, листья и ветки у корней которого были характерным образом утоптаны.

— Совсем нет. Совсем нет... — произнёс Рогатый Бог.

— Эти патрули мне не нравятся, — продолжала Ирма, рассматривая приставшие к коре другого дерева ворсинки волчьей шерсти. — Я постоянно на них натыкаюсь. Они ходят по улицам даже днём, представляешь? Зачем?

— Тебе правда нужен ответ?

— Мне нужно, чтобы их не было. Мужчины с оружием заставляют меня нервничать.

— Мужчины с оружием не могут не заставлять нервничать, — собеседник скорее подчеркнул сам факт, чем просто согласился с девушкой.

— Последнее время я много о чём думаю... — сказала Ирма, слушая как под её ногами словно нехотя шуршат опавшие листья. — Но среди всех мыслей есть одна, которая не столько волнует меня, сколько дразнит любопытство.

— Какая мысль?

— На фоне разгулявшейся охотничьей мании мне кажется нелогичным то, что ты, как воплощение первого охотника, выбрал для себя внешний вид жертвы. Ты носишь на себе рога и копыта, но животные с рогами и копытами никого не убивают.
Приглушённый смех прошелестел в ветре.

— Я воплощаю в себе гораздо большее, чем человеческое представление об охоте и жертве. Я — весь мир, как бы несоразмеримо это ни звучало. Весь, без исключений. Всё, что во Вселенной есть живого и мёртвого — я. Не принадлежит мне, а является мной. Я могу предстать в любом обличии. Меня можно представить в любом обличии, и то, что кому-то когда-то было удобнее вообразить меня охотником, ради равновесия облачённого в шкуру убитой им жертвы, не означает, что его фантазия была вернее чьей-то ещё. Это привычка чисто человеческого мышления — пытаться всё разделить, уместить в чёткие непреодолимые рамки. Рассортировать на мужское и женское, доброе и злое, своё и чужое. Не существует «Рогатого Бога», «Гекаты» и всех остальных. Существую только Я. На самом деле, мне даже необязательно выражаться словами, но так проще для самих людей... Сейчас, так проще для тебя. И именно тебе проще воспринимать меня как ожившую каменную статую из пещеры, как старшего друга. Джойс например больше нравится материнский образ Гекаты, но даже сотня имён и сотня сосудов, на которых эти имена напишут, сути не изменят.

— Но ты же не можешь видеть мир, пока я не разрешу воспользоваться своими глазами... — напомнила Ирма. — Не можешь слышать, пока я не поделюсь своими ушами...

— Могу, но по-другому. Сколько бы я ни прикладывал усилий, я не сумею увидеть тот мир, который видишь ты.

— А это важно? — подхватила девушка, замедляя шаг и чувствуя, как вместе с теплом в её тело впитывается каждое сказанное слово. — Важно видеть мир через призму моего восприятия?

— Но вы же, люди, не устаёте изучать самих себя? Так почему мне нельзя?
Ирма коротко рассмеялась и, остановившись посреди чащи, осмотрелась по сторонам.

— Надо вернуться к городу, — произнесла девушка. — В конце концов, у меня появилась идея.

— Какая?

— Поставлю экраны-ловушки, но радиус защитного круга должен быть минимальным. Сделаю работу патрулей бесполезной.

— А ты серьёзно настроена, — заметил Рогатый Бог.

— Иначе не бывает, — Ирма щёлкнула пальцами и развернулась на каблуках. — В магические проблемы нельзя вмешивать дилетантов.

***

Лари повернула в замке ключ и, открыв дверь, впустила в новый дом Ванессу и Джонни. Дети нерешительно переступили через порог и, поминутно оглядываясь на тётю, сделали по коридору пару шагов. Казалось, что они подозревают Лари в гигантской ошибке, что в детях теснится радикальное возражение, которое, в силу зависимого положения, они озвучить не могут.

— Всё в порядке, — Лари захлопнула дверь и поставила сумку с вещами на пол. — Теперь мы живём здесь.
Муниципальная квартира состояла из трёх небольших комнат, кухни и смежного санузла. Стены во всех помещениях были выкрашены в блёклый серо-голубой цвет. В комнатах имелась необходимая мебель, расставленная чужими руками и имеющая вид чего-то недолговечного. Часть окон выходила в проулок между домами, где около мусорных баков гнездились голуби, другая часть — смотрела на перекрёсток, как шпажками, утыканный светофорами.

— Пока я поселю вас вместе, — сказала Лари, жестом приглашая племянников в одну из спален. — Когда папу выпишут из больницы, ему потребуется покой и собственная комната, а дальше видно будет.
Женщина попыталась устроить в детской уют, но купленные ею вещи: ковёр, шторы, постельное бельё, игрушки и книги — были новыми и ещё не успели накопить в себе ощущение безопасности.

— Теперь это всё ваше, — Лари легонько подтолкнула племянников к кроватям и, подавая пример, сама села на одну из них. — Проверьте, удобно ли?

Джонни неловко улыбнулся и забрался на постель, которую посчитал своей. На ней сидел плюшевый жираф, и мальчик, принимаясь изучать новую территорию, потянулся к игрушке. Ванесса встала возле тёти и, положив руки ей на колени, разглядывала ничем непримечательные стены.

— Смотри, что у меня есть для тебя, — Лари взяла с кровати плюшевого ёжика и пощекотала его носом ушко девочки.

Женщина не стала одевать племянников в траур. У них были вещи, оставшиеся с похорон, но сочетание детскости с застывшим чёрным, с цветом взрослого мира, вызывало у Лари колющий душу диссонанс. Она и сама не носила чёрное. Подозревать её в отсутствии скорби бессмысленно, а примочка из ткани, пусть и правильного цвета, всё равно ничем не поможет.

— Я пойду на кухню собирать на стол, — предупредила Лари, вставая с кровати и поглаживая Ванессу по голове, — Осваивайтесь в квартире, а когда будет готово, я вас позову, договорились?

Дети разрозненно кивнули, и, потрепав Джонни по волосам, Лари вышла в коридор. Если говорить откровенно, то ей до последнего казалось, что всё будет намного сложнее, но стоило Лари увидеть племянников, как все сомнения отпали за ненадобностью. Радость была обоюдной, и если дети выражали её через движения и речь, то Лари могла только обнимать их и плакать.

Свет, проникающий на кухню через окно, был по-городскому вымотан и бледен. Лари достала из шкафчика кастрюлю, наполнила её водой и поставила на плиту. Из другого шкафчика она взяла упаковку спагетти, которые собиралась в готовом виде заправить мясным соусом из супермаркета. О кулинарии у Лари были самые общие представления, и женщина мысленно пообещала себе в самое ближайшее время научиться сносно готовить. Телефон, висящий на стене в кухне, издал булькающую трель. Лари вздрогнула и посмотрела на аппарат, как на врага. Домашний номер женщина никому не давала, его знали только в полиции, но от этого легче не становилось. Лари не хотела ни с кем общаться, ни по делу, ни просто так. Любой контакт с посторонним для неё был равноценен звуку лезвия по стеклу. Но телефон продолжал звонить, и Лари не оставалось ничего другого, кроме как подойти к нему и снять трубку.

— Алло...

— Здравствуйте, Лари, это детектив Кейл. Звоню узнать, как у вас дела, уже обустроились? — голос мужчины был бодрым, подтянутым и отдавал вежливой преамбулой перед чем-то серьёзным.

— Более-менее.

— Если что-нибудь понадобится, можете смело обращаться в управление...

— Да, я поняла, спасибо.

— Я звоню лично предупредить, — детектив коротко кашлянул, — старайтесь не выходить с детьми в тёмное время суток и, пожалуйста, поручите своим работникам перепроверить замки и петли на клетках в приюте.

— С чем связана такая осторожность? — Лари недоумённо нахмурилась и принялась перебирать пальцами кольца телефонного провода.

— С охотниками, — вздохнул мужчина. — Я просто не хочу, чтобы люди с ружьями в полутьме напугали детей или случайно перебили собак из питомника.

— Я видела и объявления, и патрули, но... — женщина нетерпеливо покачала головой, прогоняя одну мысль и хватаясь за другую, — почему вы просто не остановите это помешательство на волках? Если вы звоните мне и предупреждаете, значит не разделяете идеи охотников?

— Не всё так однозначно, Лари, — детектив Кейл сделал короткую паузу. — Если вам интересно лично моё мнение, то я, разумеется, против охотничьего ополчения. Я считаю, что огнестрельное оружие может носить только проверенный человек. Такой, который регулярно проходит осмотр у психиатра, который понимает ответственность каждого выстрела, который собственной шкурой отвечает за каждую пулю...

— То есть, полицейский? — перебила мужчину Лари.

— Да, — выдохнул детектив. — Я понимаю, что получить лицензию на оружие несложно, но, до созыва ополчения, я и не представлял, что в городе этого оружия столько!.. И это при том, что охотой давно никто не промышляет... Но в основе ополчения лежит благородная мысль — защитить город от диких животных, — интонации полицейского из безнадёжно ошарашенных, стали побито оптимистичными. — Кроме того, в патрулях участвуют волонтёры, им не надо платить, и Муниципалитет всё устраивает.

— Вечный вопрос о деньгах? — Лари поджала губы и саркастично добавила, — Они важнее всего на свете...

— Я просто не хочу, чтобы дети снова напугались, — заметил детектив Кейл, возвращаясь к началу беседы.

— Вы не хотите? — женщина невесело усмехнулась. — Спасибо за ваш звонок, детектив Кейл, я поговорю с сотрудниками и попытаюсь доходчиво объяснить детям, что происходит в городе, — Лари говорила, как прилежная девочка, а сама была на грани истерики. — До свидания, детектив.
Женщина медленно повесила трубку на место и стиснула зубы. Вместо того, чтобы искать убийцу её племянника и сестры, город быстро переключился на отлов выдуманных волков. Волков! Лари медленно вдохнула через нос, будто стараясь воздухом запихнуть гнев поглубже, и почувствовала, как кто-то прикоснулся к её ноге. Она посмотрела вниз.

— Кто звонил? — спросил Джонни, запрокидывая назад круглую, немного крупную голову.

— Полиция, — ответила Лари. — Они хотели убедиться, что мы уже дома.

— Нам с Ванессой надо будет ещё пожить в больнице? — в карих глазах ребёнка появился призрак скорого и закономерного разочарования.

— Нет, милый, вам больше не придётся жить в больнице, — Лари присела на корточки и взяла племянника за руки. — Вы теперь дома, — женщина попыталась улыбнуться.

— Это хорошо, — откликнулся Джонни.

— Да, хорошо, — подхватила, как эхо, Лари.

***

Перед охотничьим магазином было не протолкнуться. На большой парковке, будто отгораживающей длинное одноэтажное здание от города, толпились люди. В основном здесь собрались мужчины в тёплых куртках, штанах, которые не боятся грязи, и прорезиненых сапогах. Головы закрывали потрёпанные кепки, иногда встречались ковбойские шляпы, реже — шапки на меху или капюшоны. Через плечо каждого мужчины шёл широкий ремень ружья. Женщин в толпе можно было пересчитать по пальцам. Все они пришли либо за компанию, либо из любопытства. Короткий ряд машин, оставленных подальше от магазина, напоминал хлипкое алюминиевое заграждение. Небо, которое к вечеру затянуло ровным полотном туч, было цвета асфальта и грозило вот-вот пролиться моросящим дождём. Остывший воздух хватал за руки, а отсутствие ветра делало каждый звук громче и чётче.

Хизер Райли стояла спиной к дверям своего магазина и лицом к толпе. Благодаря крыльцу и высокому росту она видела всех собравшихся и, медленно обводя взглядом членов добровольного патруля, готовилась начать речь. Все черты её крупного лица были словно собраны и сосредоточены. Большие плоские губы сжаты, отчего возрастные складки возле них углубились до прорисованности. Непропорционально маленький нос выглядывал между высоких скул вздёрнутым пиком. Прищуренные глаза и нити морщин возле них прятались в тени козырька чёрной кепки. Хизер держала голову гордо поднятой вверх. Её руки были убраны в карманы широких джинсов, а ноги прочно упирались в бетон.

— Я смотрю, уже все собрались, — Хизер коротко улыбнулась; её голос куполом накрывал толпу без малейшего видимого напряжения. — Новая ночь, новый патруль, — женщина сделала паузу. — Дневная смена доложила, что никаких нарушений ими замечено не было. Это хорошо. Но это не значит, что нам нужно сворачиваться или выполнять нашу миссию спустя рукава. Звери прекрасно знают, что такое охотник. Страх перед нами, перед нашим запахом, перед запахом нашего оружия у них в крови, и мы не должны дать этому страху выветриться, — Хизер подняла правую руку и сжала её в кулак. — Жители нашего города продолжают видеть волков. В «Дом ветеранов» ежедневно поступают сообщения о новых свидетельствах присутствия диких животных на улицах. Да, волки пока ни на кого не напали, и слава Богу, но мы должны быть начеку. Любого замеченного волка нельзя оставлять в живых. Да, выстрелы и предсмертный скулёж способны кого-то напугать, но рваные раны, бешенство и смерть наших близких или наших соседей в тысячу раз страшнее. В первую очередь вы должны помнить об этом. Все из вас умелые стрелки, — женщина слегка склонила голову на бок, как бы подчёркивая непреложность сказанного. — Да, охотиться ночью очень трудно, но вы патрулируете освещённые улицы. Родные улицы... — подчеркнула Хизер, — которые вы все хорошо знаете. Не бойтесь тратить патроны. В нашем с Риком магазине... — женщина встретилась глазами с мужем, который стоял в первом ряду и при упоминании своего имени благодарно прикоснулся двумя пальцами к полям ковбойской шляпы — вы всегда сможете пополнить запасы.

— Как долго нам придётся ходить в патрули? — раздалось из толпы.
Люди вокруг говорившего стали на него оборачиваться, будто клеймя соседа тяжестью своих взглядов.

— Пока волки не уйдут из города, — ответила Хизер, разрезав ладонью воздух. — Но ходить в патрули никто не заставляет.

— Обстоятельства заставляют, — донеслось из другого конца толпы.

— Это верно.

— Мы со Стивом в прошлом патруле видели небольшую стайку волков, — произнёс давний знакомый Хизер, почёсывая бороду, — но не успели выстрелить. Они были далеко.

— Надо не только в городе их отслеживать... — заметил ещё один общий товарищ Хизер и Рика.
Вообще, среди собравшихся не было новых для женщины лиц. Сложившаяся в городе традиция, которая перешла к нынешним жителям от их давних предков, продолжала приводить мужчин в охотничий магазин. Не ради самой охоты, шкур и мяса, а для того, чтобы провести время в истинно маскулинной атмосфере — в прохладном торговом зале с полками и витринами из тёмного дерева, рядом с аккуратно развешанными по стенам блестящими ружьями. Отцы вели сюда сыновей, деды — внуков, и всё для того, чтобы вложить в сердца подрастающего поколения крупицу своего представления о реальности, передать суть мужского бытия не словами и глубоким анализом, а бликами искусственного света на лакированном дереве и весом патронов в картонной коробке. Так было всегда.

В детстве Хизер наблюдала за посетителями, приходившими к её отцу, который в своё время также наблюдал за покупателями в лавке своего отца. Хизер заглядывала в лица мужчин, стариков и юношей, смотрела на то, как они берут в руки оружие... Уверенно одним мгновенным движением вскидывают приклад к плечу, или сосредоточенно проверяют балансировку, или неловко первый раз принимают в свои ладони вес ружья... Маленькой Хизер казалось, что оружие является неотъемлемой частью мужского тела, что приобретение этой части завершает цикл развития и становления мужчины, что ружьё, после знакомства с хозяином, превращается в часть скучной повседневности, как нечто, что можно убрать в карман и там забыть.

Взрослая Хизер от своих иллюзий не избавилась. Она не боялась ни оружия, ни выстрелов, ни крови. В своё окружение она выбирала мужчин простых, проводящих вечера в баре за кружкой пива, повторяющих избитые истины, как собственные открытия, мужчин, которые по большому счёту не принадлежат никакому конкретному времени, никакой эпохе, которые были всегда и всегда будут. Их бытовое мировоззрение её не тяготило, наоборот, позволяло ощутить устойчивость Вселенной. Для Хизер усреднённые люди, люди без завышенных требований к себе, без желания соперничать с миром, без желания этот мир изменить, были именно теми слонами, на которых держится планета... И если винтовки заменяли им хоботы, то так тому и быть. Женщина не задавала себе вопросов, не копалась в своих ощущениях, а просто жила с ними, выказывая своё одобрение друзьям, знакомым, мужу и сыновьям похлопыванием по спине и лишней бутылочкой холодного пива.

— Верно, — подхватил пожилой мужчина из толпы. — Патрули — это так, мелочи. На волков надо ставить капканы, а на ведьм, которые ставят нам палки в колёса не надо обращать внимания. По лесу только они шастают, а делать им там, на мой взгляд, нечего. Пусть сидят у себя в лавке, а мы выставим капканы и ловушки. Волки быстро размножаются. Если они за зиму обоснуются в наших лесах, то летом выть уже будем мы.

— Согласна, — поддержала его Хизер. — Я свяжусь с Муниципалитетом, подниму вопрос о капканах.

— Давно пора, — донеслось из толпы, — Для пиджаков из Муниципалитета жизнь — только графики на экране, а реальная жизнь, вот она, здесь! Мы лучше знаем, что нам надо, что надо городу!

Мужчины закивали, нестройно поддакивая товарищу.

— Мы засиделись без дела, — произнёс Рик, поднимаясь на крыльцо и вставая рядом с женой. — Пора растрясти жир и показать всем, чего мы стоим! — Толпа радостно подхватила услышанное. — Настоящего охотника никем нельзя заменить. Мы справимся с этой заразой, которая пришла в наш город, и вернём нам мир и покой.

В знак солидарности участники добровольного патруля сняли с плеч ружья и подняли их над головами. Рик довольно хмыкнул, пряча улыбку в седых усах.

***

Джойс нервничала и поэтому не могла сидеть спокойно. Она мерила шагами торговый зал, будто вколачивая в пол каждую прошедшую секунду. Гвен вела себя сдержаннее и, сидя в кресле, периодически поглядывала на настенные часы. За окнами лежала глубокая ночь, напрочь забывшая про вечер и утро, а Ирма словно и не собиралась появляться дома.

— Она не первый раз гуляет ночью, — заметила Гвен.

— И тем не менее ты тоже не идёшь спать, — глухо откликнулась Джойс.

— Я чувствую, как ты нервничаешь.

— А если бы я не нервничала, ты бы могла спокойно спать? — женщина резко остановилась и возмущённо посмотрела на супругу. — В такой ситуации?

— Нет, не могла бы, — коротко сказала Гвен. — Джойс, не распаляйся. Ты знаешь, что с Ирмой всё хорошо.

— Частью разума — да, — нехотя согласилась ведьма. — Но другой частью... — Джойс остановилась перед окном и, глядя на собственное отражение, положила руки на пояс. — Ирма всегда себе на уме. Я знаю это и принимаю. Но последние события выбили у меня землю из-под ног. Одно дело, когда Ирма уходит на ночь, чтобы наблюдать за звёздами, и совсем другое, когда уже за полночь, она не возвращается, а в городе — патрули и какая-то сраная ведьма.

Джойс-в-окне словно была вылеплена из грязного старого пластилина и теней, искажающих черты её лица и фигуры. Джойс-в-комнате устала и измучилась и ненавидела своё отражение за то, что в нём эмоции проступали с удвоенной силой. В окне она была уродливой, со впадинами вместо глаз, с волосами, лежащими, как дешёвый парик, в несуразной одежде и с по-кукольному тонкими руками... Лавка позади ведьмы выглядела скоплением пятен разных форм, размеров и оттенков коричневого.

— Ты же понимаешь, что не сможешь превратить мир в детское автомобильное кресло? Даже часть этого мира? Я знаю, что понимаешь. И я знаю, что будешь пытаться сделать это снова и снова... — Гвен говорила негромко, но её голос вибрировал в тишине, оставляя после себя ореховое послевкусие. — Я знаю, что тебе страшно. Но страшно не столько из-за реальной опасности, сколько из-за воображаемой... Той, которая живёт в твоей голове. И как бы ты ни боялась перемен, Ирма всё равно уйдёт от нас. Ей станет тесно. Тесно с нами, тесно в этом городе, и она уйдёт... Ты знаешь, как это бывает.

— Знаю.

Входная дверь резко распахнулась, и в торговый зал вошла Ирма. Девушка была бледна и растрёпана, её широко открытые глаза смотрели прямо перед собой, а напряжённое тело двигалось быстро и резко, будто на автомате.

— Что случилось? — одновременно спросили Гвен и Джойс и бросились к дочери, чтобы её обнять.

Но вместо интуитивного участия в семейной идиллии, Ирма жестом остановила матерей, вернулась к двери, закрыла её и, опять подойдя к родителям, выпалила:

— Я видела оборотня. Другого оборотня. Второго оборотня. Чёрт...

Гвен и Джойс на секунду потеряли дар речи.

— Он навредил тебе? — Гвен первой пришла в себя.

— Нет. Я только увидела его... — Ирма заглянула матери в лицо, затем осознала одну простую вещь и немного расслабилась. — Точно, вы же ничего не знаете.

— Совершенно, — подтвердила Джойс.

— Садись, — Гвен взяла Ирму за обе руки и подвела её к креслу. — Садись и рассказывай.

Гвен заняла место напротив, Джойс осталась стоять.

— Итак, — девушка попыталась собрать мысли в кучу. — С утра я пошла в лес, чтобы проверить, появились ли волки в городе на самом деле, или это чья-то дезинформация...

— Мы и не сомневались, что волки появились, — произнесла Джойс.

— И я... — Ирма надавила интонацией на местоимение, вытесняя из своего рассказа рациональность матери, — нашла признаки того, что вокруг города обосновалась стая волков...

— Ты залезла в их логово? — Гвен продолжала держать дочку за руки и сейчас от испуга крепко стиснула её пальцы.

— Нет, волки мне не попадались, но в лесу я поняла, что пытаться прогнать волков — долго. Быстрее наколдовать вокруг города щиты, возвести заслоны, которые отрежут город от волков... Отпугивающие заслоны.

— И ты это сделала? — спросила Джойс. — И справилась за двенадцать часов? Но как? Город можно объехать за день, но не обойти.

— Чуть больше чем за двенадцать, — ответила Ирма и пояснила, — Заслоны я возвела невысокие, около двух метров. Я выбрала несколько точек, к которым привязала заклинание, а дальше позволила заслонам разрастись...

— Вау! — выдохнула Джойс. — Очень находчиво.

— Пока я колдовала заслоны, я кое-что поняла, — продолжила Ирма, не зацикливаясь на похвале. — Но сейчас не об этом. Когда я вернулась в город и шла домой... — девушка запнулась, немного помолчала и, не найдя других слов, разбито договорила, — я увидела оборотня. Сначала это была тень от кустов вдалеке, но потом тень зашевелилась, повернулась в мою сторону... Я увидела его морду, глаза... Он тоже меня увидел. Я замерла. Оборотень застыл. Он смотрел на меня, точно на меня. А потом оборотень сорвался с места и убежал, — видя, насколько Ирма расстроена, Гвен ласково погладила её по плечу. — И теперь этот оборотень заперт в городе! Заперт мной, как минимум, на ночь, — девушка нервно хохотнула.

— Всё не так плохо, — возразила Гвен. — Ты же можешь развеять заклинание.

— Да, но...

— Ты очень устала, — догадалась Джойс. — И у тебя нет сил сейчас его развеять.

Ирма кивнула и закрыла глаза. По её щекам импульсивно и без разрешения побежали слёзы. Джойс подошла к дочери и, взяв её лицо в свои руки, стёрла с бледной будто фосфоресцирующей кожи мокрые дорожки. Затем обняла Ирму за плечи и, прижав её голову к себе, стала перебирать чёрные спутанные волосы.

— Ничего страшного, — тихо произнесла Джойс. — Ты к чему привязывала заклинание? К себе или к месту?

— К месту, к земле, — всхлипнув, ответила девушка.

— Значит, я смогу его разрушить, — интонации Джойс были успокаивающими и обволакивали Ирму, как тёплый плед. — Но мне кажется, пока надо оставить всё, как есть. Ты замечательно потрудилась. Ты большая умничка. А насчёт оборотня... — Джойс сделала паузу, — обратимся к Лари, без неё не обойтись, но оборотня непременно нужно вычислить. Я вижу здесь два варианта: либо он — новичок, только недавно начал обращаться, ещё плохо себя контролирует или вообще не в курсе, что часть своих будней проводит в шкуре и на четырёх лапах; либо оборотень помогает ведьме, устроившей нападение на дом Лари, сеет панику в городе, приманивает волков...

— Оборотень работает на ведьму? — Ирма отстранилась от матери и недоумённо на неё посмотрела. — Так бывает?

— Не исключено. Мы не знаем мотивов ведьмы, следовательно, и предположить мотивов оборотня тоже не можем.

— А при помощи магии вычислить оборотня не выйдет? — спросила Гвен.

— Если бы у нас был клочок его шерсти... А так... — Джойс отпустила Ирму и поправила воротник её куртки.

— Я упомянула кое-что, но не договорила... — произнесла девушка, шмыгнув носом и прочистив горло. — Когда я возводила щиты, я подумала о твоём барьере, — Ирма подняла глаза на Джойс. — Разве он не должен был сдержать волков? Да, это обычные животные, и барьер, по идее, им не препятствует, но обычно волки в большие стаи не собираются, и если бы в город пришли обычные волки, они бы вели себя, как простые животные, а не как диверсанты. Их поведение имеет человеческую логику...

— А значит, их кто-то призвал, и кто-то ими управляет, — подхватила Гвен.

— А значит... — продолжила девушка, — барьер не должен был их пропустить, как и не должен был пропустить гидру. А значит, барьер не работает.

Догадка молнией пронзила Джойс, вырвав у ведьмы мучительный стон.

— Так вот, что произошло тогда ночью! — женщина схватилась за голову, зарываясь пальцами в волосы. — Никто и не пытался нарушить барьер! Никто не искал в нём брешь или лазейку! Его просто отрезали от меня! — Джойс всплеснула руками. — Вложенное в барьер заклинание было привязано ко мне! А теперь барьер по сути обесточен. Умно. Очень умно, — Джойс снова начала метаться по залу. — То есть, мы абсолютно беззащитны. Барьера больше нет... Вот почему я не почувствовала, когда вы с Лари ушли охотиться на гидру... И оборотня поэтому не почувствовала... Барьер теперь просто элемент декора. Дорогая лампа, которую никто не видит...

Джойс тараторила, как заведённая, и Гвен поняла, что пора брать ситуацию под контроль. Женщина хлопнула себя по коленям, встала с кресла и, заступив Джойс дорогу, спросила:

— Мы можем что-то сделать прямо сейчас, чтобы улучшить ситуацию?

— Собрать вещи, послать всё к чертям и переехать? — не задумываясь выпалила Джойс.

— Это запасной вариант, — не стала спорить Гвен. — А что на счёт основного? Что ты сказала мне сегодня с утра?

— Я много чего говорю.

— Мы сохраняем выжидательную позицию и не поднимаем панику, — напомнила Гвен. — Больше нам ничего не остаётся, а к Лари в гости нужно заглянуть.

— Я схожу к ней, — откликнулась Ирма.

— Хорошо, — согласилась Гвен и опять повернулась к Джойс, ожидая от жены хоть какой-нибудь реакции.

— Когда мы найдём эту ведьму, я ей кишки выпущу, — пообещала Джойс. — Обязательно, — добавила женщина вполголоса.