В одиноком октябре.

Лари обняла племянников на прощание и направила их к высокому кирпичному зданию детского сада. Фигурки малышей быстро влились в общий поток детворы и, поднявшись по лестнице, скрылись за широкими дверьми. Лари осталась стоять на улице. Сильный ветер порывами врезался в женщину, не в силах сдвинуть её с места. Лари спрятала руки в карманы куртки, но теплее от этого не стало. Она хорошо знала внутреннее устройство садика и сейчас мысленно повторяла за Джонни и Ванессой их путь. Пройти прямо по коридору... Свернуть налево... Ещё пройти по коридору... Вот группа Ванессы. Детей принимает миссис Карпентер, от которой всегда пахнет приторным цветочным ароматом. Вернуться назад, подняться по лестнице и снова повернуть налево... Группа Джонни... Он не успел ещё привыкнуть к новой воспитательнице, и Лари, скорее всего, опять позвонят через пару часов и попросят забрать мальчика домой.

Здание детского сада было прямоугольным, трёхэтажным с декоративной отделкой вокруг окон. На крыше возвышались ложные башенки, из-за чего садик напоминал то ли суд, то ли высшее учебное заведение. Чем дольше Лари смотрела на здание, на его тёмно-бордовые стены, тем сильнее ей начинало казаться, что обветренный кирпич детского сада не просто терпит непогоду, а цепляется за ледяной воздух из последних сил. По небу плыли взлохмаченные, сбитые с толку тучи. Опавшие жёлтые листья бросались в глаза яркими пятнами, тщетно прикрывающими серость.

Лари поёжилась и двинулась вниз по улице. От предстоящего посещения больницы её желудок неприятно сжимался в комок. Ей отчаянно требовалось состояние покоя, требовалась рутина, в которую можно уйти с головой, заставляя себя привыкнуть к новой реальности. Но испытания никак не заканчивались. Саймон пришёл в себя, и Лари нужно было его навестить. Дорога до больницы складывалась для женщины из высушенных принуждением отрезков. Лари тянуло в лес, на свободу, подальше от города, подальше от той жизни, которая железными обручами сдавливала её голову. Женщине не хватало воздуха, ей не хватало лёгких, чтобы вдохнуть...

Автобусная остановка находилась прямо возле больницы. В медицинском учреждении Лари уже ждали, поэтому сразу разрешили пройти в палату. Лечащий врач Саймона обещал подойти попозже и подробно рассказать о состоянии мужчины, но Лари заранее знала, что мало что поймёт даже из самых детальных объяснений. В палате стоял крепкий больничный запах, скрывающий, как бинты, реальное состояние пациента. Отёкшие глаза Саймона еле открывались, полученные травмы, аппараты и обезболивающие позволяли мужчине лишь слегка двигать головой и руками.

— Привет, — Лари остановилась в паре шагов от кровати больного. — Рада, что ты очнулся.

— Да...уж... — привычный гладкий бас Саймона словно тоже был разорван и теперь хрипел, застревая на каждой согласной.

— Я пришла сказать, что тебе не о чем сейчас беспокоиться. Я со всем разобралась.

— Я...и не...сомневал...ся.

— Это будет долго, — добавила Лари, подразумевая выздоровление.

Саймон хотел что-то сказать. Он пробовал сформировать языком и губами нужные звуки, но они будто отказывались выходить. Лари поняла, что мужчина силится и не может произнести два имени, и отвернулась к окну, задержав дыхание. Лари не понимала, для чего её вызвали. Занимать разговорами она никогда не умела, а сейчас... А сейчас все её слова казались женщине пластиковыми и неуместными.

— Я приведу к тебе детей. Чуть попозже. Они всё время про тебя спрашивают, — Саймон улыбнулся, и Лари, сама того не ожидая, подхватила его эмоцию. — Всё будет хорошо, — фраза родилась непроизвольно, засветив на мгновение в груди женщины слабый огонёк, — ты, главное, поправляйся.

И в свете этого огонька, будто разбудившего Лари от оцепенения, с удвоенной чёткостью проступила чудовищность произошедшего с её семьёй. А ведь Лари молилась. А ведь Лари просила у Рогатого Бога защиты для Зои, Саймона и детей. Никогда во время молитв Лари не вспоминала про себя, всегда думала только о семье, и что в итоге? Лари цела и невредима, а её сестра?.. А Тедди?.. Что Лари сделала не так? Она почитала святилище ревностнее и исправнее ведьм. Она никогда не забывала о подношениях. Никогда не забывала поддерживать в пещере чистоту. И её не услышали. Именно её проигнорировали, отдав на растерзание обстоятельствам. А ведьмы? Лари пожалела, что находится сейчас в человеческом обличии. Ей не хватало хвоста, который бы в ярости рубил воздух. Ей не хватало ушей, которые бы плотно прижались к голове. Ей не хватало клыков, которые оголились бы в оскале.

Ведьмы...

— Слушай, — Лари облизнула сухие губы, — у меня ещё есть дело, которое не терпит, поэтому я тебя оставлю, идёт? — Саймон по возможности кивнул. — Отдыхай и поправляйся.

Лари стрелой вылетела из больницы, напрочь забыв о враче и намеченном разговоре. Её заботили только ведьмы. Что в них такого особенного, что только им позволено напрямую общаться с Рогатым Богом? Почему только к ним он прислушивается? Почему только их оберегает? Разве так выглядит справедливость? Разве у справедливости облик детского трупа? Разве она звучит обрубленными паузами в разговорах между родственниками? Лари не шла и не бежала к ведьминской лавке, она пронзала пространство, набирая скорость собственных мыслей. Лари не знала, что скажет или сделает, достигнув цели, но приближалась к ней, как буря.

Магазинчик, вопреки витающему в воздухе напряжению, был сегодня открыт, а за прилавком стояла Ирма. Увидев Лари, девушка в первую секунду удивилась, но потом, заметив застывшую эмоцию на лице женщины, испуганно отступила от прилавка.

— Вызывай его сейчас же! — Лари обеими ладонями ударила по лакированной столешнице.

— Я... — Ирма растерялась.

— Вызывай его немедленно! Рогатого Бога! Вызывай его сейчас же!

— Зачем? Я так не могу...

Лари рывком обогнула препятствие и, схватив Ирму за плечи, толкнула девушку в стену.

— Ты всё можешь!

Ирма больно ударилась головой и, потеряв равновесие, почувствовала, как Лари хватает её за волосы.

— Хватит притворяться, — женщина намотала чёрные пряди на кулак и потянула вверх, заставляя девушку подняться на ноги. — Прямо здесь и сейчас, вызывай его! — рявкнула Лари.

Боль от грубо зажатых волос накладывалась на боль от удара, и Ирма почувствовала накатывающую дурноту. В ушах зазвенело, картинка перед глазами поплыла, а поднятые руки, которыми девушка пыталась разжать пальцы Лари, стали тяжёлыми и ватными.

— Какого чёрта!

Воздух разрезало что-то маленькое и тяжёлое. Лари вскрикнула и тут же отпустила Ирму. Девушка упала на колени, и её вырвало.

— Лари, какого чёрта!

Джойс спустилась на шум и теперь гневно теснила гостью вон из-за прилавка. Её правая ладонь была раскрыта и над ней, трепеща электрическими разрядами, парил крошечный сгусток энергии. Лари отступала, не оборачиваясь, и с досадой баюкала травмированное плечо.

— Гвен! — Джойс не отводила взгляд от оборотня. — Гвен! Быстро иди сюда!

Лари смотрела на ведьму из-под лобья. Её волосы были растрёпаны, тонкие морщинки вокруг глаз и на лбу проступили отчётливее, и Джойс могла поклясться, что через секунду почувствует, как её шею обдаст горячее дыхание и пронзят клыки.

— Какого чёрта, Лари, — прошипела ведьма.

— Ох, милая, — в торговый зал вошла Гвен и поспешила на помощь Ирме.

На секунду губы Лари исказила презрительная ухмылка, и в следующий миг женщина бросилась на Джойс. Ударив по правой руке, оборотень развеяла заклинание и, воспользовавшись замешательством ведьмы, схватила её за грудки́. Прежде, чем Джойс успела отреагировать, Лари со всей силы ударила головой ей в лоб. Кожа ведьмы лопнула, и по лицу заструилась кровь.

Не давая Лари подготовиться к следующей атаке, Джойс сделала оборотню подножку и через своё бедро повалила её на витрину. Изящное изделие из стекла на тонких деревянных ножках сложилось, как карточный домик, и разлетелось на тысячу осколков. Лари издала рык не столько от удара и боли, сколько от того, что машинально выпустила из рук Джойс. Ведьма собиралась отойти на безопасное расстояние, но Лари со всей силы пнула её по колену, и Джойс рухнула на пол, едва не порезав ладони о битое стекло. Оборотень напала на ведьму со спины и обвила рукой её шею, но Джойс вся эта возня уже надоела. Ударив Лари локтём в живот, женщина высвободилась и, подмяв соперницу под себя, завела ей руки за спину.

— Звоните в полицию, — сказала Джойс ошарашенным Гвен и Ирме, стоящим за прилавком в обнимку.

— Пусть они разбираются.

Джойс крепче уселась Лари на поясницу и, туже сжав её руки, почувствовала, что оборотень под ней содрогается всем телом. Затем Лари громко всхлипнула, ещё и ещё, Джойс отпустила её руки и удивлённо произнесла:

— Ты плачешь, что ли?

Ведьма слезла с оборотня и села рядом с ней по-турецки прямо на осколки. Лари плакала, как ребёнок. Рыдания рвались из неё протяжными, удушающими воплями. Женщина повернулась на бок и, подтянув колени к груди, попыталась создать слабое подобие защищённости. Лари была одета, но казалась смотрящей на неё Джойс полностью обнажённой. Словно перед ведьмой лежал не человек, а его ядро, лишённое оболочки... Концентрированная до осязаемости душа, выпавшая от страданий из тела. Ни слова не говоря, Джойс наклонилась к Лари и стала бережно гладить её по голове. Гвен обменялась с Ирмой долгим взглядом, в котором сквозила вспыхнувшая обезоруженность.

***

Чуть позже, приведя себя и торговый зал в порядок, Джойс и Лари сидели напротив друг друга у ведьм на кухне. Лицо оборотня было красноватое и опухшее, и, стесняясь этого (но больше — своего нападения на Ирму), женщина держала голову наклонённой. На лбу Джойс красовался широкий пластырь, который мешал ей удивляться и хмуриться. У Ирмы наблюдались симптомы лёгкого сотрясения мозга, и Гвен, уложив дочку в кровать, осталась дежурить рядом с ней. Перед ведьмой и оборотнем, чтобы заполнить чем-то стол, стояли большие чашки с чаем. Сквозь зашторенное лёгкой тюлью окно лился холодный, почти ноябрьский свет. Молчание между женщинами затянулось, и Лари решила начать первой.

— Ничего не помогло... — оборотень поставила ноги на стул, как бы отгораживая себя от всего остального мира. — Вообще ничего...

— Если бы кто-нибудь или что-нибудь отобрали у меня Ирму и Гвен, я бы Вселенную уничтожила от ярости, — призналась Джойс.

— Ты бы совсем одна осталась... — заметила Лари.

— Да...

Пасмурный свет заливал кухню то ли слишком бережно, то ли неуверенно. Никаких настойчиво высвеченных предметов, никаких ярко очерченных теней... Вся мебель и посуда занимали привычные для них места, но Лари казалось, что с каждой секундой кухня всё сильнее и сильнее сжимается вокруг неё.

— Скажи, если бы тогда в пещере я тебя послушала и попросила поставить защитное заклинание на мой дом... — оборотень запнулась, — всё было бы по-другому?

— Мы не можем знать наверняка.

— Я молилась, — продолжила Лари, не поднимая на ведьму глаз. — Я так верила в это...

— Человеческими желаниями случайности не изменить.

— А ведьминскими? — женщина с вызовом взглянула на Джойс.

— Послушай, было бы очень легко сказать, что где-то существует грандиозный план по воцарению великого блага на земле, и что всё, что случается хорошего и плохого в наших маленьких жизнях, каким-то невероятным образом является частью плана... Но это не так. В смертях Зои и Тедди нет никакого смысла. Точно так же, как нет никакого смысла в смертях тех, кого загрызли на улицах города волки. Все эти ужасы — результат конкретной воли конкретного человека, которого я пытаюсь вычислить. Честно пытаюсь. Если бы Рогатый Бог мог нам помочь — это было бы настоящим чудом, но... Мы со всем должны справиться сами.

— Вот как, — нервно усмехнулась Лари, — а что же тогда в его интересах? Зачем он тогда существует? Зачем нам его святилища? Зачем молитвы? Зачем вам тогда ваша сверхъестественная сила?

— Спрашивать, зачем существуют Геката и Рогатый Бог, то же самое, что спрашивать, зачем существует мир. Они и есть мир.

— Я молилась... Я делала подношения... — повторила Лари, захлёбываясь от отчаяния. — Что я сделала не так?

— Всё было так.

— Если бы за мою семью молилась ты или Ирма, всё было бы по-другому.

— Нет, — отрезала Джойс. — Мы никогда не молимся за кого-то. Мы читаем молитвы, чтобы позаимствовать энергию у Вселенной. Мы не можем своими желаниями удлинять или укорачивать жизни. Я вызову для тебя Рогатого Бога, захочешь, вызову и Гекату, но на твои вопросы они ответить не сумеют. Они будут оплакивать Зои и Тедди вместе с тобой. Твоя боль является их болью точно так же, как гнев или зависть той твари, которая погружает город в хаос, являются их гневом и завистью. Мир не однороден. Каждый человек, каждый... — ведьма голосом выделила последнее слово, — отдаёт этому миру все свои мысли, эмоции и поступки. Нет ни равновесия, ни единого стремления к блаженству или аду. Есть только бесконечное бурление. Дай голос каждому отпущенному в мир чувству, и они наперебой станут твердить о собственной значимости. И как в этом шуме найти себе заступника?

— В итоге я осталась совсем одна, — произнесла Лари, обнимая себя за плечи. — И всегда была одна...

Женщина хотела ещё что-то сказать, но оборвала сама себя. Лари била дрожь, и женщина никак не могла её подавить. В кухне не было холодно. Перепады температур не беспокоили Лари так сильно, как обычных людей, но сейчас женщина словно находилась в лихорадке. Её кости казались промороженными насквозь, и у тела никак не получалось их отогреть.

— Нечему удивляться, — с трудом произнесла Лари, а затем на одном дыхании выпалила. — Ты же знаешь, сколько сил ежедневно требуется от женщины. Мы не имеем права на ошибки. Любой наш самый незначительный проступок в чужих глазах тут же становится чудовищным грехом! Мы всё время должны соответствовать не́кому идеалу в то время, как остальные могут просто жить... Сломаться от этого — раз плюнуть. Ты нашла для себя поддержку. Мне же выпали только тёплые отсветы от благополучия сестры... И мой Рогатый Бог был только для меня. Я всегда на него полагалась. Я всегда знала, что за моей спиной стоит он. Собственные душевные силы я искала в нём, он был единственным, чем я обладала только для себя... А теперь... — женщина смотрела в одну точку, где-то на краю столешницы.

— Та внутренняя сила, которую ты брала из молитв всегда была в тебе, и она никуда не исчезла.

— Я думала, что смогу быть сильнее, чем другие. Намного сильнее.

— Ты и есть сильнее многих, — сказала Джойс. — Не нужно навешивать на себя несуществующую вину.

— Я никак не могу повлиять на пришедших в город волков, — резко сменила тему Лари, шмыгнув носом и выпрямившись на стуле. — Хотела подавить их волю и, как вожак, увести подальше...

— Они больше не дикие животные, — заметила ведьма. — Ими руководит человеческая воля, поэтому тебе они подчиняться не будут.

— Больше того, они пытались меня загрызть, — женщина колко усмехнулась. — Накинулись стаей, но меня так просто не возьмёшь.

— Ты не говорила об этом.

— Ну, так мы и не общались в последнее время, — напомнила Лари. — Наша стычка случилась недавно. Как именно ты пытаешься вычислить другую ведьму? Почему так долго ничего не получается?

Джойс сконфуженно придвинулась ближе к столу и, положив на него руки, откашлялась:

— Есть одно заклинание... Не очень хорошее.

— В каком смысле?

— Вычислить ведьму можно разными способами, — начала издалека Джойс. — По прямому магическому следу, по магическому осадку, который имеет привычку скапливаться возле ведьмы... Но это только в том случае, если ведьма не скрывает своего присутствия. В нашей же ситуации остаётся единственный выход — гадание.

— Ты раскладываешь на ведьму карты? — удивилась Лари.

— Не игральные, — добавила Джойс, не зная, как выстроить слова в максимально чёткий и понятный рассказ. — Есть особый вид гадания, как раз подходящий для того, чтобы вычислить нашу ”невидимку”. Сложные заклинания имеют одно специфическое свойство. Они всегда распространяются, как взрыв, покрывая определённый радиус, который зависит от силы заклинания. А в центре этой магической окружности образуется око, как у торнадо. Око охватывает ту территорию, на которой заклинание было произнесено. В своих поисках я исхожу из предположения, что ”невидимка” колдует дома. Я наношу на карту города все происшествия и нападения, которые случились, анализирую их, прощупываю магией и пытаюсь сузить территорию поисков. Я хочу найти то самое око, которое напрямую приведёт меня к ”невидимке”.

— И чем больше убийств, нападений и других бед, тем тебе проще гадать.
Джойс кивнула.

— Приятный способ, ничего не скажешь, — саркастично ответила Лари. — А если ты не успеешь вычислить ведьму до того, как она сотрёт город с лица Земли?

— Будем надеяться, что успею.

***

Она стояла перед зеркалом, вглядываясь в себя сквозь тонкий стеклянный барьер. Её кожа с возрастом потеряла лоск и упругость, стала матовой, мягкой и будто истончилась от усталости. Без слоя косметики, которая наглухо замуровывала крупные поры и морщины, её лицо казалось хрупким, как новорождённое насекомое. Линия губ напоминала стёршийся отпечаток. Волосы ложились на плечи измученными прядями.

Женщина пристально смотрела в свои глаза. Она не искала изъянов или негаснущих крупиц красоты. Она вглядывалась в светло-голубую радужку, пытаясь увидеть себя. Она стремилась найти ту основу, которая скрывается за всей этой внешней мишурой. Тот стержень, который и есть она в самом исчерпывающем смысле. Женщину поглощала суеверная убеждённость, что стоит ей нащупать хотя бы тень этой опоры, как мир для неё тут же станет простым и понятным, а она сама вознесётся над ним с невероятной лёгкостью.

***

Хизер открыла на кухне кран, чтобы сполоснуть чашку от кофе, но вместо воды в металлическую раковину выплеснулась бурая дурнопахнущая жижа. Хизер скривилась, закрыла кран и широко распахнула окно, чтобы проветрить. Дома больше никого не было, поэтому, выйдя в коридор, женщина сняла трубку с телефона и позвонила в водоканал. Ожидая ответа, Хизер пододвинула к тумбочке с телефоном круглый пуфик и села на него. Они с Риком сходились во мнениях по поводу того, как должен выглядеть загородный дом, поэтому в их жилище было много дерева, камня, циновок и натуральных тканей пастельных тонов.

— Да? — наконец-то раздалось на том конце провода.

— Патрик, это Хизер. Извини, что отвлекаю, но из моих труб...

— Течёт бурая дрянь? — перебил женщину мужчина.

— Да... — настороженно подтвердила Хизер.

— Мы всё утро получаем подобные жалобы. На данный момент около двадцати процентов города не имеют доступа к чистой питьевой воде, и цифры продолжают увеличиваться.

— Но что произошло? Авария? Лопнули трубы?

— Хизер, мы пока ничего не знаем, все мои люди на участках ищут причину.

— Я поняла. Больше не буду отвлекать. Извини.

Женщина положила трубку и, нахмурившись, поднялась с пуфика. Бред. Если бы проблема была в трубах, в них бы упало давление, и жижа до кранов в домах бы не добралась. Значит, в первую очередь надо осмотреть водонапорную башню... Но если Патрик сказал, что его люди ищут причину на участках, получается, что водонапорную башню уже проверили, и с ней всё в порядке. Тогда остаётся... Хизер накинула куртку, взяла ключи и, выйдя из дома, села за руль своего пикапа. Двигатель привычно заурчал, и машина плавно выехала на дорогу.

В том, что воду отравили ведьмы, женщина не сомневалась. Она просто не могла поверить, что у неё под боком кто-то всё это время вынашивал настолько бесчеловечные идеи! Хизер ощущала себя блохой, которую ногтём прижали к ногтю и готовились вот-вот раздавить. Внутренне она негодовала, взрывалась от гнева и дрожала от страха, но внешне оставалась спокойной, как скала. Женщину настолько захлестнули мысли и чувства, что она вела машину, не глядя. Дорога, обнажённые деревья, серая корочка неба сливались для неё в несущественный внешний шум. Внимание Хизер, как тесный чулан, было доверху заставлено сожалениями об упущенных возможностях расправиться с ведьмами!..

Пока охотница не заметила, что едет прямо на волка.

Он выскочил из леса неожиданно. Волк то ли был напуган, то ли растерян. Животное собиралось перебежать дорогу прямо перед машиной Хизер, но пикап ехал слишком быстро, а волк был чёрным...

...и очень большим.

Хизер вывернула руль. Машину занесло, колёса неприятно завизжали по асфальту, а монстр скрылся в лесу на противоположной стороне так же быстро, как и появился. Хизер перевела дыхание. Её внутренний голос, до этого ругавший всё подряд, затих и даже будто замер, сканируя следом за женщиной тени между деревьев. Но в них скрывалась только тишина.

Женщина дрожащими руками ощупала руль, хватаясь за него, как за спасательный круг. Все вероятности того, что могло случиться при столкновении, одновременно проигрывались в сознании охотницы. Стиснув зубы, Хизер ждала, когда этот вихрь сойдёт на нет. Наконец, она медленно опустила руку, дотронулась до ключа зажигания и, сделав усилие, повернула его.

Въехав в город, Хизер сразу направилась к торговому центру, чтобы купить запас бутилированной воды. Проезжая мимо заведения Труди, женщина заметила, что кафе открыто и, припарковавшись рядом, зашла внутрь. Посетителей в зале не было. Бумажные украшения для Хэллоуина, развешанные под потолком, выглядели неуместно. Труди сидела за барной стойкой и казалась грустной.

— Удивлена, что вы открылись, — вместо приветствия произнесла Хизер. — Испорченная вода до твоих труб ещё не добралась?

— Добралась... — призналась женщина. — Но у меня есть запасы. Пока они не выйдут, будем работать...

— А потом? — Хизер присела на соседний стул.

Труди подавленно пожала плечами и сказала:

— Я вообще не понимаю, что творится.

— Если бы я могла всё доступно объяснить... — Хизер накрыла её руку своей. Труди слабо улыбнулась. — Знаешь, я сегодня... — женщина осеклась, сомневаясь, в какие слова стоит обернуть произошедшее. — Когда живёшь с охотниками, привыкаешь к тому, что тебя ничего не может испугать... — Труди внимательно посмотрела на Хизер. — Но сегодня... — женщина покачала головой, — Труди, ты не представляешь, какого гигантского волка я видела только что. Он был размером с медведя! Может быть больше, я не знаю. Я едва не сбила его пикапом. — На лице Труди отразилось удивление, смешанное со страхом. — Откуда такие гигантские звери берутся? Сколько их? Когда они придут в город? Труди, я...

Теперь уже пальцы Труди в качестве поддержки накрыли запястье Хизер.

— Я сегодня увидела... — продолжала охотница, — что всех тех усилий, которые мы прикладываем для борьбы с волками, недостаточно... Катастрофически недостаточно! А где взять ещё сил, я не знаю...

Глаза Хизер увлажнились, а голос дрогнул. Её уязвимость была настолько искренней и надрывной, что ощущалась повисшими в воздухе льдинками. Труди убрала руки и, положив их к себе на колени, сказала:

— Грядёт конец. Всё это точно скоро закончится.