Policeman's

Центральная главная больница Сеула. 14:30.

POV Сэрон

После обеда я чувствовала себя почти человеком. Почти — потому что три чашки кофе и один бутерброд с огурцом — это не еда, это выживание. Но операция прошла успешно, пациентка дышала сама, и на ближайшие два часа у меня была небольшая передышка.

Я шла по коридору терапевтического отделения, проверяя график вечерних обходов, когда Тэхён, сидевший в регистратуре с видом человека, который уже три часа ждёт автобус, вдруг снял наушники и поймал меня за локоть.

— Сэрон.

— Что?

— Только что записался новый пациент. — Он повернул ко мне экран ноутбука. — Мужчина, тридцать пять лет. Жалобы на боли в груди. Направили к торакальному хирургу. К тебе.

Я посмотрела на экран. Имя: Кан Джихун. Ничего примечательного. Но что-то в этом было… не так.

— Прямо сейчас? Без направления от терапевта?

— Именно. — Тэхён говорил тихо, чтобы не привлекать внимания медсестёр. — Пришёл сам. Сказал, что у него колет в груди уже неделю и он слышал, что ты лучший специалист.

— Лучший специалист? — я приподняла бровь. — Я торакальный хирург. Обычно ко мне приходят по направлению после обследований, а не с улицы с «колет в груди».

— Именно. — Тэхён посмотрел на меня серьёзно. — Я позвал Хосока. Он уже идёт.

— Я не нуждаюсь в няньке.

— А я и не нянька, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. Хосок стоял в двух шагах, в пальто, которое он так и не снял, и смотрел на меня с выражением «я здесь не потому, что хочу, а потому, что должен».

— Ты следил за мной? — спросила я.

— Я тебя охраняю. Есть разница.

— Разница в том, что один вариант звучит романтично, а второй — нелегально.

— Я полицейский, — напомнил он. — У меня есть разрешение.

— На слежку?

— На защиту свидетеля.

— Я свидетель, — кивнула я. — А кто жертва?

— Не остри, — сказал Хосок, но беззлобно. — Тэхён, что по нему?

Тэхён уже щёлкал клавишами, вбивая имя в базу данных.

— Кан Джихун, тридцать пять лет. — Он нахмурился. — Ничего. Нет судимостей, нет приводов, нет даже штрафов за парковку.

— Слишком чисто, — заметил Хосок.

— Или слишком скучно, — пожал плечами Тэхён. — Такие люди тоже есть.

— В кабинете у тебя есть кнопка экстренного вызова? — спросил меня Хосок.

— Есть. На стене.

— Если что-то пойдёт не так — нажимай. Мы будем за дверью.

— Вы будете стоять под дверью? — я изобразила удивление. — Как настоящие телохранители?

— Как полицейские, которые не хотят, чтобы их свидетель умер до суда, — поправил Хосок.

— Ах, так это сугубо профессиональный интерес?

— Сугубо.

— Жаль, — сказала я, разворачиваясь к кабинету. — А я думала, тебе просто нравится смотреть, как я работаю.

Я не видела его лица, но услышала, как Чимин, который внезапно появился из ниоткуда, прошептал:

— Она его убивает.

— Тихо, — сказал Хосок.

Но голос у него был странный. Словно он подавился чем-то. Или кем-то.

---

Кабинет № 304. 14:45.

Я вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Оставив за ней Хосока, Чимина, Тэхёна и, наверное, ещё пол-отдела, который внезапно решил, что ему тоже нужно в больницу.

Пациент уже сидел на стуле у стены. Мужчина лет тридцати пяти — на вид старше, но это могла быть усталость. Обычная одежда: тёмные джинсы, серая толстовка, кеды. Ничего примечательного. Лицо — обычное, такое быстро забываешь. Волосы тёмные, короткие. Глаза карие.

Слишком карие. Слишком внимательные.

— Здравствуйте, — сказала я, садясь за стол и открывая его карту (пустую, потому что он только что записался). — Кан Джихун?

— Да, — он улыбнулся. Вежливо. Немного застенчиво. — Спасибо, что приняли без очереди. Я понимаю, что это наглость с моей стороны.

— Ничего страшного, — я включила диктофон на телефоне (зачем? на всякий случай. Хосок бы гордился). — Расскажите, что случилось.

— Болит в груди, — он положил руку на левую сторону грудной клетки. — Вот здесь. Уже неделю. То ноет, то колет. Я думал, само пройдёт, но не проходит.

— Вы курите?

— Нет.

— Алкоголь?

— По праздникам.

— Хронические заболевания?

— Нет.

— Родственники с сердечно-сосудистыми?

— Мама гипертоник. Но она уже в возрасте.

Я кивала, записывая. Всё стандартно. Слишком стандартно.

— Сейчас я вас послушаю, — я встала, взяла стетоскоп. — Раздевайтесь до пояса. И ложитесь на кушетку.

Он послушно снял толстовку. Под ней оказалась футболка. Он снял и её.

Я смотрела на его торс и понимала: что-то не так.

Шрамы. Не старые. Не хирургические. Тонкие, белые линии — как от порезов. Много. Расположены хаотично, но… некоторые из них были слишком ровными. Слишком симметричными для случайных травм.

— Вы были в армии? — спросила я, прикладывая стетоскоп к его груди.

— Нет. — Его голос звучал ровно. — Это… старое. У меня в юности были проблемы с самоконтролем.

— Понятно, — я слушала лёгкие. — Чисто. Сердце — ровно. Никаких патологий. — Дышите глубже. Ещё. Задержите.

Ни хрипов, ни затруднения в дыхании. Абсолютно здоров.

— У вас отличные лёгкие, — сказала я, убирая стетоскоп. — И сердце в порядке. Возможно, это межрёберная невралгия или просто мышечное напряжение. Я выпишу вам направление на ЭКГ и УЗИ сердца, но, честно говоря, не вижу повода для беспокойства.

— Правда? — он сел на кушетке и посмотрел на меня с облегчением. — А я уже думал, что умираю.

— Умирают по-другому, — сказала я, возвращаясь за стол. — Поверьте моему опыту.

— А вы часто видите, как умирают? — спросил он, надевая футболку.

— Каждый день, — ответила я, выписывая направление. — Это моя работа.

— Должно быть, тяжело, — он говорил тихо. Спокойно, как будто мы были старыми знакомыми, а не врач и пациент, встретившиеся впервые.

— Привыкаешь, — я оторвала листок и протянула ему. — Вот. Пройдёте обследование, если что-то найдёте — приходите с результатами. Если нет — невролог на втором этаже.

Он взял бумагу, посмотрел на неё, потом на меня.

— Доктор Ким…

— Да?

— Вы всегда так спокойны?

Я подняла глаза.

— С пациентами — да.

— А без пациентов? — он улыбнулся. Та же улыбка: вежливая, застенчивая. Но в глазах — что-то другое. Что-то, что заставило меня внутренне напрячься.

— Без пациентов я пью кофе и сплю, — ответила я. — Это всё, что вам нужно знать.

— Понятно, — он кивнул и встал. Оделся. Поправил воротник толстовки. — Спасибо, доктор Ким. Вы очень помогли.

— Всегда пожалуйста, — ответила я стандартную фразу, которая на этот раз звучала как-то не так.

Он направился к двери, но на пороге остановился.

— А вы знаете, — сказал он, не оборачиваясь, — я слышал, что лучший способ избавиться от страха — это посмотреть ему в глаза.

Я замерла.

— Отличный совет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я его запомню.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Я сидела неподвижно целую минуту.

Потом нажала кнопку под столом.

---

Коридор. 14:52.

Хосок влетел в кабинет быстрее, чем я успела выдохнуть.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила я. Голос дрожал, хотя я не хотела этого показывать. — Ничего. Он просто… сказал странную фразу.

— Какую?

Я посмотрела на дверь, за которой уже никого не было.

— Что лучший способ избавиться от страха — посмотреть ему в глаза.

Хосок побледнел.

— Чимин! — крикнул он в коридор. — Догони! Тот пациент, который только что вышел!

Топот. Чимин сорвался с места.

Хосок подошёл ко мне и взял за плечи.

— Ты в порядке?

— В полном, — ответила я. — Но если это был он…

— Если это был он, — Хосок говорил тихо, но жёстко, — то он только что проверил, узнаешь ли ты его. Или просто хотел напугать.

— У него получилось, — призналась я.

Хосок посмотрел на меня. На мои руки — они дрожали, хотя я сжимала их в кулаки.

— В следующий раз, — сказал он, — я зайду вместе с тобой.

— Ты не можешь присутствовать на приёмах. Это нарушение врачебной тайны.

— А ты не можешь быть одна в кабинете с возможным серийным убийцей. Это нарушение моего душевного спокойствия.

Я подняла голову.

— Твоего?

Он моргнул. Потом отпустил мои плечи и сделал шаг назад.

— Профессионального. Я несу ответственность за свидетеля.

— Ах, профессионального, — кивнула я. — Ну конечно.

В дверь заглянул запыхавшийся Чимин.

— Ушёл. Слился в толпу. На парковке его не было, камеры не успели записать лицо — он всё время стоял к ним спиной.

— Профессионал, — констатировал Хосок.

— Или везучий любитель, — добавил Чимин.

— Везучие любители не оставляют идеально чистых анкет, — сказала я. — У него не было ни одного штрафа, Чимин. Совсем. Кто в Сеуле не получает штрафов?

— Только те, у кого нет машины, — ответил Хосок.

— У него есть машина, — я вспомнила, как он клал ключи на стол. — «Тойота», серая. Но я не запомнила номера.

— Это уже кое-что, — Хосок повернулся к Чимину. — Проверь все серые «Тойоты», зарегистрированные в районе за последние три года. И найди мне Кан Джихуна. Не может быть, чтобы у такого человека не было цифрового следа.

— Понял, — Чимин убежал.

Хосок остался стоять в моём кабинете. Я сидела за столом и смотрела на пустую чашку из-под кофе.

— Ты боишься? — спросил он тихо.

Я подумала.

— Да, — ответила я честно. — Но не так, как должна бы. Меня больше бесит, что он пришёл сюда. В мою больницу. К моим пациентам.

— Он проверял границы, — сказал Хосок. — Теперь он знает, что ты работаешь, что у тебя есть охрана, что ты не спряталась.

— И что я не побежала за ним, когда он уходил, — добавила я.

— Это правильно.

— А если в следующий раз он придёт с ножом?

— Тогда в следующий раз, — Хосок посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать, — ты нажмёшь кнопку, а я войду.

— А если я не успею нажать?

— Тогда я войду без кнопки.

Я не знала, что на это ответить.

— Ты, — сказала я наконец, — очень странный полицейский.

— Ты очень странная жертва, — парировал он.

Мы смотрели друг на друга.

Я вдруг рассмеялась. Не потому, что было смешно. Потому что напряжение достигло точки кипения, и единственным выходом был смех.

— Он назвал меня умной девочкой, — сказала я. — Сегодня ты, вчера он. Я что, коллекционирую комплименты от мужчин с оружием?

— Я без оружия, — напомнил Хосок.

— Твои глаза — оружие, детектив. Уж поверь врачу.

Он замер.

— Это был комплимент?

— Не знаю, — я встала. — Я сейчас вообще не понимаю, что говорю. У меня был тяжёлый день, ко мне пришёл возможный маньяк, и я устала.

— Тогда пошли, — сказал Хосок. — Кофе. Твой любимый. С корицей.

— Ты пытаешься меня подкупить?

— Я пытаюсь не дать тебе упасть в обморок от истощения.

— Хирурги не падают в обморок, — сказала я, направляясь к двери. — Мы теряем сознание только в операционной и только если пациент умирает.

— Ты правда такая жёсткая или просто хорошо притворяешься?

Я обернулась на пороге.

— А ты правда такой бесчувственный или просто хорошо притворяешься?

Он не ответил.

Но когда мы шли по коридору к кафетерию, я заметила, что он держится ближе, чем обычно.

На всякий случай.

Профессионально.

---

Кафетерий. 15:30.

Чимин, Чонгук, Тэхён и Юнги сидели за столом, когда мы вошли. Увидев наши лица, Чимин присвистнул.

— Ничего себе лица. Что случилось?

— Пациент был подозрительным, — сказал Хосок, садясь. — Возможно, Фантом.

— Возможно? — переспросил Юнги. — Лицо видели?

— Обычное, — ответила я, падая на стул. — Такое, что через минуту забудешь.

— Профессиональная черта, — кивнул Тэхён. — Психопаты часто выглядят обычными. Им не нужна внешность монстра, чтобы быть монстрами.

— Спасибо, Тэхён, — сказала я. — Теперь я точно буду спать спокойно.

— Я не это имел в виду.

— А я и не спала последние две ночи, так что разница небольшая.

— Есть хочешь? — спросил Чонгук, протягивая мне бутерброд.

— Если там огурец — нет.

— С мясом.

— Давай, — я взяла бутерброд и откусила. — Чимин, ты почему такой тихий?

— Думаю, — ответил Чимин задумчиво.

— Страшно.

— Думаю, как нам поймать Фантома, если он приходит и уходит как призрак. — Чимин постучал пальцами по столу. — Он был здесь. В этой больнице. Говорил с тобой. И мы его упустили.

— Потому что мы не знали, как он выглядит, — сказал Хосок. — Теперь знаем.

— Ты уверена, что запомнила? — спросил Юнги у меня.

Я закрыла глаза, восстанавливая в памяти его лицо. Обычное. Среднее. Такое, которое теряется в толпе за секунду.

— Коричневые глаза, — сказала я. — Короткие тёмные волосы. Невысокий — около ста семидесяти пяти. Худощавый. Шрам над левой бровью — маленький, почти незаметный.

— Шрам? — Хосок подался вперёд.

— Да. Я заметила, когда слушала лёгкие. Нужно было смотреть вперёд, а я смотрела на лицо. Рефлекс.

— Ты молодец, — сказал Хосок. И это прозвучало так, будто он не просто говорит дежурную фразу.

— Я знаю, — ответила я.

Чимин закатил глаза.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Это наша работа, — ответил Хосок.

— Нет, это ваше личное. И вы оба это знаете.

Мы с Хосоком одновременно посмотрели на Чимина.

— Ещё одно слово, — сказал Хосок, — и ты будешь дежурить на парковке до конца недели. Ночью. В дождь.

— Я молчу, — поднял руки Чимин.

— Умница, — сказала я, доедая бутерброд.

---

Больница. Вечер. 18:00.

Смена подходила к концу. Я обошла своих пациентов, проверила анализы, оставила указания ночной медсестре. Хосок всё это время был где-то рядом — не мешал, не лез, но я чувствовала его присутствие. Как тепло от батареи зимой: не видишь, но знаешь, что оно есть.

— Ты готова? — спросил он, когда я вышла из ординаторской с сумкой.

— Да. Отвезёшь меня домой? — я посмотрела на него. — Я хочу принять душ и забыть, что сегодня было.

— Отвезу.

— Чимина с собой не берём.

— А кто будет шутить?

— Я пошучу сама. Хосок, у меня есть чувство юмора.

— Я заметил, — он открыл передо мной дверь. — Оно на грани фола.

— Как и всё в моей жизни.

Мы вышли на парковку. Вечернее солнце освещало асфальт золотистым светом, и на мгновение всё казалось нормальным. Обычная больница, обычный день, обычный полицейский провожает обычного врача домой.

Ничего обычного.

Я села в машину, пристегнулась и откинулась на сиденье.

— Хосок?

— М?

— Спасибо. Что был рядом.

Он молчал несколько секунд. Потом завёл двигатель.

— Это моя работа, — сказал он.

— Врёшь, — ответила я. — Я вижу.

Он не ответил.

Но когда мы выезжали с парковки, я заметила, что он смотрит в зеркало заднего вида чаще обычного.

Проверяет, нет ли хвоста.

Серая «Тойота»? Случайно? Или нет?

Мы не знали.

Но мы узнаем.