В одиноком октябре.

Ночь в город пришла быстро. С каждым днём ей доставалось по дополнительной минуте, и темнота не собиралась терять это время. Густые тучи стояли над городом белёсым кордоном. Блёклый свет фонарей будто отражался от завесы облаков и, накапливаясь, делал разлившийся мрак не таким плотным. Ирма шла в ногу с Джойс и, подняв лицо к небу, смотрела на деревья. На сером фоне их голые ветви выглядели по-особенному чёрными и плоскими. Когда девушке удавалось забыть о том, что это она движется, а не деревья, её душа трепетно замирала от театральности происходящего. Ирме казалось, что она сидит в зале, а перед ней, на сцене, чинно перемещаются картонные декорации.

— Чем хорошо жить в захолустье? — спросила Джойс, сходя с тротуара на проезжую часть перед площадью. — Тем, что ты всегда знаешь, когда на дорогах исчезают машины.

Джойс ощущала заклинание на трубах под ногами, как огромного пульсирующего червя. С одной стороны, чужая магия подобного уровня дразнила ведьму проверкой собственных сил, с другой... А с другой стороны, Джойс находилась в шаге от того, чтобы опустить руки. Почему она вечно должна закрывать глаза на обиды, пропускать мимо ушей оскорбления, а потом спасать тех, кто с особым усердием швырял в неё камни, ставил палки в колёса? Почему она обязана отыскивать в своём сердце крупицы благородства и человеколюбия, когда для неё никто не согласен делать то же самое? Часть сознания женщины твердила о том, что победа над неизвестной ведьмой нужна не конкретным людям, а будущему, облик которого маниакально зависит от настоящего. Её соперница же оскорблённо советовала плюнуть на всё и уйти. Пусть обидчики сами разбираются с проблемами. Каждая клеточка в организме Джойс рвалась наружу из этого города, стремилась опять почувствовать себя сильной и свободной, а цепи надуманных обязательств всё ниже и ниже прижимали женщину к земле.

Ведьма была зла и расстроена, но не разрешала себе полноценно отдаваться эмоциям. Рядом с ней шла Ирма, которой требовалась помощь и поддержка, поэтому Джойс контролировала дыхание, тщательно следила за мыслями и старалась максимально сосредоточиться на работе.

— Хорошо, когда никакие специальные приспособления не нужны, — добавила женщина, запуская пальцы в воспалённый от магии воздух. — Я встану на границе заклинания, ты — занимай место напротив. Чьим именем будем колдовать? — Джойс подмигнула дочери, соблюдая их маленький семейный ритуал.

— Интересно, чьим именем колдует она... — заметила Ирма.

— Вариантов немного, — откликнулась ведьма, широко разводя руки и не поднимая их выше уровня бёдер. — Ну, что? Начинай.

— О, Великий Рогатый Бог! — поза Ирмы зеркально повторяла материнскую. — Кровью и страстью, жестокостью и справедливостью, рождением и жизнью заклинаю тебя! Наша магия — нити, ты ткёшь полотно прочное, как шёлк, и податливое, как ветер. Ни когтями, ни клыками его не разорвать, ножом не разрезать. Наша магия — ловушка, из которой не выбраться, и ты стоишь на страже. Сделай из нитей прутья, высоси из пленника силу, встань за нашими спинами, укрепи нашу волю и... Да будет так!

Стоило девушке произнести последние слова, как она почувствовала за спиной стену жара, а затем... Её руки с тыльной стороны будто бы накрыли большие ладони. Сердце Ирмы захлебнулось от смеси удивления, радости и особой уверенности, которая приходит следом за узнаванием. Такое уже случалось прежде. Такое способна почувствовать только она — жрица, ведьма, которой Рогатый Бог сообщил своё имя. Ирма подцепила чужое заклинание и, надорвав оболочку, выпустила его на волю. Магия выплеснулась в воздух и зависла над ведьмами золотистым куполом.

Колючая вязь колдовства напоминала очень плохой почерк, в котором суть терялась в чаще случайных символов. Это заклинание готовили долго, тщательно вымеряя и шлифуя. Перед Джойс и Ирмой находился результат чьей-то кропотливой работы... Не любимой, нет. Лёгкости и полёта фантазии в магии не чувствовалось абсолютно, а вот от монотонного скрупулёзного труда она буквально хрустела. Ведьмы исследовали заклинание, пытаясь отыскать его начало. Время проходило где-то в стороне от женщин, и, наконец, Джойс вполголоса произнесла:

— Я тебя нашла.

Девушка перевела взгляд на участок колдовства, которым занималась мать, и с удивлением заметила:

— Серьёзно? Это же очень просто!

— Да, — Джойс взяла нужный узелок и потянула его на себя. — В этом вся фишка. Основа заклинания на самом деле очень, очень простая. Бытовое колдовство. Если честно, я так много думаю об этой ведьме... Так долго пытаюсь её разгадать, что иногда мне начинает казаться, что я понимаю ход её мыслей.

— Правда? И чего она добивается?

— Ход мыслей, а не цель, — уточнила женщина, медленно разворачивая заклинание в широкую ленту. — У этой ведьмы есть свой стиль. Она никогда не создаёт магию на основе сложных заклинаний. В сердце её атак всегда находится что-нибудь элементарное... Она словно раз за разом доказывает, что всё незначительное несёт в себе самую серьёзную опасность. Мне бы хотелось посмотреть на то, как она работает... Но не в нынешней ситуации.

Из-за поворота на проезжую часть вышло несколько десятков мужчин. Они двигались быстро и слажено, напоминая плотный сгусток. Мрак, который пришельцы несли на своих куртках, брюках и кепках, словно был вырезан из тела ночи, перевёрнут и вставлен обратно. Когда толпа подошла ближе, ведьмы разглядели, что у каждого мужчины за спиной висит ружьё, и что впереди всех, опережая толпу на шаг, идёт Хизер.

— Я могу скрыть нас из их поля зрения, — тихо произнесла Ирма.

— Не надо, — ответила Джойс. — Хизер я позвала сама. Правда, я не думала, что она появится с подкреплением.

Процессия остановилась в метре от ведьм и висящего над их головами растрёпанного заклинания. Охотники в первых рядах вскинули ружья на плечи и направили их на Ирму и Джойс. Другие — стали обходить ведьм стороной, заключая их в кольцо.

— И что это такое? — бросила Джойс в лицо Хизер.

— Тебе требуются объяснения? — откликнулась охотница, скрещивая на груди руки. — Вы пойманы с поличным. Это вы отравили воду, и сейчас готовите очередную диверсию.

Точкой сказанному послужили щелчки одновременно взведённых курков.

— Смешно, — ответила Джойс. — Даже очень. Ведь все же диверсанты сначала приходят в оружейную лавку, рассказывают, что ночью собираются снять наложенное преступником заклинание и очистить в городе воду. Сообщают третьим лицам время и место, где всё будет происходить, а потом... Надо же, и правда пытаются уничтожить чужие чары. Вау... Как сложно быть диверсантом!.. Что тобой движет, Хизер? Что движет всеми вами? — на последнем вопросе ведьма повысила голос, чтобы её точно услышали все.

— Не пытайся заговорить нам зубы, — возразила Хизер. Отблески фонарей неравномерно окрашивали её лицо в глянцево оранжевый и мертвенно синий. — Снять заклинание может только тот, кто его наложил, вы сдали сами себя.

— Чушь! — Джойс не шевелилась, внутренне понимая, что любое её действие может привести к неприятным последствиям. — Магию сумеет развеять кто угодно. Даже ты можешь в этом поучаствовать. Хочешь?

— Джойс и Ирма Хексвуд, вы обвиняетесь в многочисленных терактах, направленных против жителей нашего города...

— С каких это пор у тебя... у всех вас появились полномочия арестовывать? — ведьма медленно развернулась, пытаясь заглянуть в глаза стрелкам, но их лица скрывала тьма.

— Вы обвиняетесь... — продолжала Хизер, — в бесчеловечном нападении на семью Болдуин, в нашествии на город волков, в нападениях диких животных на людей и в отравлении питьевой воды. Именем Господа мы заключаем вас под домашний арест. Вы будете находиться под стражей, пока на городском совете вам не выберут меру наказания.

— ”Именем Господа”, — эхом откликнулась Джойс. — Сильно сказано. Я поняла, ты обиделась, но ни один уровень обиды не отменяет действующее законодательство, а по нему ни у кого из вас нет полномочий ограничивать чью-либо свободу передвижения. И знаете что? Я даю вам последний шанс опустить оружие, отойти на безопасное расстояние и дать нам с Ирмой развеять чары, иначе чистая вода в дома не вернётся.

Выстрел надорвал воздух и приправил его запахом дыма и пороха. Пуля улетела куда-то в пустоту. Охотник, стоящий по левую руку от Хизер, опустил ружьё и снова прицелился в Джойс.

— Вы слышали, что вам сказали? — отчеканил мужчина. — Выполнять! Следующий выстрел будет на поражение, и попадёт он не в тебя, а в неё, — охотник коротко кивнул в сторону Ирмы.

— Только попробуй, и твои дети никогда этого не забудут.

— Тебе лучше следить за своим языком, — ответила Хизер, улыбнувшись уголком рта.

— А вам бы не помешало хотя бы раз воспользоваться мозгами, — парировала ведьма.

Ирма, испугавшись, отпустила заклинание и дала ему снова уйти под землю. Мрак на улице сразу стал плотнее. Он будто скатился под ноги охотникам, столпился в их растянутых тенях.

— Дорогу домой вы знаете, — добавил стрелявший мужчина. — Вперёд.

Абсурдное шествие походило на похоронную процессию. Охотники держались от ведьм на небольшом расстоянии и, крепко сжимая в руках ружья, таранили ночь безапелляционной верой в свою правоту. Полированные приклады и обжигающие холодом стволы добавляли происходящему рациональности, а звуки шагов отгоняли от мужчин ненужные мысли. Никто из них прежде не видел магии и даже не догадывался, что она может быть такой странной, красивой, завораживающей...

...и пугающей.

Осознание того, что в мире есть нечто, лежащее за пределами трёхмерности, лишь слегка прикасалось к умам охотников и не рисковало проникать глубже. Осознание того, что кто-то может взаимодействовать с этой неведомой силой, примостилось там же, чтобы не испортить ситуацию панической атакой... Но сильнее какой-то непонятной ”магии” и странных ”ведьм” мужчин пугала Хизер, которая, как и они, столкнулась с колдовством впервые, но даже бровью не повела.

Увидев сопровождающий её семью конвой, Гвен выбежала на улицу и рванулась к жене. Охотники не стали ей мешать.

— Что случилось?

— Проверьте каждое помещение в этом доме, — отдала приказ Хизер, полностью игнорируя Гвен. — Ищите всё, что может быть связано с магией и колдовством и выносите это сюда, на дорогу. Мы увезём все опасные предметы за город и там уничтожим.

Вооружённые мужчины послушно направились к ведьминской лавке. Они заходили внутрь, соблюдая отдрессированную очерёдность, а затем, подобно опасному вирусу, распространялись по комнатам. Хозяйки дома стояли в отсветах его окон и, обнявшись, наблюдали за разорением гнезда. Чёрные и бурые силуэты охотников в окружении жёлтого электричества напоминали разбитое на сцены сюрреалистичное кино. Мужчины выносили на улицу склянки, посуду, растения, книги, амулеты, статуэтки, рисунки и швыряли их на асфальт, как мерзкую ветошь. Падение каждого предмета Джойс ощущала невидимым ударом, кусочком плоти, вырванным наживую.

— Что происходит? — тихо спросила Гвен.

— Самосуд, — не разжимая зубов, ответила Джойс.

Ирме казалось, что её реальность рушится прямо здесь и сейчас. Всё происходящее было настолько стремительно и дико, что врезалось в привычные представления о мире с металлическим лязгом. Ирма почувствовала бы себя намного лучше, если бы могла проснуться от этого кошмара и забыть его навсегда. Осознание собственной никчёмности вычёркивало девушку из рода людей и превращало в ничто. В досадную помеху у кого-то на пути.

Когда мужчины вышли из лавки и доложили Хизер, что все помещения чисты, охотница повернулась к ведьмам и сказала:

— Джойс и Ирма, вам запрещается покидать стены вашего дома до моего особого распоряжения. Вам запрещается вступать в разговор с выставленным для охраны конвоем и прохожими...

— Иначе что? — перебила Хизер ведьма. — Сейчас закон нарушаете вы, а не мы. Настоящий, действующий закон.

— Гвен, тебе, как простому человеку разрешается покинуть дом и пожить какое-то время у знакомых, — закончила охотница.

— Чёрта с два я оставлю свою семью, — ответила Гвен. Хизер пожала плечами.

Женщины втроём поднялись на крыльцо и переступили через порог. Один из охотников закрыл за ними дверь. Торговый зал выглядел так, будто его пытались снести, но он всё-таки выстоял. Вопреки здравому смыслу. Всё то, что не подошло или не интересовало досмотрщиков либо просто валялось на полу, либо валялось на полу раздавленным. От намеренного беспорядка в самом воздухе ощущалась какая-то грязь, из-за которой Джойс не хотелось ни двигаться, ни снимать куртку.

— Они и телефонный провод обрезали, — заметила Гвен, кивнув на висящий на стене аппарат, и, немного помолчав, добавила. — Почему ты им подчиняешься?

— Потому что, как гражданин, я обязана полагаться на силы полиции, — ответила Джойс. — А как ведьма... — женщина посмотрела на Ирму, застывшим взглядом изучающую яркий обрывок ткани на затоптанном полу. — Если я отвечу им, как ведьма, эти люди окажутся правы, и тогда нам придётся смириться с последствиями. Пусть развлекаются. Хизер считает себя самой умной? Пусть. Мне плевать. Но секретную ведьму я больше искать не буду. Заметили? За всё это время она напрямую нам никак не навредила, хотя могла. Я думаю, это стоит учесть.

— Тебе, ведь, совсем немного оставалось, — напомнила Гвен.

— Да, но карты они выкинули вместе со всем остальным. Так что кого теперь волнуют мои успехи? Солнце, — Джойс прикоснулась к руке дочери, от чего Ирма вздрогнула и с удвоенным вниманием посмотрела на матерей. — Идём наводить порядок. Себе-то чистую воду мы всегда организуем.

***
Детектив Джонатан Кейл ехал в полицейской машине на переднем пассажирском сидении и с беспокойством поглядывал на сержанта Малькольма. Молодой человек сосредоточенно вёл автомобиль, плохо скрывая гнев и до боли сжимая руль. Детектив Кейл не разделял запальчивости подопечного, но вполне мог понять его чувства. По окончании полицейской академии, Джонатан тоже принимал каждое дело близко к сердцу. Глубоко жалел пострадавших, ненавидел несправедливость и преступников до зубовного скрежета, а потом... А потом пришли опыт и возраст и на пару отяжелили душу детектива. Нет, умение сочувствовать никуда из мужчины не ушло, стремление к мирной спокойной жизни тоже не стёрлось о шершавые будни, только эмоции перестали вспыхивать в детективе цветными фонтанами. Теперь они струились внутри Джонатана ливнем по стеклу и существовали, как данность, с которой можно только смириться.

За машиной мистера Кейла ехали ещё несколько полицейских автомобилей. Унылый крик сирены ощупывал улицы холодными руками, заставляя их как-то по-особенному притихнуть. Подъехав к месту преступления, машины плавно выстроились вдоль тротуара, и Джонатан, закрыв за собой дверцу, направился к ведьминской лавке. В утренней прохладе и заспанном свете солнца выставленный Хизер конвой выглядел нарочито декоративным. Детектив подошёл к одному из охотников и, предъявив значок, сказал:

— Вы и ваши товарищи задержаны за незаконное пребывание на частной территории. Прошу вас всех немедленно сдать оружие и проехать с нами в участок для составления протокола, иначе мы будем вынуждены применить силу.

Краем глаза Джонатан заметил, как за его спиной в обманчиво свободных позах останавливаются другие полицейские, давая понять нарушителям, что численное превосходство находится далеко не на их стороне. Никто из мужчин с ружьями не пошевелился.

— Что ж, я предупредил, — заметил детектив Кейл и развернулся к подчинённым, чтобы отдать приказ о задержании, но не успел.
Кулак сержанта Малькольма выверенным движением врезался начальнику в нос. В глазах на мгновение потемнело, кровь брызнула между пальцев машинально прижатой к лицу руки. Джонатан потерял равновесие, и кто-то (кажется, двое) схватили его под мышки.

— Поиграли в правосудие и хватит, — бросил охотник, поддерживающий детектива слева. — Не работают ваши сказки на практике. Теперь наша очередь действовать.

Ещё один из полицейских, опытный сотрудник, с которым детектив Кейл бок о бок работал уже не одно десятилетие, подошёл к Джонатану и щедро, со всей силы, ударил его в живот. Затем уступил место следующему полицейскому, а тот — ещё одному, и ещё... Конвейер работал с удивительной тишиной. В утреннем воздухе глухие удары разносились пошлыми отрывистыми хлопками и чем-то напоминали круги на воде от игры в ”блинчики”. Охотник и полицейский держали детектива крепко, не позволяя ему упасть на тротуар. Джонатан принимал удары, не издавая ни звука. Во рту густым маревом стелился металлический привкус. Мужчина концентрировался на том, чтобы не дать боли вытеснить сознание из головы, а случайная мысль, будто занесённая дуновением ветра, обратила внимание детектива на то, что никто из его подчинённых, отправляясь на задержание, не надел бронежилет.

— Прекратить! — женский голос вылетел вверх сигнальной ракетой; Джойс стояла на крыльце, гневно сведя брови и сжимая кулаки.

— Ведьмам слова не давали, — сразу несколько ружей нацелилось женщине в грудь.

— Ну стреляй! — бросила Джойс, надменно расслабив плечи и положив руку на пояс. — Второй раз уже не пугает. Не оригинально.
Полицейский и охотник отпустили детектива, и Джонатан грузно упал на четвереньки. Ища убежища в простых движениях, детектив попытался подняться на ноги, но сильно закашлялся и выплюнул на землю бурую слизь. Джойс сделала шаг навстречу Джонатану, чтобы хоть чем-то ему помочь, но охотники перекрыли ей путь и ткнули ружьями в неё так, будто держали в руках штыки.

— Зашла внутрь! — крикнул самый старший из охотников.

Джойс не сдвинулась.

— Зашла внутрь, я сказал! Развелось паразитов... Именно из-за таких, как вы, весь мир скатился непонятно во что! Раньше всё было чётко. Запрет есть запрет, и его никто не нарушает. Никогда! И люди жили, как люди. И люди жили лучше. Кому нужна ваша магия? Что хорошего она принесла? — изо рта мужчины брызгами вылетела слюна. — Поверили в своё мнимое могущество, возгордились и стали о нас ноги вытирать?! Весело было пугать нас и мучить?! Весело было смотреть на наши смерти? Вот теперь сами страдайте. Что? Не ожидали, что мы верх возьмём? Закон должен защищать слабых, и мы установим в нашем городе свой закон! Справедливый. Мы больше не позволим никому над нами издеваться! Мы раздавим вас, как давили ваше племя сто, двести, триста лет назад!

Охотники и полицейские одобрительно загудели, распаляя решимость и поддерживая в себе нужный уровень злости.

— Хватит вводить людей в заблуждение! Магия никогда не была частью нашего общества! Не была и не будет! Мы не допустим дьявольских козней! Мы слишком долго стояли в стороне, и вот к чему это привело! Ведьмы. Вместо полиции — фикция! Волки. Плесень. Отравленная вода! Зайди внутрь! Зайди внутрь... — охотник крепче прижал к себе ружьё. — Зайди!.. Пока всё не закончилось раньше суда.

— Долго речь готовил, Зак? — немного пошатываясь, детектив Кейл всё-таки встал на ноги и ещё раз сплюнул кровавую слюну. — Полиция слабая, говоришь? Да, слабая, не ожидал я, что в наших рядах накопилось столько идиотов, готовых намертво заклеить глаза скотчем. Недосмотр в дисциплине, мой промах, согласен. А вы, что, Зак? Решили почувствовать себя героями? Оказалось, что у перевозчиков волчьих трупов мало почестей? Ну, что ж, бывает. Знали, за какую работу берётесь. В чём ваша проблема? Где ж вы такую справедливость нашли, чтобы на своих нападать?

— А где здесь свои? — с вызовом спросил сержант Малькольм. — Мы знаем, что вы довольно близко общаетесь с ведьмами. Я лично видел, как они свободно проходили в ваш кабинет. Что это значит, детектив? Какие игры вы ведёте?

— Моя задача — не дать людям сойти с ума, — детектив Кейл вытер рот тыльной стороной руки. — Джойс, зайди внутрь и ещё раз позвони в участок. Там остались ребята... Не может быть, чтобы все перешли на их сторону.

— Охотники отрезали нам телефон, — ответила ведьма.

— А кто тогда звонил дежурному?

— Не знаю.

— Нет, это уже ни в какие ворота не лезет, — оскорблённо усмехнулся сержант. — Мы заставим вас бояться.

И выхватил из кобуры служебный пистолет. Джойс видела всё. Каждая секунда вдавливалась в её память дистрофично растянутой и непростительно короткой. Выстрел разрубил утро. Пуля так легко вошла в череп, словно была галлюцинацией, общим помутнением рассудка. Детектив Кейл дёрнулся сломано и нелогично, а затем рухнул на тротуар. Тёмно-бордовый нимб стремительно расползался под его головой, приобретая в угоду асфальту кривые очертания.

Джойс испуганно вбежала в дом и захлопнула за собой дверь в инстинктивной вере, что она защитит.

***

Ирма видела произошедшее перед домом, спрятавшись за шторой в своей спальне. Когда полицейский убил детектива, девушка резко отпрянула от окна, но страх был здесь не при чём. Прошлой ночью в Ирме проклюнулся гнев, и теперь его росток мужал и крепчал со сторостью дикого плюща. Девушка чувствовала, как ярость оплетает её руки, пробирается в спину, жжёт ноги и царапает мозг. Ирме хотелось ломать и кричать. Хотелось применять силу направо и налево. Хотелось стиснуть мир в кулаке, поднять его высоко-высоко, под самые звёзды, а потом бросить, чтобы он треснул с пылью и грохотом...

Ирма желала видеть свою тюрьму разрушенной, а тюрьма не ограничивалась домом и конвоем на улице. Она простиралась дальше, охватывала город, выплёскивалась за его границы. Вокруг Ирмы сгущались красные лохматые волны, невидимые для других и осязаемые для неё. Ирма хорошо помнила, что произойдёт, если она поддастся искушению, как всё мгновенно станет яснее и проще, но продолжала себя сдерживать.

Почему?

— Я не хочу быть водной гладью в тихую ночь, — произнесла Ирма и почувствовала, что амулет на шее нагревается. — Я хочу стать штормом.

— Ты знаешь, что для этого требуется, — ответил бестелесный вкрадчивый голос. — Ты борешься сама с собой.

— Сдержанность — признак цивилизованности, — едва разжимая губы, откликнулась девушка.

— Цивилизованность волнует тебя в последнюю очередь. Ты беспокоишься о Джойс и даже под шквалом эмоций стараешься придерживаться установленных ею норм. Что ж, Джойс поистине стоит гордиться своей ученицей.

— То есть, я — лгунья?

— Моя мысль была об ином.

— Что мне делать?

— Ничего. Поступки окружающих несправедливы. Не мне тебе об этом говорить, но пока ты ничего исправить не можешь. Время не пришло. Смотри и запоминай. Обращай на всё внимание, но копи находки не в гневе, а в памяти. Оттуда их проще достать. Ты имеешь право потратить свои силы на разрушение, но созидание всегда требует гораздо, гораздо большего. И если разрушение конечно, то его антипод — нет.

— Ждать, когда другие образумятся, долго.

— Верно, но я говорю немного о другом ожидании. Тебе нужен правильный момент.

— А если я его упущу? Если я буду слишком долго ждать, и станет совсем поздно? Если я не узнаю тот самый момент?

— Если будешь смотреть чистым взором, ты ничего не упустишь, — по волосам Ирмы дуновением ветра пробежались невидимые пальцы.

— Это даже звучит сложно.

— Вся суть жизни в одном предложении.

Ирме показалось, что её собеседник грустно улыбнулся.

— Я могу заглянуть в возможное будущее, — продолжал Рогатый Бог, — но не имею для этого любопытства. Тебе же не сидится на месте, так как ты хочешь, но не можешь узнать будущее до того, как оно станет прошлым...

— Они человека убили... — едва слышно произнесла девушка. — Что будет с нами?

Ответное молчание застыло в воздухе многоточием. А за окном послышались странные звуки. Ирме показалось, что кто-то с крыши их дома сбрасывает небольшие мешочки с мукой. Вернувшись к окну, девушка одним движением отдёрнула штору и увидела, что с неба на землю, врезаясь чёрными комочками в тротуары, дорогу и машины, падают птицы.

— Я этого не делала, — машинально выпалила ведьма.

— Я знаю, — произнёс тенор.