В одиноком октябре.

Дверной звонок полоснул по слуху головной болью. Отложив бухгалтерские книги и счета, Гвен спустилась в лавку и открыла дверь. На пороге стояли две женщины среднего возраста в деловых костюмах. В руках у одной был кожаный дипломат, другая же держала маленький чемоданчик, с каким обычно приходит санэпидемстанция брать пробы.

— Чем могу вам помочь?

— Мисс Хексвуд...

— Миссис, — поправила гостью Гвен.
— ...меня зовут Сандра Чепелман... — проигнорировала замечание посетительница. — Я работаю в налоговой инспекции. А это Ребекка Сторни — санитарный инспектор. Мы пришли по поводу жалоб на новый товар, который недавно стал продаваться в вашей лавке.

— Жалоб? Но на что?

Гостьи прошли в торговый зал, с уверенностью детективов на месте преступления.

— На некое средство от плесени, — пояснила мисс Чепелман.

— Но мы его не продаём, — машинально возразила Гвен, чувствуя себя под взглядами посетительниц мухой в паутине.

— Вы его распространяете, — добавила налоговый инспектор; её светлые волосы были подняты наверх заколкой, туго стягивающей их на затылке. — Мы хотим увидеть документы, подтверждающие безопасность вашего средства от плесени, а также хотим посмотреть, в каких условиях вы его изготавливаете.

— Позвольте узнать, в чём суть претензии к нашей лавке?

— Мы к этому перейдём, — заверила женщину миз Чепелман.

— Джойс! — Гвен громко позвала супругу, понимая, что инспекторы задержатся надолго.

Требуемых разрешений у ведьм не имелось, а значит бой с бюрократической машиной был проигран заранее. Джойс вышла в лавку из оранжереи. Гвен быстро объяснила ей что к чему, и ведьма, пригласив посетительниц в свою лабораторию, шепнула жене:

— Это всё специально подстроено. Город нас ненавидит.

— Я не сомневаюсь, что инспекторы пришли сюда не просто так, но за их появлением вряд ли стоит весь город, — откликнулась Гвен. — Скорее всего их прислали охотники...

— Ситуация проще не становится, — бросила Джойс и, закатив глаза, поспешила следом за гостьями.

***

Раздетый осенью солнечный свет звенел в прохладном воздухе между небом и городом. Ирма и Джек сидели на лавочке возле краеведческого музея и смотрели на центральную площадь, украшенную, как торт к Хэллоуину. При правильном освещении и ракурсе на ней можно было бы снять пару тематических фильмов-ужасов. Гипертрофированные черепа и кости, силуэты вампиров и пришельцев, чучела и пластиковые летучие мыши днём казались до карикатурного хрупкими и безобидными. А вот три гигантских тыквы в центре праздничной композиции пугали даже в присутствии солнца. Ирму не покидало ощущение, что во впадины их глаз и ртов действительно можно провалиться, особенно, если как-нибудь зазеваться поблизости...

— Так заклинание, портящее воду, наложили на трубы здесь? — переспросил Джек.

— Угу. Прямо под проезжей частью, — добавила Ирма, потягивая через трубочку молочный коктейль.

— И ты... видишь это заклинание? — снова заговорил парень.

— Угу.

— И с ним можно что-то сделать?

— Да, но боюсь не в нынешней ситуации.

— Что ты имеешь в виду?

— Чтобы развеять чужое заклинание, его надо ”распутать” и ”сломать”, — ответила девушка. — Конкретно в этом месте я ощущаю чужую магию, как огромный сгусток подвижного теста. Заклинание плотно облепило участок труб. Оно живое, оно способно видоизменяться и подстраиваться... Сильное заклинание, между прочим. — Ирма снова отхлебнула напиток. — Чтобы снять его, саму магическую формулу, из которой заклинание состоит, надо распутать... причесать... выстроить в линию, а потом одно из звеньев, любое, сломать. На это потребуется время и безопасное место для работы, а работать придётся непосредственно здесь, — девушка обеими руками указала на дорогу и, взглянув на парня, добавила: — Как думаешь, с какой скоростью нас отсюда выгонит нынешняя общественность? Но мы с Джойс всё равно попробуем. Ночью. Пока все спят.

— Опасно вам здесь находится...
Ирма вопросительно вскинула брови, а затем произнесла:

— Ведьмы не любят, когда на них смотрят во время работы.

— Да я не только это заклинание имел в виду, — Джек вздохнул. — Я обо всём городе говорил. Вам будет лучше уехать и переждать.

— Не верю я в такой исход событий, — призналась девушка.

Ирма выбросила пустой стаканчик и покрепче закуталась в широкий зелёный шарф, составляющий трио с вязанными перчатками и шапкой. Ей было зябко. Настоящие морозы обещали ударить не скоро, но заметное понижение температуры пробиралось в щели между одеждой и настойчиво хватало за нос. Но уходить с лавочки в какое-нибудь помещение Ирме не хотелось.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, точнее объяснить, — собравшись с духом, начала девушка. — Это по поводу того поцелуя в пещере..

— Оу, я...

— Не говори сейчас ничего, — поспешила остановить Джека Ирма. — Просто слушай. Я буквально впервые озвучиваю это для кого-то... — девушка замялась, подбирая следующее слово, но, в итоге, сдалась: — Не перед родителями, короче. Ты мне правда нравишься. — девушка неуверенно взглянула на парня. — Нравишься не как друг.
Щёки Джека порозовели, но он изо всех сил постарался придать лицу серьёзное выражение.

— Просто, есть одна вещь, которую ты должен знать обо мне прежде, чем предлагать для наших отношений новый уровень, — продолжила Ирма. — Дело в том, что мне не нужна интимная близость. Ни психологически, ни физически. Мне не нужно ничего, что идёт дальше объятий и держания за руки. Я — асексуальна и не вижу смысла в бо́льшем проявлении симпатии между людьми. Я не хочу и не буду заставлять себя делать что-нибудь, что мне противно или диссонирует с моим восприятием мира. Вот так. Я могу развить свою мысль дальше и добавить, что на мой вкус не асексуалы придают слишком грандиозное значение такой мелочи, как секс, но...

Девушка замолчала, так и не договорив свою мысль. Джек немного подождал и, пытаясь разрушить сковавшую его неловкость, произнёс:

— Никогда не слышал об асексуалах. Нигде не сталкивался...

— Асексуальность — это спектр. Она у всех разная, и там нереальное количество нюансов.

Ирма чувствовала себя одновременно и свободнее, и неуклюже. Для неё озвученное было настолько естественно, что признание ощущалось изнутри каким-то комедийно-театральным. Девушка будто со всей обстоятельностью сообщила Джеку, что у неё есть две ноги, две руки, и теперь парню предстояло как-то по-особенному обойтись с этой информацией.

— Асексуалы тоже относятся к квирам, как лесбиянки, геи и трансы, — заметила Ирма, чтобы сказать хоть что-нибудь. — Изгои... А вообще, знаешь что? Когда я была маленькая, к мамам часто приходили их друзья квиры, я понимала по обрывкам разговоров и иногда по общему ощущению в компании, что все эти люди, и мои мамы тоже, как бы изгнаны из общества. Изгнаны не в прямом смысле этого слова, а негласно. Мне тогда казалось, что это даже хорошо. Что есть некий большой строгий страшный мир, которому по какой-то глупой причине все эти люди не нужны, и тот факт, что большой мир от них отказался, позволил изгнанным людям построить свой маленький безопасный мирок. Иногда я хочу вернуться в собственную иллюзию и снова поверить в неё потому, что вырастая, ты начинаешь видеть больше. Для меня правда было шоком, когда оказалось, что даже внутри квир-сообщества уже единожды изгнанные люди продолжают ненавидеть друг друга, делить на своих и чужих, оперировать теми же предрассудками и клише, которые на протяжении сотен лет в них швыряет тот самый большой страшный мир... И оказалось, что нигде не может быть безопасно. Ни для кого.

— По-моему, когда внутри общества появляется необходимость в специальных пространствах для безопасности какой-либо группы людей, это означает, что на часах судного дня до конца света осталась секунда.

— Да...

Джек не до конца понял, что хотела донести до него Ирма. Он видел волнение девушки, сосредоточенное в крепко сжатых кулаках, но не мог его разделить. Парень ожидал услышать что-то более радикальное, более увесистое... Блеск в глазах его спутницы убеждал Джека в том, что признание Ирме далось нелегко и было для неё важным шагом. Поэтому парню не оставалось ничего другого, как с уважением принять откровение и двигаться дальше. В конце концов, Ирма сказала, что он ей симпатичен... А разве не этого хотел Джек? Шум проезжающих мимо машин баюкал нестройной потрёпанной колыбельной. Парень встал на ноги и, предложив Ирме руку, сказал:

— Думал целиком стихотворение вспомнить, но не могу. Читал его когда-то давно, может быть ещё в школе. Там говорилось о весне, которая тихо на цыпочках приходит в сад, где садовник перекопал после зимы клумбы. Метафора о душе и покое, который накрывает её после бурь. А потом шли такие слова:

Разреши посадить в твою землю
Семечко моей любви.

Ирма опешила и немного с опозданием вложила свою руку в ладонь Джека.

— Джек, я...

Парень рассмеялся. Последние несколько дней на Джека то и дело накатывали странные приступы, которые он решил пока держать в секрете. Вокруг него сейчас происходило столько важных и пугающих событий, что эпизодическая тревожность, иссушающий голод и кратковременные провалы в памяти могли подождать.

— А как ты хотела, чтобы я отреагировал? Передумал и испугался? Давай хотя бы попробуем и посмотрим, что получится? А сейчас... Пойдём, пожалуйста, к Трудди. Если я срочно не съем какую-нибудь котлету, я умру, честно. И это уже будет на твоей совести.

— Ладно, идём, — девушка улыбнулась и, встав со скамейки, с нарочитой серьёзностью взяла Джека под руку. — Это чтобы ты сознание не потерял по дороге, — пояснила она.

***

Инспекторы из налоговой и санэпидемстанции не оставили на полу ни единого следа, не сдвинули ни одной вещи, не задели ни листочка на комнатных и оранжерейных растениях, но Джойс не покидало навязчивое ощущение, что незваные гости залили комнаты в её доме чем-то липким и въедливым.

— Так как вы не можете предоставить нам доказательств, что средство от плесени вы действительно не продаёте...

Обследовав лабораторию, посетители вместе с ведьмой и Гвен вернулись в торговый зал.

— ...мы вынуждены передать ваше дело на рассмотрение в суд и выписать уведомление о том, что дальнейшее осуществление вами торговой деятельности считается нежелательным до тех пор, пока суд не вынесет другой вердикт. — Мисс Чепелман без приглашения расположилась в кресле за круглым столиком и, достав из дипломата какие-то бумаги, начала их заполнять.

— Я так и не поняла, что мы нарушили, — сдерживая себя из последних сил, сказала Джойс. — Если я поделюсь солью или сахаром с соседкой, это тоже будет означать, что я веду подпольный бизнес?

— Вы можете поделиться с одной, двумя, тремя соседками... — произнесла женщина из санэпидемстанции, застёгивая ящичек для проб, куда были убраны образцы средства от плесени и смывы с посуды в лаборатории. — Но если вы поделитесь сахаром с несколькими улицами, это уже повод задуматься, откуда у вас столько сахара, и какую выгоду вы преследуете своей щедростью.

— Потрясающе... — бросила ведьма и начала мерить шагами зал, надеясь хоть немного высвободить кипящее в ней негодование.

— Распишитесь в получении уведомления, — инспектор из налоговой протянула ручку Джойс, но взяла её Гвен.

— Здесь, где галочка? — спросила женщина.

— Да.

— Вас будут держать в курсе того, как продвигается дело, — добавила мисс Чепелман, встав с кресла и направляясь к двери. — До свидания.

Когда дверь за посетительницами закрылась, Гвен на секунду подумала, что Джойс сейчас схватит то самое кресло, на котором сидела инспектор, и швырнёт его в витрину за прилавком. Но ведьма медленно повернулась к супруге и, посмотрев на неё тёмным непроницаемым взглядом, произнесла:

— Я еду к Хизер. Это точно её рук дело.

Рёв мотоцикла сливался в унисон с гневом Джойс. Опустошающая ярость стискивала зубы и пульсировала в ушах. Грудь ведьмы ныла, как от удара, а в голове не было ни мыслей, ни слов для них. Злиться Джойс не любила, но когда что-то выводило её из себя, она взрывалась быстро и потом долго не могла успокоиться. Людская наивность, принимающая желаемое за действительное, сводила ведьму с ума. Конечно, всем было бы удобней, чтобы именно Джойс оказалась врагом, терроризирующим город, но с каких это пор чужое удобство стало решающей крупицей на весах правосудия? Ведьме казалось, что вместо людей, её кругом обступили стены, разговоры с которыми не то, что бессмысленны, а отдают крайней степенью отчаянья. Джойс ненавидела Хизер. Ненавидела её тупое маскулинное ополчение. Ненавидела себя, так как столько времени потратила впустую и всё ещё не выяснила, в ком скрывается истинный предатель... Кроме перечисленного, Джойс чувствовала горечь из-за того, что не занимает в городе какую-нибудь важную должность, но признаваться в последнем совершенно не хотелось.

Приехав в оружейный магазин, ведьма бросила байк на парковке и, взлетев по лестнице, рванула тяжёлую дверь. Посетителей в зале не было. Хизер сидела за прилавком и читала какую-то корреспонденцию.

— Ты совсем за идиотку меня считаешь? — створка за спиной Джойс гулко хлопнула. — Почему ты решила, что именно я виновата в появлении волков, плесени и испорченной воде? Почему ты решила, что имеешь право на самосуд? И какого чёрта ко мне в лавку сегодня пришла инспекция?

Хизер медленно закрыла газету, сложила её по старым заломам, взяла распечатанные и не распечатанные конверты, убрала всё в ящик под прилавком, скрестила руки на груди и, откинувшись на спинку стула, произнесла:

— Не понимаю, о чём ты.

Джойс едва не подпрыгнула:

— Правда, что ли?! Посмотри на меня, — Хизер презрительно усмехнулась. — Посмотри мне в глаза... — повторила ведьма, — и скажи, что ты абсолютно уверена в том, что людей мучаю я.

Наступившая тишина издавала низкое гудение, боясь подойти к женщинам ближе. Лицом к лицу они напоминали камень и железный колчедан, которым стоит только соприкоснуться, чтобы высечь искру. Хизер бы очень хотела бросить в Джойс всё, что она о ней думает, вылепить из своих эмоций слова и похоронить под ними соперницу, но на ум ничего не приходило. Те догадки, идеи и ощущения, которые последнее время занимали голову Хизер почему-то совершенно не вязались с той Джойс, которую охотница сейчас видела перед собой.

— Распространять слухи у меня за спиной гораздо проще, чем повторить то же самое в лицо? — голос ведьмы дрожал от негодования, — Спасибо и на этом.

— В городе магией никто, кроме вас с Ирмой, не обладает, — начала вспоминать улики Хизер. — Никто не знает, чем вы занимаетесь у себя в доме или в лесу. Возле вас крутятся странные личности, и разговоры между собой вы ведёте о странном...

— Какой завидный послужной список, — с сарказмом откликнулась Джойс, — То есть прямых улик, указывающих на нашу причастность к происшествиям нет?

— Так же, как нет улик, говорящих об обратном.

— А где улики, говорящие о том, что ты никак не причастна к волкам, плесени и нечистотам? Послушай, Хизер... — ведьма оперлась обеими руками и прилавок. — в городе есть ещё одна ведьма, очень сильная ведьма, которая тщательно скрывает своё присутствие.

— Почему я должна тебе верить? — спросила охотница. — Вам было бы кстати отвести наше внимание на некую третью персону, не находишь?

— Нет, — отрезала Джойс. — Хизер, своими действиями ты мешаешь мне найти настоящую преступницу. Ты помогаешь ей и дальше прятаться, дальше вредить.

— Мы тут говорили про доказательства... Так докажи, что эта третья ведьма правда существует. Предоставь улики на обозрение всему городу, и тогда мы придумаем, что можно сделать.

— Мои улики довольно просты, — ведьма оттолкнулась от прилавка и развела руки в стороны. — Ни я, ни Ирма никогда не использовали магию в плохих целях, значит с городом играет кто-то другой. Кроме того, Рогатый Бог подтвердил, присутствие ещё одной ведьмы.
Хизер от души, громко рассмеялась.

— Да, ты права, на мнение сатаны и правда можно положиться, — заявила охотница, когда веселье сошло на нет.

— Что? — Джойс обескураженно нахмурила брови. — Я даже не знаю, как это комментировать. Хизер... — ведьма на секунду зажмурила глаза, подавляя острое желание развернуться и уйти. — Учитывая всё то, что происходит сейчас в городе, ты правда продолжаешь верить, что мир можно описать только с одной точки зрения. Кто такой для тебя сатана? Кто такие ведьмы? Кто такой бог? Всегда враждующие силы добра и зла? Серьёзно?

— Будешь убеждать меня в том, что я ошибаюсь?

— Заблуждаешься, — подсказала верное слово Джойс. — Ты воспринимаешь мир так, как говорит твоя религия, которая стремится вселенский хаос разложить по полочкам, промаркеровать и оградить. Даже отец Родерик больше не использует слово ”сатана”. Оно устарело.

— Что ещё можно было услышать от ведьмы? — ответила Хизер. — Ты сюда проповеди читать пришла?

— Нет, я пришла поговорить с умной женщиной, но видимо ошиблась адресом.

Охотница оскорблённо поджала губы.

— Давай сделаем так... — продолжала ведьма. — Ирма сейчас в городе и ищет то место, где на трубы наложили заклинание, портящее воду. Ночью мы планируем провести обряд и развеять магию. Ближе к вечеру я тебе позвоню и сообщу, где нас искать. А ты приходи посмотреть. Идёт?

— Я подумаю. Вряд ли вы обрадуетесь таким глупым зрителям, как я.

— Значит, договорились, — Джойс пропустила замечание мимо ушей. — Не выключай телефоны.

Ведьма направилась к выходу в поисках воздуха, который сумеет хотя бы немного охладить её голову, но, взявшись за ручку, передумала и обернулась:

— Слушай, а ты никогда не думала, для чего христианству нужен бессмертный враг, и что должны чувствовать друг к другу сатана и бог? В вашей религии бог требует от человечества безоговорочного подчинения. Люди для бога вещи, которые обязаны ему принадлежать, так как без создателя их бы не было. Отдаёт общинно-родовым строем, где дети трудились на благо отца и не имели права далеко от него отходить, не правда ли? А ангелы? Верные сиделки, лишённые права на самостоятельное существование? А сатана? Амбициозный грешник? — Джойс сделала короткую паузу. — А что, если ваш сатана больше всего на свете любит вашего бога, так как именно от него он получил свою противоречивую сущность? А что если ваш бог больше всего на свете любит вашего сатану, так как видит в нём собственное отражение? Кто поручится за то, что, когда сатана восстал на небесах во всей своей бунтующей красе, бог не увидел в нём себя, дерзостно создающего вселенную? Любой бог должен уметь создавать зло потому, что зло необходимо для равновесия, и христианский бог не стал исключением. И если ваша история про падение сатаны — это иллюстрация того, что гордыня и зависть ведут к разъединению, то как вы можете использовать это имя, этот образ, чтобы ещё сильнее отдалять людей друг от друга?

— Убирайся отсюда.

Ведьма покинула оружейный магазин, и через минуту Хизер услышала удаляющийся рёв мотоциклетного двигателя.

***

Лари с удивлением отметила, что успела забыть этот особый звук, сопровождающий её шаги на подходе к приюту. Асфальтированная дорога заканчивалась задолго до начала арендованной женщиной территории, а дальше к высокому забору из сетки-рабицы вёл разбитый отрезок пути, засыпанный кое-где гравием и совершенно не поддающийся наименованию. Мелкие камешки скрипели под ботинками Лари, вселяя в неё какую-то особенную уверенность. Женщине даже казалось, что по её телу разбегаются перламутровые пузырьки надежды на будущее. Это было неожиданно и приятно. А заветная дверь, ведущая в приёмную для посетителей, тем временем, становилась всё ближе и ближе.

— Привет, Рейчел! — Лари переступила через порог и, как ни в чём не бывало, окликнула девушку в рабочем комбинезоне.

— Лари! — Рейчел тут же выскочила из-за стола и, подлетев к женщине, повисла у неё на шее. — Тысячу лет тебя не видела! Я так соскучилась! Мы так соскучились! Мы так переживали! Мы хотели тебя навестить, но ты так и не сказала, куда переехала, а...

— Да, я знаю, всё в порядке, спасибо, — Лари деликатно прервала подчинённую и, разомкнув объятия, осмотрела приёмную так, будто за несколько дней в ней могло что-то измениться.

Привычную серость стен из рук вон плохо пытались разбавить картотечные шкафы, стол с разноцветными органайзерами, старые офисные стулья, плакаты с памятками для начинающих владельцев и старая реклама корма. Запах собачьей шерсти присутствовал даже здесь, но был не такой густой и солоноватый, как в коридорах и вольерах. Лари полной грудью вдохнула воздух в помещении и, снова ощутив где-то на задворках сознания тянущую слабость, стиснула зубы. Апатия сменилась резкими перепадами настроения, и женщине приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы в присутствии других казаться цельной.

— Я зря оставила вас совсем одних, — сказала Лари. — Мне очень жаль, что так получилось.

— Ну, что ты, перестань! — Рейчел ободряюще и довольно грубо растёрла плечи женщины. — Мы всё понимаем. Другие девчонки будут рады тебя видеть! И, как ты, наверное, заметила, приют ещё на месте, а значит, мы не до конца его разнесли. На нас можно положиться!

— Я в этом не сомневалась, — Лари улыбнулась, радуясь идущей от девушки энергии.

— Угу, а адрес свой всё-таки не дала, — наигранно проворчала Рэйчел. — Но это в прошлом.

— Хочу посмотреть, как дела у остальных...

Лари вышла в служебную дверь и, миновав короткую перемычку, попала в секцию, где содержались подопечные. Стоило женщине дотронуться до хромированной ручки, как десятки собачьих голосов тут же слились в единый приветственный лай. Псы всех возрастов и мастей радостно прыгали на сетки вольеров, пытались просунуть наружу носы, виляли хвостами. Животные подняли такой гвалт, будто не видели Лари целую вечность и уже разуверились в том, что они встретится вновь.

Прикасаясь ладонями к влажным носам, чувствуя, как горячие языки щекотят её руки и, даже не пытаясь усмирить подопечных, женщина медленно двигалась вдоль вольеров. Для каждой собаки у неё было своё особенное ласковое слово, особый взгляд наставницы-покровительницы. В окружении мохнатых спин и когтистых лап Лари ощущала покой и тихую, как море в штиль, силу. И её потенциальная роль более мощного и крупного лидера не имела к этому никакого отношения.

Здесь, в приюте, волчья часть натуры Лари получала небольшое послабление. Рядом с людьми женщине казалось, что она всё время притворяется, что невозможность до конца рассказать всем о своей сути превращает её человеческий облик в маску... А рядом с животными Лари было проще. Им не требовались уточнения и пояснения. Они принимали её, как неделимое целое, из которого невозможно, да и не нужно, ничего выбрасывать.
На шум прибежали напарницы Лари, Бренда и Дейзи, и, увидев, в чём причина переполоха, облегчённо выдохнули:

— Лари, это ты?! — воскликнула Дейзи, очень высокая женщина с копной чёрных кучерявых волос и тёмной кожей, напоминающей крепкий кофе.

— А мы думали снова Армагеддон начался, — добавила Бренда, полная шатенка, щедро обсыпанная веснушками.

— Какой Армагеддон? — губы Лари тронула слабая улыбка.

— Я не знаю, как это объяснить, — Бренда беспомощно посмотрела на Дейзи. — У наших собак появилась привычка сходить с ума.

— Да, — подхватила Дейзи. — По ночам их всех охватывает паника. Собаки скулят, воют и прячутся по углам, но стоит появиться человеку, как они тут же успокаиваются. Нам даже пришлось организовать ночные дежурства, чтобы животные могли полноценно отдыхать. Не знаю, чего они так боятся.

— Ты проверяла собак на наличие инфекций? — спросила Лари Бренду.

— Да, они здоровы. Мы пробовали на ночь размещать их по-отдельности, но толку никакого. Пока ты находишься рядом с псом, всё в порядке. Стоит тебе отойти, истерика.

— Не весело, — заключила Лари и, протянув руку к Дейзи, попросила. — Дай мне, пожалуйста, ключи от вольеров.

Женщина отцепила от пояса связку и передала её напарнице.

— Я ни в коем случае не сомневаюсь в качестве твоей работы, — добавила Лари, обращаясь к Бренде. — Просто хочу сама кое-что проверить.

Оборотень открыла один из вольеров и вошла внутрь. В этой секции содержались собаки среднего возраста, общительные и с доброжелательным характером. Лари потрепала подопечных по загривкам и, опустившись на колени, стала медленно ощупывать головы и шеи собак. Женщина делала это не столько для питомцев, сколько для себя. Прикосновения к шерсти и ушам налаживали между псами и Лари ту ментальную связь, при помощи которой общаются животные, а спросить оборотень хотела только одно...

Что собаки предчувствуют?

В сознание Лари отравленной слюной влился страх. А следом за ним пришли оборванные, хаотично перемешанные образы леса, который псы толком никогда не видели, ночи, неестественно яркой, будто подсвеченной изнутри неоном, и охоты, нацеленной на уничтожение конкретной жертвы.

Лари подавила собственные эмоции и, разорвав контакт, медленно встала на ноги.

— Думаю, их странное состояние скоро пройдёт, — поделилась выводами женщина. — Я отойду на минутку? — добавила Лари, снова запирая вольер на замок. — Мне нужно позвонить.

Телефонных аппаратов в приюте было несколько. Выбрав тот, рядом с которым точно не окажется случайных свидетелей, Лари набрала номер ведьминской лавки. К трубке подошла Гвен.

— Алло...

— Позови, пожалуйста, Джойс.

— Её нет, она уехала, — откликнулась Гвен. — Мне что-нибудь передать?

— Давай, я скажу тебе очень странную вещь, а ты в неё сразу поверишь? — опустив пояснения, начала оборотень.

— Давай, — согласилась женщина.

— Собаки в приюте чувствуют то поле, которое распространяет по городу ведьма, улавливают сигналы, и... Они только что поделились со мной теми образами, которыми ведьма пичкает своих волков, — Лари перевела дыхание. — Гвен, грядёт последняя охота. Ведьма выбрала жертву и будет охотится на неё, чтобы убить.

— Выбрала жертву? Подожди! Она всё-таки кому-то мстит? Когда эта охота произойдёт?

— Раньше, чем кажется. Но это всё, что я сумела разобрать.