В одиноком октябре.

Утро следующего дня опустилось на город вместе с туманом. Сероватая завеса забила горла улиц, подкатила к окнам, размыла свет фонарей, сделав его грязным и тусклым. Жители, группами по трое-четверо человек, стягивались в большой зал при библиотеке. Прохожие старались долго на улице не задерживаться. От сырой взвеси болели глаза и голова. Звуки терялись среди тумана, обрываясь раньше времени или приходя с неожиданной стороны. При каждом вдохе влага будто выстилала лёгкие изнутри, усиливая неуютное ощущение от навязчивой сырости.

Искусственный свет в помещении словно ускорял приход сумерек. Из зала для бинго вынесли столы и рядами расставили стулья. Приглашения на собрание распространялись устно, без громкого афиширования и не выходили за пределы кольца заинтересованных лиц. Вокруг намеченного сбора витала аура таинственности. Здесь обещали озвучить что-то такое, о чём не принято говорить вслух, что-то важное для всех, отчего в любопытных не было недостатка.

Хизер стояла, оперевшись о стол ведущего, и наблюдала за тем, как зрители постепенно занимают зал. Кто-то приходил с друзьями, кто-то с соседями. Люди шумно жаловались на погоду, удивлялись такому стойкому и густому туману, гадали о причинах собрания и обменивались незначительными новостями.

Повесив пальто на спинку стула, рядом с отцом Родериком сел его давний знакомый и, зябко передёрнув плечами, заметил:

— На улице самый настоящий апокалипсис. Будто небо на землю упало.

— Всего лишь осень, — миролюбиво заметил святой отец.

— Почему бы не собраться вечером? — жаловалась женщина за спиной священнослужителя. — Подумаешь, выходной... В выходной у меня тоже дела есть.

— Никто не заставлял тебя сюда приходить, — ворчливо ответила её спутница. — Могла остаться дома.

— А если я что-нибудь важное пропущу?..

Когда свободных мест в зале не осталось, Хизер сделала знак запереть дверь и, выйдя к зрителям, произнесла:

— Спасибо, что вы откликнулись на предложение ”Дома ветеранов” о встрече. Рада всех вас видеть. Первое, о чём бы мне хотелось поговорить, это организация горячего питания для добровольного патруля. Наши мужчины проводят на улицах города по восемь-десять часов. Ни к чему лишний раз напоминать, что по ночам уже очень холодно, особенно под утро, поэтому мы решили подкрепить патрули бесплатным питанием. Деньги на продукты ”Дом ветеранов” выделит из своих средств, но кухни и рабочих рук для приготовления пищи у нас нет. Прошу всех тех, кто желает отблагодарить патрульных за их труд и помочь нам с организацией питания, записаться в список добровольцев сразу после собрания, — женщина указала на своего мужа, на столе перед которым лежали бумага и ручка. — Второе, угроза нападения волков в черте города сохраняется. Поэтому не стесняйтесь напоминать близким и знакомым о правилах безопасности. Особенное внимание уделите детям и подросткам. Занятия в школах и детских садах сокращены. У детей появилось больше свободного времени, и они не должны проводить его на улице. Будьте с детьми строгими и непреклонными, это для их же блага. Третье...
Хизер уже привыкла выступать перед публикой. Её голос и манера речи были словно созданы для собраний и митингов. Женщине нравилось ощущение того, как каждое её слово будто превращается в кирпичик и выстраивает у слушателей новое отношение к реальности.

— Мне непросто поднимать следующую тему... — слегка понизив голос, призналась охотница, — но к этому обязывают обстоятельства. Дело в том, что в полиции не собираются решать проблему с нашествием волков. Они предпочитают наблюдать за ситуацией, а не бороться с ней. Думаю, каждого из вас хотя бы изредка, но посещали мысли о странности происходящего в городе. Меня такие мысли посещали. Нападение на семью Болдуин, нашествие волков, распространение плесени, сегодняшний туман, хотя поблизости от нашего города нет никаких обширных водоёмов и накануне не было дождя... Разве это не подозрительно? Разве ко всем этим событиям не напрашивается один и тот же режиссёр?

Хизер вопросительно оглядела публику.

— Разве у вас нет ощущения, что на наш город, веками выживавший среди густых лесов, кто-то обрушил казни египетские? Разве вам не кажется происходящее сверхъестественным?

Люди стали робко переглядываться, но в тот момент, когда Хизер собиралась громогласно озвучить свой вывод, отец Родерик поднял руку и произнёс:

— К чему ты клонишь?

Напряжённая атмосфера была нарушена.

— К ведьмам, — ответила Хизер. — Я более чем уверена, что здесь замешаны ведьмы: Джойс, Ирма и Гвен.

По рядам пробежал сдержанный ропот.

— Есть доказательства? — спросил святой отец.

— Пока нет.

— Мы не можем отрицать презумпцию невиновности и рубить с плеча, — продолжал священнослужитель, вставая на ноги. — Да, Джойс и Ирма называют себя ведьмами, но они не подразумевают под этим что-то страшное и разрушительное.

— Уверен?

Отец Родерик кивнул.

— И есть доказательства? — заметила Хизер. — Несколько лет назад они всей семьёй переехали в наш город, зачем? Зачем двум амбициозным женщинам с ребёнком переезжать в такую глушь?

— Мы все живём в этой глуши, — напомнил отец Родерик.

— Но это наша глушь, этот город основали наши предки, он принадлежит нам, а не им. Может, они бежали от чего-то? Может, их хотели за что-то наказать? Где они жили раньше? Святой отец, вы довольно хорошо общаетесь с Джойс, она никогда при вас не говорила о своей прошлой жизни? Не делилась воспоминаниями?

— Нет.

— А почему?

— Не вижу смысла для Джойс терроризировать горожан, — отрезал отец Родерик. — Она наоборот помогает городу. Кто всё это время откликался на любую, пусть самую пустячную, просьбу о помощи? Кто помогал с озеленением города? Кто предложил решение по утилизации мусора? К кому вы все... — священнослужитель оглядел зал, — приходите за помощью против собственных страхов? В конце концов, кто приготовил действенное средство против плесени?..

— Может быть тот, кто сам эту плесень и наслал? — подсказала Хизер.

— Лично мне никогда не было комфортно рядом с этими ведьмами, — на другом конце зала со своего стула поднялась миссис Фергюсон. — Если бы они не обладали магией, они бы не предлагали нам защитные заговоры для себя и своих жилищ, — неповоротливые пальцы женщины принялись машинально перебирать бусы у неё на груди. — А если ведьмы обладают магией, значит они способны на всё.

— Какую выгоду получают Джойс или Ирма от нашествия волков? — спросил отец Родерик. — В их лавку стали чаще обращаться?

— Мы никогда не угадаем их мотивов, — заметила Хизер. — Только сами ведьмы знают, какой у них план.

— Уже дошли до тайного плана?.. — хмыкнул священнослужитель и положил руки на пояс. — Что дальше? Прикажешь допросить их?

— Я слышала, как Джойс и Лари Тальбот говорили об оборотнях, — сказала одна девушка из зала; Хизер назидательно подняла указательный палец.

— Где? Когда это было? О чём именно они говорили? — спросил святой отец.

— Не очень давно... — девушка замялась. — В кафе... Я не вслушивалась в сам разговор, но слово ”оборотень” прозвучало несколько раз.

— Ведьмам не нравятся наши патрули, — добавил парень из второго ряда. — Они всегда недовольно на нас косятся, стоит пройти мимо. Особенно эта младшая... Ирма. Она даже напала на одного из нас... Используя магию, как я слышал.

— У них торговый зал украшен оккультными предметами! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Они никогда не показывают того, что приносят в корзинах из леса!

— Я как-то обратилась к Джойс за средством от довольно тяжёлой и продолжительной болезни, и оно помогло. Быстро.

— Они никогда не приглашают домой гостей!

— Да, и среди местных у них друзей практически нет, хотя казалось бы, давно могли и завести.

— Они проводят ритуалы, — вспомнил парень старшего школьного возраста. — Мы с друзьями по-приколу как-то следили за ведьмами. На тридцать первое октября в прошлом году они проводили какой-то ритуал.

— Скоро тридцать первое... — прошептал кто-то.

— Я видела, как Ирма разговаривала с камнем и вела себя так, будто он отвечал.

— Тише! — голос отца Родерика резко накрыл собравшихся. — Всё, что вы сейчас говорите, на улики не похоже. И почему мы собрались обсуждать эту тему без Джойс, Гвен и Ирмы? Надо их тоже пригласить сюда и дать им слово.

— Вы сами слышали, святой отец, что у ведьм в нашем городе больше нет кредита доверия, — сказала Хизер, связывая воедино прозвучавшее. — Нам нужно решить, как поступить в сложившейся ситуации, какое решение предотвратит дальнейшие зверства на улицах города, а не терять время и отвлекаться на пустяки.

— Вы боитесь выслушать сторону обвинения, потому что вам нечем подкрепить догадки.

— Пока нечем, — поправила служителя церкви Хизер. — Но скажите мне, отец Родерик, разве вы как священник не должны выступать против ведовства? Разве в священном писании не сказано: ”Не должен находиться у тебя прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мёртвых; ибо мерзок пред Господом всякий, делающий это, и за сии-то мерзости Господь Бог твой изгоняет их от лица твоего”?

— А ещё в священном писании сказано: ”Кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идёт, потому что тьма ослепила ему глаза”, — спокойно ответил отец Родерик. — Я понимаю, вы все напуганы. Вы переживаете о своих близких, о нашем городе и хотите сделать что-то реальное, хотите отвести беду от порога... Я понимаю это благородное стремление, но если мы погорячимся, если мы, сделав неправильные выводы, навредим невиновным, мы сами себе сделаем хуже.

— А если не начнём действовать сейчас, то будем жалеть об упущенной возможности, — отрезала Хизер, скрестив руки на груди.

— Какое твоё решение? Что ты предлагаешь делать? — спросил священнослужитель.

— Выгнать ведьм из города.
Среди слушателей раздались нестройные одобрительные выкрики.

— Но что это даст? — произнёс член добровольного патруля, который уже высказывался ранее. — Магия и на расстоянии работает. Ну, выгоним мы ведьм, а они в отместку нашлют на город что-нибудь похуже волков... Если своими действиями ведьмы преследуют какую-то цель, то они всё равно её добьются и неважно, каким способом.

— Мы должны все решать цивилизованно, — снова заговорил отец Родерик. — Мы должны позвать сюда Джойс, Гвен и Ирму, позвать прямо сейчас, и озвучить для них свои выводы.

— Чтобы выслушать ложь, которую они для нас состряпают? — бросила Хизер.

— Чтобы узнать, что они думают по поводу волков и плесени, узнать их предположения и попытаться вместе найти истину, — возразил священнослужитель.

— Я именно это и сказала, — заметила Хизер.

— Что у нас в городе есть такого особенного, что здесь обосновались ведьмы? — спросила женщина из зала; Хизер озадаченно покачала головой.

— Шахты, — предположил один из мужчин. — Больше ничего особенного у нас нет. А шахты старые и глубокие.

— И в эти догадки вы верите больше, чем в невиновность семьи Джойс? — отец Родерик снова попытался образумить собравшихся.

— Мы не можем никого выгнать из города, — откликнулся другой слушатель. — Выселять человека из его жилья имеет право только муниципалитет и то в редких случаях, например, при систематической неуплате налогов. А так нас самих недолго арестовать за самосуд.

— В современном законодательстве нет ни одного закона, направленного против ведьм, и это большое упущение, — заметила Хизер. — Но, чтобы заставить муниципалитет принять новый закон, понадобится много времени. А его у нас нет.

— Мы не можем преступать действующие законы, — возразила женщина средних лет. — Наверное, стоит для начала и правда поговорить с Джойс и её семьёй...

— От нас отвернулась полиция... — напомнила Хизер, устало закидывая назад голову. — В её лице от нас отвернулось государство. Мы не имеем права сами отвернуться от себя и ждать помощи от кого-то потенциального. Мы должны взять ситуацию в свои руки. А когда ситуация будет у нас в руках... — женщина снова посмотрела на публику и медленно сжала кулак, — тогда диктовать правила будем мы.

— Хизер, послушай меня, пока не поздно, — святой отец сложил ладони в молитвенном жесте. — Тобой сейчас руководят нездоровые идеи. Посмотри на них со стороны и ты сама удивишься их узости и никчёмности.

— Вы мне угрожаете, пастор?

— Ни в коем случае, я прошу тебя ещё раз всё обдумать.

— А мне кажется, что ведьмы не станут обращаться за помощью в муниципалитет, — подал голос другой патрульный, всё это время внимательно слушавший выступающих. — Мне кажется, что стоит их загнать в угол, как они сами сорвутся с места. Мы должны донести до них, что мы всё знаем и не оставим происходящее без внимания. Мы должны напугать их.

— Я согласен с Максом, — подал голос его напарник. — Мы не сахарные и умеем постоять за себя. Ведьмы обязаны это уяснить.

— Я — за.

— Я тоже.

— И я, — раздалось со всех сторон.

— Что именно мы будем делать?
На лице Хизер, не в уголках губ и не в глазах, а неуловимым движением мышц отразилось удовлетворённое превосходство. Отец Родерик расстроенно покачал головой и, ощущая в груди тяжесть, сел обратно на стул.

— Сейчас мы это обсудим, — произнесла Хизер.

***

Зыбкая взвесь делала привычный вид за окном каким-то неуверенным. Туман, пряча и искажая очертания предметов, будто превращал смотрящего в близорукого и шёпотом навевал смутную тревогу. С ветки полуобнажённого дерева, как сорванный лист, слетела синичка. Ирма поплотнее задёрнула шторы и, поправив на плечах плед, с ногами забралась в кресло.

— Должна ли я бояться происходящего? — возобновляя беседу, спросила девушка.

— А ты боишься? — также вопросом откликнулся бархатный голос.

— Иногда... А иногда нет.

— Страх заставляет принимать неверные решения...

— Если у тебя есть возможность принимать эти решения, — невесело усмехнулась Ирма, рассеянно разглядывая ворсинки пледа, — если у тебя есть возможность реализовать их. За всю жизнь человек может принять тысячу важных решений, выбрать сотню радикальных позиций, но в чём смысл, если тебе ни разу в жизни не выпадет шанс ни проявить их, ни высказать?

— Имеешь в виду, что если за всю жизнь человеку не хватит смелости о своей позиции заявить?
Ирма сконфуженно потупилась.

— Знаешь, что больше всего меня поражает в людях? — спросил Рогатый Бог.

— Что?

— Маниакальная вера в идеал. Вам постоянно кажется, что где-то существует способ всё в мире сделать правильно. Что существует некий образец идеальности, в который можно втиснуть всё сущее... А следом за этой мыслью, к вам приходит идея об исключительных поступках и решениях. Не видя вокруг ожидаемый идеал, вы начинаете винить в его отсутствии себя. Убеждаете, что в таком-то и таком-то случае от вас требовалось поступить по-другому, что там-то и там-то вам нужно было вести себя умнее, сообразительнее, агрессивнее... В итоге люди сами себя загоняют, как мышей, в колесо. И я действительно не понимаю, почему вам так нравится самих себя мучить? Откуда эта привычка?

— Быть человеком довольно тяжело, — произнесла Ирма. Её собеседник тихо рассмеялся. — Мы все окончательно запутались...

В дверь постучали.
— Да?

В комнату заглянула Джойс в свитере и в тёплых домашних штанах.

— Я приготовила какао. Пойдём на кухню.

— Хорошо, я догоню, — Ирма осталась одна и, взяв с прикроватной тумбочки камешек с гравировкой, повесила тёплый кулон обратно на шею. — Мне нужно идти. До встречи.

— До встречи, — камешек начал постепенно остывать.

В доме было зябко. Холод снаружи пробирался в стены и перекрытия, беззвучно стекал на пол и впитывался в дерево. Он льнул к ногам. Хватал за руки. Аромат шоколада плыл по коридору, распространяя обещание тепла, и казалось, что запах недоверчиво сторонится холода. Ирма зашла на кухню и, сев на своё место за столом, аккуратно потрогала горячую чашку.

— Осторожно, кипяток, — предупредила Джойс, занимая стул напротив. — Для сегодняшнего дня ничего лучше не придумаешь.

Девушка подула на какао, сгоняя тонкую молочную пенку в сторону, и сделала первый осторожный глоток.

— Вроде бы и отопление ещё включать рано... — задумчиво произнесла Джойс, натягивая рукава свитера на ладони и обнимая ими чашку.

— Рано?

Женщина неуверенно пожала плечами.

— Просто я не думала, что последний тёплый осенний день был вчера. Лето всегда так резко заканчивается.

— Ага, вопреки календарю, — пошутила Ирма, чувствуя, как по телу распространяется жар молока.

— Вообще-то я хотела спросить... — начала Джойс, немного отхлебнув из кружки, — ...что там у вас с Джеком?

— А что у нас?

— Ну, знаешь, когда в жизни появляется новый человек и знакомство с ним становится очень коротким, принято задавать подобные вопросы... Чисто из родительского любопытства. Чтобы определить статус новичка... Но вы с Джеком, кажется, вчера повздорили?

— Не знаю, — Ирма резко откинулась на спинку стула. — Между прочим, это ответ на все твои вопросы — не знаю.

— Расскажешь, что произошло?

Вместо полноценной истории Ирма красноречиво посмотрела матери в глаза. На лице Джойс застыло мягкое открытое выражение, совершенно не подходящее к упавшему настроению Ирмы.

— Я случилась, — сдалась, наконец, девушка. — Как всегда.

— Продолжай, — Джойс слегка кивнула.

— Кажется, я нравлюсь Джеку... В романтическом плане.

— О, это не подлежит сомнению, — уверенно заметила женщина. — А он тебе?

Ирма отвела взгляд, боясь выпустить те слова, которые тесно прижимались к её губам. Девушка снова ощутила накатывающее тепло, но напиток здесь был ни при чём.

— Ты знаешь меня, — рванувшись к матери, Ирма положила обе руки на стол и шёпотом добавила: — Как я могу ответить на твой вопрос?

— А что с моим вопросом не так? — Джойс взяла дочку за руки.

— Я — жрица. Я стою ближе к Рогатому Богу, чем любая другая ведьма, я могу обращаться к нему напрямую. Он доверяет мне, и как я могу... — реплика оборвалась без продолжения.

— Но ведь нет никаких правил для жриц, — тихо напомнила Джойс.

— Дело не в правилах! Не только в них... — Ирма начинала раздражаться, злясь на себя за невозможность объяснить всё и сразу. — У нас связь. Рогатый Бог принимает меня такой, какая я есть. Принимает меня всю, каждую мою молекулу, каждую мою мысль. Я не могу завести другую, параллельную жизнь. Он доверяет мне, и это доверие я подвести не могу. Я не могу обзавестись кем-то третьим для бесед и прогулок...

— Он тебе это сказал?

— Это моё представление о религии.
Джойс медленно выдохнула, взвешивая сказанное.

— Говоришь то, что проще сказать, или мне только кажется? — наконец, спросила ведьма, поглаживая пальцы дочери. — Рогатый Бог был всегда и всегда будет, и ему нет смысла требовать от той или иной женщины или от того или иного мужчины посвятить себя служению ему целиком. Зачем тебе отказываться от реальности, в которой ты живёшь? Зачем стирать связь между тем, что находится внутри тебя, и тем, что снаружи? — Ирма болезненно поджала губы. — Люди тоже умеют принимать... — произнесла Джойс.

— Не все и не всё.

Женщина сильнее стиснула руки девушки, не давая той подняться и выйти из-за стола.

— Ты боишься что-то озвучить, я вижу... — продолжала Джойс, своим спокойствием сдерживая бурю, — но не стоит.

Ирма нетерпеливо закатила глаза и, сделав несколько медленных вдохов и выдохов, с усилием спросила:

— Когда дело доходит до романтических отношений, как я могу делать вид, что всё нормально, если я асексуальна?

— А что же здесь ненормального?

— Ты издеваешься?! — воскликнула Ирма, рывком освобождая руки, но оставаясь сидеть на стуле. — Там... — девушка указала на окно, подразумевая мир целиком, — ...секс — едва ли не самый важный критерий для деления людей на своих и чужих. Там, снаружи, я дефектная. Первое, что возникает в головах у людей при слове ”асексуал” — это представление о какой-то болезни, каком-то нарушении, сродни ампутации конечности. Я не хочу быть той, на которую смотрят со снисхождением или жалостью.

— Ты не одна, в мире много людей, которые равнодушны к сексу или испытывают к нему отвращение. Сама подумай, разве это нормально хотеть сделать с другим человеком то, чем обычно занимаются в постели? — Джойс вопросительно подняла бровь. — А залезать в раковину и никогда не выходить на свет, себе дороже. Так ты мир... — ведьма тоже указала на окно, — лучше не сделаешь. Ты не особенная и даже не какая-то другая, просто людям нужно рассказывать, что так тоже бывает, что зацикленное на сексе мировоззрение узко.

— Я не могу делать то, что от меня ожидается... — полушёпотом сказала Ирма.

— От тебя ничего не ожидается, — возразила Джойс, — но ты должна озвучивать то, как для тебя выглядят комфортные отношения. Если твоя модель жизни предполагаемому партнёру не подходит, вы просто расходитесь и всё. Здесь ты в первую очередь должна думать о себе и говорить о себе. В отношениях люди не выполняют какие-то определенные функции. Мы ищем человека, с которым жизнь перестанет казаться такой тяжёлой... — женщина попыталась снова поймать взгляд дочери. — Сексуальная ориентация не является решающей вещью, которая делает из человека человека. Это ещё одна часть тебя, стоящая через запятую с другими...

Ирма робко и абсолютно по-детски посмотрела на мать исподлобья. Какао в чашках остывало, безвозмездно отдавая тепло керамике. Словно устав держать себя в тонусе, туман за окном начал рассеиваться. Его потусторонняя густота стала медленно опускаться на деревья, дома и дорогу, покрывая их тонким слоем влаги. Ирма взяла какао и, опустошив чашку наполовину, сказала:

— Иногда мне кажется, что я хочу перейти на следующую стадию отношений с Джеком... Хочу обнять его... Хочу запомнить его тело в своих руках... Хочу этого головой и душой... — девушка немного помолчала, не отрывая глаз от светло-коричневой глади напитка. — Но большую часть времени я ощущаю себя пленницей своего тела, пленницей своей взрослости. Я не хочу видеть, как кто-то во мне разочаруется.

Джойс поняла, что не может найти ответ. Подбодрить маленького ребёнка намного проще. Стоит его обнять, поцеловать, сказать, что он самый лучший и любимый на свете, и всё встанет на свои места. Взрослый же так безапелляционно тебе не поверит. Взрослым нужны конкретные решения, которые можно применить на практике. Но жизнь родителя даже отдалённо не напоминает жизнь его ребёнка... Даже если они никогда не переезжали... Даже если их окружение состоит из одних и тех же людей... Даже если они едят одну и ту же еду... Даже если они никогда не ссорились... И разве может в таком положении родитель посоветовать что-нибудь сто́ящее? Хотя он просто обязан посоветовать...

— Не слушай никого другого, — произнесла Джойс, наверное впервые так остро ощущая свою беспомощность. — Я знаю, о чём ты говоришь, знаю, что спрашивают женщины постарше, когда ты приходишь к ним в дом, чтобы выполнить свою работу, знаю, о чём взахлёб рассказывают телевизор, журналы... Не слушай никого. Твоё тело только твоё. Что бы там кому ни казалось, какие бы на свете ни существовали извращённые правила и принципы — только ты решаешь, что с собой делать, в каких отношениях состоять и состоять ли в них вообще. Только ты решаешь, пускать ли к себе кого-то настолько близко, и, если пускать, то когда. Никакое чужое мнение по этому поводу веса не имеет. Никто другой за твоё тело, за твою боль, твои слёзы и радость отвечать не будет. И не существует на свете такого чужого опыта, который по той или иной причине был бы ценнее твоего собственного. Запомни только одно: мир ничего для нас не сделал, чтобы что-нибудь нам диктовать.

— Я просто не верю в людей, — неожиданно перебила девушка. — Чем больше я наблюдаю за людьми, тем меньше мне верится, что они правда способны на любовь... Не вижу общего ощущения любви...

— Джек — неплохой человек. — Ирма робко посмотрела на мать. — Волков бояться, в лес не ходить, — добавила Джойс, многозначно улыбнувшись.

— Да, эта поговорка идеально подходит к ситуации, — Ирма рассмеялась.

— Попробуй дать ему шанс.

— А если ничего не выйдет? — спросила девушка.

— Не страшно, — сказала Джойс. — После завершения первых отношений апокалипсис не наступает.

— Если я скажу Джеку о своей асексуальности, это не значит, что наши отношения сразу пойдут, как по маслу.

— Конечно нет, вам предстоит многому друг у друга научиться. Ярлыки ничего не сообщают о сути.
Трель дверного звонка взлетела по лестнице на второй этаж и суетливо сообщила о посетителе.

— Интересно, кто это? — вслух подумала Джойс, вставая из-за стола. — Я вывесила объявление о том, что сегодня мы закрыты. У меня совершенно нет настроения на гостей.

Ведьма нахмурилась и, выйдя из кухни, направилась в лавку на первом этаже. Ирма тенью следовала за матерью, заражаясь беспокойством, как вирусом. Джойс твёрдым шагом подошла к двери и резко её открыла. На пороге, смущённо улыбаясь, стояла мисс Чаттерли, библиотекарь.

— Добрый день, Джойс, — начала старушка. — Можно я войду, я не займу много времени.

— Конечно, — ведьма смутилась и отошла в сторону, освобождая дорогу. — Проходите, не стесняйтесь.
Мисс Чаттерли переступила через порог и сама плотно закрыла за собой дверь.

— Джойс, — библиотекарь посмотрела на ведьму прямым сухим взглядом, — вам нужно как можно быстрее уехать из города. Я только что была на собрании горожан, которое организовала Хизер Райли. Она собирается открыть охоту на ведьм. Это не фигура речи.

— Что? — Ирма выступила из-за спины матери.

— В городе происходят страшные вещи. Чтобы сохранить рассудок, людям нужен виноватый, и виноватыми хотят сделать вас.

— Что? — Джойс почувствовала, как её ладони покрываются по́том.

— Уезжайте, пока есть шанс. Я не могу дольше задерживаться в вашем доме.

Мисс Чаттерли также сама открыла дверь и вышла на улицу, оставив женщин в смятении, недоверии и ярости.