Кицунэ в отеле „Хазбин"»

Лена сидела на подоконнике своей комнаты, сжимая в руке засохшую ромашку. Три дня прошло с тех пор, как Аластор оставил ей этот странный подарок. Три дня он не появлялся. Не лез с комплиментами. Не подсылал Алекса. Не играл старые пластинки под её дверью.

Тишина.

И эта тишина бесила её больше, чем его ухаживания.

— Что со мной не так? — спросила она у своего отражения в зеркале. Лисьи уши виновато прижались. — Он отстал — радуйся. Но почему мне хочется... прибить его?

Хвосты нервно дернулись.

— Я знаю, — сказала она себе. — Мне скучно. И обидно. Он пытался меня охмурить, провалился и сдался. Вот так просто. Как будто я не стою усилий.

Она спрыгнула с подоконника. В голову пришла идея — опасная, безумная, совершенно не свойственная «скромной писательнице из деревни».

— А что, если... — она улыбнулась. Улыбка получилась хитрой, лисьей. — Если он хочет игры, я дам ему игру. Только не ту, которую он ожидает.

Пранк первый: Усыпить бдительность

Аластор спал редко. Но когда спал — погружался в такой глубокий сон, что даже радио в его голове выключалось. Лена узнала об этом от Ниффи, которая подглядывала за всеми постояльцами через вентиляцию.

— Он храпит? — спросила Лена шепотом, сидя с Ниффи в подсобке.

— Нет. Вообще никаких звуков, — прошептала маленькая демоница. — Но не приближайся к трости. Она кусается.

— У меня есть план.

План был прост: дождаться, когда Аластор уснет, пробраться в его комнату и устроить маленькую косметическую революцию.

В три часа ночи по адскому времени Лена бесшумно скользила по коридору. Кицунэ-чутье подсказывало, что Аластор в отключке — его аура пульсировала ровно, как сердцебиение спящего зверя. Дверь в его комнату оказалась не заперта — кто посмеет войти к Радио-демону без спроса?

Лена посмела.

Внутри царил полумрак. Старый граммофон молчал. На кровати, разметавшись в неестественной позе, лежал Аластор. Его вечная улыбка во сне чуть расслабилась, делая лицо почти беззащитным. Почти.

— Спи, сладкий, — прошептала Лена, доставая из кармана косметичку, которую одолжила у Арины. — Сегодня ты будешь красивым.

Она работала быстро и аккуратно. Тональный крем — слишком светлый, конечно, для его красноватой кожи, но тем лучше. Тени — розовые, с блестками. Румяна — ярко-малиновые, двумя кругами на щеках. Помада — густо-вишневая, с блеском.

Закончив с лицом, Лена переключилась на руки. Ногти на пальцах — длинные, острые, идеальные для того, чтобы красить. Она покрыла их розовым лаком с блестками. Потом пришла очередь ног. Она осторожно вытащила его ступни из-под одеяла — ноги у Аластора были худые, длинные, с идеальной формой ногтей. Тоже розовые с блёстками.

— Красота требует жертв, — прошептала Лена, приклеивая накладные ресницы поверх его собственных, и без того длинных.

Она отступила, полюбовалась работой и чуть не захихикала вслух. Аластор напоминал ожившую куклу из дешевого фильма ужасов.

— Посмотрим, как ты завтра будешь вещать свои радио-речи, — она выскользнула из комнаты так же тихо, как и вошла.

Утро началось с крика.

Не обычного радио-треска, а настоящего, почти человеческого вопля, от которого в отеле задребезжали стекла. Лена, сидевшая в баре с кружкой чая, сделала вид, что ничего не слышит.

— Что это было? — спросила сонная Майки, спускаясь по лестнице.

— Наверное, Аластор увидел себя в зеркале, — безмятежно ответила Лена.

Через пять минут Радио-демон ворвался в бар. Его лицо было идеально накрашено — розовые щеки, вишневые губы, накладные ресницы трепетали. Ногти сверкали. Он держался за голову, и его волосы пока еще оставались красными с черными кончиками — но это было ненадолго.

— КТО?! — заорал он, и из динамиков по всему отелю ударил белый шум.

Лена медленно отпила чай.

— Доброе утро, Аластор. Выглядишь отлично. Тебе идет.

Он уставился на неё. В его глазах горело желание убивать.

— Ты.

— Я, — она кивнула. — Но доказательств у тебя нет. Где улики?

Аластор щелкнул пальцами, пытаясь стереть макияж магией. Помада не смывалась. Тени не исчезали. Лак на ногтях, казалось, въелся в самую суть его демонической плоти.

— Вода из Стикса не помогла, — прошипел он. — Что ты использовала?

— Секрет фирмы, — она улыбнулась самой милой улыбкой. — Аринина косметика из мира людей. На водной основе не смывается. Только специальным лосьоном. А я его... потеряла.

Аластор издал звук, похожий на сломанное радио, и исчез в клубе дыма.

Через час он появился снова — отмытый, но с легким розовым оттенком на щеках и с ногтями, которые так и остались блестящими.

— Ты заплатишь, — пообещал он, проходя мимо.

— Жду с нетерпением, — ответила Лена.

Пранк второй: Розовая ванна

Лена не остановилась на достигнутом.

Днем, когда Аластор ушел на какую-то встречу с другими демонами (Чарли что-то говорила про «совет по реабилитации»), кицунэ пробралась в его личную ванную комнату.

Ванная была стерильно белой. Белые полотенца, белая сантехника, белые свечи. Скукота.

— Сегодня здесь будет праздник, — объявила Лена, доставая флакон с розовым красителем для волос — тот самый, что остался после эксперимента Юки. — И блёстки. Много блёсток.

Она вылила весь флакон в шампунь. Жидкость мгновенно стала ярко-розовой, переливающейся на свету. Лена добавила сверху упаковку косметических блёсток и тщательно перемешала.

— Теперь полотенце, — она взяла самое большое, пушистое белое полотенце, которое висело на вешалке. Из кармана достала тюбик с клеем ПВА — старый добрый канцелярский клей, который она прихватила из подсобки. — Хаск говорил, что это держится даже после стирки.

Она щедро намазала полотенце клеем с одной стороны, свернула и повесила обратно. Теперь, когда Аластор вытрется, клей прилипнет к коже, застынет и будет держаться несколько часов.

— Идеально, — прошептала она, оглядывая результаты своего труда.

Вечером из ванной доносились звуки, похожие на помехи радиостанции, смешанные с рычанием. Потом долго шла вода. Потом — тишина.

Аластор вышел в гостиную с розовой головой.

Его волосы — те самые, которые он так тщательно укладывал — теперь были не просто красными с черными кончиками, а розовыми с блестками по всей длине. Оленьи рога тоже слегка порозовели.

А полотенце... он всё ещё пытался отлепить от правой руки кусок застывшего клея, который тянулся прозрачной нитью.

— Что. Это. Было. — каждое слово он выплёвывал с ненавистью.

— Не знаю, — Лена сидела на диване и читала книгу — «Как выжить в Аду для чайников». — Наверное, у тебя проблемы с водопроводом.

— Я знаю, что это ты.

— Докажи.

Он шагнул к ней, но остановился в метре — помнил про ток. Его розовые блестящие волосы смешно топорщились. На лице застыла улыбка — но какая! Она была шире обычного, опаснее. Аластор явно забавлялся, даже когда злился.

— Ты объявила мне войну, кицунэ?

— Я развлекаюсь, — она перевернула страницу. — Ты сам хотел игры. Вот игра.

Пранк третий: Розовое платье

На следующий день Аластор планировал принять душ и выйти к ужину в своем обычном виде — алый пиджак, бордовая рубашка, трость. Но Лена опередила.

Пока он мылся (она слышала шум воды и его мурлыканье — да, Радио-демон мурлыкал под душем), Лена бесшумно проскользнула в его спальню. Его одежда лежала аккуратно сложенной на стуле.

Она взяла всё. Пиджак, рубашку, даже носки и трусы (это было унизительно, но ради искусства можно потерпеть).

Вместо этого она оставила розовое платье с блестками.

Платье было ужасным — короткое, облегающее, с огромным бантом на спине и пайетками в виде сердечек. Лена нашла его в старом шкафу в подвале — видимо, осталось от предыдущего постояльца, который тоже решил приколоться.

— Пусть оценит, — прошептала она, вешая платье на место одежды.

Через десять минут дверь ванной открылась. Раздался тяжелый вздох. Потом — смех. Нет, не так. Сначала тишина, потом низкое рычание, а потом — настоящий, искренний смех. С помехами, с треском, но... настоящий.

Лена замерла за углом, не веря своим ушам.

Аластор вышел в коридор. На нем было розовое платье с блестками, которое едва доходило до колен. Его длинные худые ноги выглядывали из-под подола, на руках всё ещё блестел розовый лак. Волосы, розовые и кудрявые после душа, обрамляли лицо, на котором... улыбка была настоящей. Не радио-маской. Живой.

— Выходи, Лена, — сказал он, оглядывая коридор. — Я знаю, ты здесь.

Она вышла из-за угла, готовая ко всему — к гневу, к проклятиям, к удару тростью. Но Аластор просто стоял и смотрел на неё.

— Тебе идет, — сказала она первой.

— Знаю, — он поправил невидимый монокль. — Розовый — мой цвет.

— Ты... не злишься?

— Злюсь, — он сделал шаг к ней. — Но это... весело. Впервые за сто лет кто-то посмел сделать такое с Радио-демоном. Я даже впечатлен.

Лена почувствовала, как уши сами собой поднялись.

— Это еще не всё.

— Я догадался.

Пранк четвертый: Мучная пыль

Фен в ванной Аластора стоял на полке рядом с зеркалом. Лена проскользнула туда, пока он пытался отодрать от себя розовое платье (к счастью, оно снималось легко).

Она открутила заднюю крышку фена и насыпала внутрь муку. Много муки. Целый пакет. Потом аккуратно закрыла.

— Один щелчок — и ты белый, как привидение, — прошептала она.

Вечером, когда Аластор решил высушить свои розовые волосы, чтобы хоть как-то уложить их в приличную прическу, Лена сидела в баре и ждала.

Из его комнаты донесся звук включенного фена — а следом взрыв белого облака.

Кашляя, матерясь на старомодном английском, из дверей вывалился Аластор. С головы до пят он был покрыт мукой. Розовые волосы стали белыми. Ресницы — белыми. Даже трость-микрофон, которая стояла рядом, покрылась тонким слоем мучной пыли.

— ЛЕНА! — заорал он так, что из люстры посыпалась штукатурка.

— Я здесь, — она помахала ему из бара, держа кружку чая. — О, ты теперь похож на привидение. Идет тебе.

Аластор шагнул к ней, но поскользнулся на собственной муке и растянулся на полу. Хаск, наблюдавший за этим, закрыл лицо лапой.

— Я увольняюсь, — сказал кот.

— Нельзя, — ответил Энджел Даст, давясь смехом.

Аластор поднялся. В его глазах горел огонь — не злобы, а азарта.

— Ты хочешь играть? — спросил он, отряхиваясь. — Будем играть по-крупному.

Лена подняла кружку в тосте.

— С нетерпением.

Пранк пятый: Маркерное искусство

Ночью, когда Аластор наконец отмылся от муки и уснул (на этот раз он запер дверь, но забыл про вентиляцию), Лена снова проникла в его комнату.

— Ниффи показала тайный ход, — прошептала она, вылезая из вентиляционной решетки. — Спасибо, маленькая демоница.

Аластор спал на спине, раскинув руки. Его лицо после всех сегодняшних испытаний выглядело уставшим — даже улыбка во сне стала меньше.

Лена достала черный перманентный маркер.

— Чем бы дитя ни тешилось, — пробормотала она, приступая к работе.

Она нарисовала ему усы. Кошачьи, длинные, с завитушками. Потом очки — круглые, как у Гарри Поттера. Потом на лбу — третий глаз. На щеках — веснушки. На шее — ожерелье из маленьких черепов.

— Классика, — оценила она.

Потом она раздела его? Нет, раздевать не стала — даже у неё есть границы. Но то, что было видно — шея, лицо, руки — покрылось орнаментом. На правой руке она нарисовала часы. На левой — маленького единорога.

— Теперь ты произведение искусства, — прошептала она и скрылась обратно в вентиляцию.

Утром Аластор проснулся, подошел к зеркалу и минуту просто смотрел на своё отражение.

Потом он тихо сказал:

— Я убью её.

— Нет, не убьешь, — ответил Хаск из коридора (он принес завтрак). — Ты влюблен.

— Я не влюблен!

— Ты позволил накрасить себе ногти и не содрал кожу. Ты носишь розовое платье и не спалил его в адском огне. Ты покрыт мукой, маркером и блестками, а всё, что ты делаешь — смеешься. Это любовь, приятель. Прими это.

Аластор замолчал. Усы из маркера смешно топорщились.

— Заткнись, — сказал он наконец.

— Не могу, — Хаск поставил поднос на стол. — У меня контракт.

Пранк шестой: Огуречная история

Этот пранк был самым рискованным.

Лена долго сомневалась — перебор? Но вспомнила, как Аластор мучил Диму во время «обучения», и все сомнения отпали.

Она взяла свежий огурец — длинный, хрустящий — и ножницы. И отправилась в гостиную, где Аластор задремал на диване после обеда.

Он спал, и его штаны... ну, в общем, ширинка была расстегнута. Лена не стала вдаваться в подробности, почему. Она действовала быстро: аккуратно засунула огурец внутрь, так, чтобы торчала только маленькая часть.

Потом спряталась за диваном с ножницами наготове.

— Аластор, — позвала она сладким голосом. — Просыпайся.

Он открыл глаза. Повернул голову. Увидел её.

— Что ты опять...

Он опустил взгляд на свои штаны. Увидел огурец.

Глаза Аластора расширились.

— ЧТО?!!

Лена выскочила из-за дивана, щелкнула ножницами в сантиметре от огурца — раз, раз! — и отрезала кончик. Огурец упал на пол.

Аластор издал звук, похожий на сломанную сирену. Он схватился за ширинку, потом посмотрел на свои руки, потом на отрезанный кусок огурца, потом на Лену.

— Ты... ты... — его голос сорвался на ультразвук.

— Шучу, — она подняла огурец. — Это просто овощ. Твои... причиндалы на месте.

Она развернулась и убежала в свою комнату, захлопнув дверь и подперев её стулом. Из-за двери доносились проклятия на трех языках, включая, кажется, латынь.

— Это было весело, — прошептала Лена, давясь смехом.

Аластор не разговаривал с ней три часа. Потом пришел, сел рядом в баре и сказал:

— Если ты когда-нибудь еще раз прикоснешься к моим штанам с ножницами, я превращу тебя в лисью шапку.

— Поняла, — кивнула Лена. — Огурцы тоже нельзя?

— Огурцы — можно, — он помолчал. — Но только в салате.

Пранк седьмой: Радужные волосы

Ночью Лена повторила проникновение. На этот раз у неё была краска для волос — радужная палитра, которую Юки заказала ещё на Земле, но посылка пришла уже в Ад (адская почта работала исправно).

Аластор спал. На этот раз без макияжа и маркера (он оттер всё специальным лосьоном, который всё-таки нашел), но с розовыми ногтями и бледно-розовым оттенком волос.

— Сегодня будет веселее, — Лена открыла тюбик с красной краской.

Она работала методично: красную полосу у корней, оранжевую следом, желтую, зеленую, голубую, синюю, фиолетовую. И так — от макушки до кончиков. Оленьи рога она тоже чуть тронула — сделала их радужными.

— Как единорог, — прошептала она, любуясь. — Тебе идет.

Утром Аластор проснулся, посмотрел в зеркало и минуту просто сидел, глядя на свое отражение. Радужные волосы. Розовые ногти. И въевшиеся в кожу блестки, которые не смывались уже третью попытку.

— Я сдамся? — спросил он у своего отражения.

Отражение промолчало.

— Нет, — ответил он сам себе. — Она победит, но я умру с достоинством.

Он вышел в гостиную с радужной головой. Лена сидела на диване, делая вид, что читает книгу вверх ногами.

— Хорошие волосы, — сказала она.

— Ты психопатка, — с любовью в голосе ответил Аластор.

— Знаю.

Пранк восьмой: Сережки в уши

Лена никогда раньше не прокалывала уши — ни себе, ни кому-либо ещё. Но для Аластора она была готова научиться.

Она взяла медицинскую иглу (спасибо аптечке Чарли), золотые сережки-гвоздики (нашла в той же старой коробке в подвале) и кубик льда, чтобы заморозить боль.

Аластор снова спал — после радужного шока он был вымотан и спал как убитый. Лена приложила лед к мочке его левого уха, подождала минуту, потом — резко и аккуратно — проколола иглой.

Аластор дернулся, но не проснулся.

Она быстро вставила сережку. Повторила то же с правым ухом.

— Теперь ты еще красивее, — прошептала она, любуясь. Золотые гвоздики блестели на фоне радужных волос и розовых щек.

Утром Аластор нащупал серьги, подошел к зеркалу и... не снял их.

— Почему ты не снял? — спросила Лена за завтраком.

— Они дорогие, — ответил он. — И хорошо смотрятся.

— Я украла их из подвала.

— Тем более. Бесплатно — значит, мои.

Лена не нашлась, что ответить.

Пранк девятый: Хард-рок

Аластор любил старую музыку. Джаз, свинг, блюз — пластинки 20-х, 30-х, 40-х. В его комнате постоянно играло что-то меланхоличное и щемящее.

Лена предпочитала рок. Металл. Что-то, от чего дрожат стены.

Однажды, когда Аластор отлучился на кухню за чаем, Лена проскользнула в его комнату, сняла с граммофона пластинку с грустной мелодией и поставила свою — запись группы «Slipknot», которую она каким-то чудом нашла в адском музыкальном магазине.

Когда Аластор вернулся, из его комнаты неслось: «Перед тем как я засну, я хочу почувствовать, как мои легкие наполняются дымом!» Барабаны, гитары, скриминг.

Он замер в дверях.

— Что. Это. —

— Музыка, — Лена выглянула из-за угла. — Тебе не нравится?

— Это... — он прислушался. — Интересно. У них есть пластинка с оркестром?

— Это металл. Там нет оркестра.

— Жаль, — он сел в кресло и натянул наушники. — Я буду слушать. Но в следующий раз спроси разрешения.

Лена ушла, чувствуя себя странно. Он не выключил. Он не разозлился. Он просто... принял.

Пранк десятый: Шлепок по попе

Это было спонтанно.

Аластор стоял на кухне, пытаясь приготовить себе чай (после слабительного он стал осторожнее с напитками). Он был сосредоточен, радужные волосы убраны в хвост, сережки блестят.

Лена подкралась сзади. Кицунэ-тишина работала идеально.

— Шлеп! — её ладонь встретилась с его ягодицей. Звук получился звонким, смачным.

Аластор подпрыгнул и обернулся, но Лена уже бежала по коридору, хохоча во весь голос. Она влетела в свою комнату и захлопнула дверь.

За дверью раздалось:

— Ты пожалеешь, кицунэ!

— Уже жалею! — крикнула она в ответ. — Но было весело!

Пранк одиннадцатый: Фальшивая беременность

Это было подло. Лена это понимала, но остановиться уже не могла.

Она взяла обычный тест на беременность (у Чарли в аптечке было всё) и красным маркером нарисовала две полоски. Вторую — яркую, жирную.

Потом нашла Аластора в библиотеке. Он читал какую-то старую книгу, положив ноги на стол.

— Аластор, — сказала она, входя. — Нам нужно поговорить.

Он поднял взгляд. Увидел её лицо — она постаралась сделать его серьёзным, даже испуганным.

— Что случилось?

— Я... — она протянула тест. — Я беременна.

Аластор взял тест. Посмотрел на две полоски. Посмотрел на неё. Его лицо — всегда неизменно улыбающееся — вдруг стало абсолютно пустым.

— Ты... что?

— Беременна, — повторила Лена. — От тебя. Помнишь ту ночь, когда ты... ну... когда мы...

— Мы ничего не делали! — он вскочил, опрокинув стул. — Я даже не... ток! Ток был! Я не мог!

— А ты не помнишь? — Лена наклонила голову с притворной грустью. — Может, ты был пьян?

— Я не пью!

— Тогда под кайфом?

— Я не употребляю!

— Ну, тогда... — она сделала паузу, позволяя ему помучиться. — Шучу.

Она расхохоталась. Аластор замер. Потом медленно посмотрел на тест — две полоски нарисованы маркером, одна из них даже размазалась.

— Ты... — его голос сел. — Ты шутишь?

— Да, — Лена вытирала слезы смеха. — Твоё лицо... оно стоило всего!

Аластор сжал тест в кулаке так, что тот превратился в пыль.

— Ты. Монстр.

— Кицунэ, — поправила она. — Разница есть.

Она выбежала из библиотеки, чувствуя на спине его взгляд — горячий, злой, но... в глубине глаз — смех. Он тоже смеялся. Она была в этом уверена.

Пранк двенадцатый: Лопнувший живот

После теста на беременность Аластор стал осторожнее. Он проверял каждый её шаг, каждое слово. Но Лена была хитрее.

На следующий день она пришла к завтраку с огромным шаром под кимоно. Живот выглядел как минимум на седьмом месяце.

— Лена... — начал Алекс, увидев её. — Что это?

— Ещё один сюрприз для нашего радио-друга, — прошептала она.

Аластор сидел за столом, настороженно поглядывая на неё. Он заметил «живот» сразу.

— Что это? — спросил он, указывая ложкой.

— Наш ребенок, — серьезно сказала Лена. — Оказалось, тест был ложный, а потом я сходила к врачу...

— В Аду нет врачей!

— Есть один. Демон-гинеколог. Очень милый.

Аластор встал, подошел к ней. Его рука — неестественно медленно — потянулась к её животу.

— Дай мне...

— Погладить? — Лена кивнула. — Конечно.

Он положил ладонь на шар. И в этот момент Лена, которая держала иголку за спиной, резко ткнула в шар.

— БАХ!

Шар лопнул с громким звуком. Из-под кимоно вылетели разноцветные конфетти и блестки, которые Лена засунула внутрь на всякий случай. Энжел закашлялся, Хаск вытер лицо, а Аластор остался стоять с рукой, застывшей в воздухе, и выражением лица, которое невозможно было описать.

— Не беременна, — объявила Лена, стряхивая с себя остатки шара. — Прости, папаша.

Аластор медленно сел обратно на стул. Его радужные волосы украсились конфетти.

— Я ненавижу тебя, — сказал он.

— Но ты улыбаешься, — заметила Майки.

Аластор прикоснулся к своему лицу. И правда — улыбался. По-настоящему. Без маски.

— Черт, — выдохнул он.

Пранк тринадцатый: Слабительное

Когда слабительное закончилось, никто не смеялся. Кроме, возможно, самого Аластора, который после двенадцати пранков понял, что проиграл эту войну — и сдался на милость победительницы.

— Ты подсыпала мне что-то в чай, — сказал он спустя два часа, сидя на унитазе (в который раз) и держась за голову.

— Всю колбу, — призналась Лена через дверь. — Извини. Но ты сам виноват.

— В чем?!

— В том, что нравишься мне, — ответила она. И убежала, прежде чем он успел осмыслить сказанное.

Аластор остался сидеть, переваривая не столько слабительное, сколько её слова.

— Нравишься... — повторил он.

В зеркале отражался демон с радужными волосами, серьгами, розовыми ногтями и остатками клея на руке. Самый нелепый и самый... счастливый Радио-демон в истории Ада.

— Кажется, я тоже, — прошептал он в пустоту, и динамики по всему отелю неожиданно заиграли нежную мелодию.

Финал: Тишина после бури

Вечером Лена сидела на своем подоконнике, сжимая ромашку — ту самую, первую. Хвосты мирно лежали на подоконнике, уши расслабленно свисали.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Аластор. Без трости. Без улыбки. Просто Аластор.

— Ты победила, — сказал он. — Я сдаюсь.

— В чем?

— В войне. Ты доказала, что я не могу тебя контролировать. И что... ты мне действительно нравишься. Не как игрушка. Как ты.

Лена молчала.

— Я не верю в любовь, — сказала она наконец.

— Я знаю.

— И я не буду встречаться с тобой только потому, что ты сделал мне кучу комплиментов.

— Знаю.

— Но, — она взяла ромашку и поднесла к носу, вдыхая почти исчезнувший запах. — Твои действия... некоторые из них... были не глупыми.

Аластор ждал.

— Дай мне время, — сказала Лена. — Я не умею доверять. Я боюсь. Но если ты действительно хочешь быть рядом... докажи. Не сейчас. Потом. Каждый день. Каждый поступок.

Он кивнул.

— Я могу ждать вечность. У меня есть время.

— У нас у всех есть время, — она улыбнулась — нежно, впервые за много дней. — Мы в Аду, в конце концов.

Аластор хотел шагнуть к ней — обнять — но вспомнил про ток.

— Ты всё ещё бьёшь?

— Не знаю, — она протянула руку. — Проверим?

Он медленно коснулся её пальцев. Искра проскочила — но не больно. Приятно. Тепло.

— Значит, можно, — прошептал он.

— Можно, — ответила она.

За окном горело красное небо. Из динамиков отеля играла старая пластинка — не грустная, не страшная. Что-то новое. Что-то, похожее на начало.