Кицунэ в отеле „Хазбин"»

— Твоя проблема, Алекс, в том, что ты нравишься людям, но не умеешь этим пользоваться, — Аластор развалился на диване в общей гостиной, забросив ногу на ногу. Его трость-микрофон стояла рядом, время от времени издавая тихий треск.

Алекс сидел напротив, пытаясь не встречаться взглядом с Хаском, который протирал стаканы за барной стойкой и откровенно насмехался над ситуацией.

— У меня есть Ярик, — напомнил Алекс. — Мне не нужно никому нравиться.

— О, это серьезно? — Аластор приложил руку к сердцу. — Моногамия в Аду? Как старомодно. Но я не об этом. Я о навыках. Об умении очаровывать. Контролировать. Заставлять других хотеть тебя.

— Зачем?

— Затем, что это власть, — Аластор подался вперед. — Ты — демон радио. Твоя стихия — внимание. Люди слушают тебя, ловят каждое слово. Представь, если ты научишься влиять не только на страхи, но и на желания.

— Я не хочу влиять на желания, — Алекс поморщился.

— А придется, — Радио-демон щелкнул пальцами. — Рано или поздно ты встретишь того, кто тебе понравится. Не Ярика, а, скажем, девушку. И что ты будешь делать? Молчать? Краснеть? Ты уже не человек, приятель. Ты — высшая форма жизни.

Алекс закатил глаза.

— И кого ты предлагаешь в качестве... подопытной?

Аластор улыбнулся. Эта улыбка была опасной — слишком широкой, слишком многозначительной.

— Лену, разумеется.

Алекс поперхнулся воздухом.

— Ты с ума сошел? Она меня убьет. Или ударит током. Или превратит в лисью лепешку.

— Вот именно, — Аластор явно наслаждался реакцией. — Она сложная цель. Неверующая. Циничная. Если ты сможешь завоевать её расположение, то сможешь кого угодно.

— Я не хочу её завоевывать, — отрезал Алекс. — Она мой друг.

— Друг, который плачет по ночам, потому что боится открыться кому-то, — Аластор произнес это тихо, почти серьезно. — Ты знаешь это, я знаю это. И если ты думаешь, что я не слышу, о чем она думает, когда смотрит в окно на красное небо...

Алекс замолчал.

Это было правдой. Лена была сильной. Дерзкой. Иногда жестокой в своих шутках. Но он видел, как она сжимается, когда кто-то подходит слишком близко. Как она отводит взгляд, когда речь заходит о чувствах. Она не верила в любовь. В её голове это был просто химический процесс, эволюционная ловушка, не более. Она писала страшные книги, потому что в страхе было честно. В любви — нет.

— Ладно, — сдался Алекс. — Но только один раз. И если она скажет «нет», я отстану.

— Она скажет «нет», — Аластор усмехнулся. — В этом и суть.

Лена сидела на подоконнике в своей комнате, обхватив колени руками. Хвосты разметались по подоконнику, уши слегка подрагивали, улавливая звуки отеля.

Она держала блокнот — тот самый, что появился в комнате в первый день — и пыталась писать. Но слова не шли. Точнее, шли, но не те. Вместо очередной страшной истории про крипипасту на бумаге появлялись какие-то строчки, похожие на стихи. Про одиночество. Про дом, которого больше нет. Про то, что даже в Аду можно остаться одной.

Она злилась на себя за эту слабость.

— У тебя есть подписчики, — шептала она себе. — Ты «злая из рая». Ты дерзкая. Ты никого не боишься.

Но это было не совсем правдой. Она боялась. Боялась открыться. Боялась, что если поверит кому-то — её раздавят. Как уже было. Как всегда.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала она, пряча блокнот под подушку.

Вошел Алекс. Он выглядел странно — неестественно выпрямленным, будто проглотил палку. На лице застыло выражение, которое трудно было назвать естественным.

— Лена, — начал он. Голос дрогнул. — Ты сегодня... великолепно выглядишь.

Лена подняла бровь.

— Я в пижаме с единорогами, Алекс. И не мылась два дня.

— Это... это добавляет шарма, — выдавил он.

Она молча смотрела на него. Потом перевела взгляд за его плечо — в щелку двери виднелся край алого пиджака и трость-микрофон, торчащая из-за угла.

— Аластор тебя надоумил? — спросила она без обиняков.

Алекс покраснел. Его щеки — и так бледные — стали пунцовыми.

— Он... ну...

— Он решил научить тебя подкатывать к девушкам, — закончила Лена спокойно. — И выбрал меня в качестве мишени.

Алекс вздохнул и рухнул на стул у её кровати.

— Откуда ты всегда всё знаешь?

— Уши, — она пошевелила лисьими ушами. — И хвосты. И чутье. Кицунэ, знаешь ли, чувствуют ложь за версту. Твои комплименты фальшивые, Алекс. Слишком по-книжному.

— Я старался, — пробормотал он.

— Старайся лучше, — она усмехнулась, но не зло. Скорее устало. — Слушай, Алекс. Я понимаю, что Аластор тебя прессует. Но я — плохой вариант для тренировок. Я не верю в любовь.

— Совсем?

— Совсем, — она посмотрела в окно. За стеклом горел красный Ад, где-то вдалеке взрывались фейерверки — очередная вечеринка грешников. — Любовь — это слова. Слова ничего не значат. Их можно сказать кому угодно. Можно написать роман, можно спеть песню, можно поклясться в вечной верности, а через пять минут предать.

— А действия? — спросил Алекс тихо. — Действия что-то значат?

Лена задумалась.

— Иногда, — сказала она наконец. — Но и им я не особо верю. Люди совершают поступки из корысти, из страха, из чувства вины. Редко — из настоящего желания быть рядом. И те, кто делают что-то для тебя, обычно ждут чего-то взамен. А я не торгуюсь.

Она замолчала. Алекс не знал, что ответить.

За дверью послышался шорох — Аластор явно прислушивался. Но Лена не обращала внимания.

— Ты не была такой на Земле, — заметил Алекс.

— На Земле у меня была надежда, — она горько усмехнулась. — Дом в деревне, возможность творить, блог, подписчики. А здесь? Здесь я — кицунэ с девятью хвостами, которую хочет охмурить Радио-демон. Как тебе такое, а?

— Аластор не... — начал Алекс, но Лена его перебила.

— Аластору скучно. Аластор коллекционирует интересные экземпляры. Я для него — игрушка с защитным барьером. Настоящие чувства ему не нужны, ему нужна игра.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я писатель, — она посмотрела на него в упор. — Я придумываю персонажей каждый день. И я знаю, как выглядит настоящая заинтересованность, а как — охотничий азарт. Поверь, Аластор — охотник. И я не хочу быть добычей.

Алекс молчал. Внутри него что-то щелкнуло — он вдруг понял, что Лена права. И что он сам, сам того не желая, стал орудием в чужой игре.

— Прости, — сказал он. — Я больше не буду участвовать в этих дурацких уроках.

— Не извиняйся, — Лена спрятала лицо в коленях. — Ты просто пытаешься выжить. Мы все пытаемся.

Из-за двери раздался кашель. Аластор вошел — не дожидаясь приглашения, как всегда.

— Проникновенный разговор, — заметил он, прислоняясь к косяку. — Прямо как в дешевых мыльных операх.

Лена подняла голову. В её глазах не было страха — только усталое раздражение.

— Тебе не надоело? — спросила она.

— Что именно?

— Следить за мной. Подсылать друзей. Делать вид, что тебе не всё равно.

Аластор замер. Улыбка осталась на месте, но в глазах мелькнуло что-то нечитаемое.

— Дорогая, мне никогда не всё равно. Я демон любопытства.

— Демон контроля, — поправила Лена. — Ты хочешь контролировать всё вокруг. В том числе и меня. Но у меня, в отличие от твоих обычных игрушек, есть выбор.

— И какой же ты сделала выбор?

Она встала с подоконника. Хвосты распушились, уши встали торчком. В комнате запахло грозой — её защитный барьер сработал на приближение опасности.

— Я не выбираю, — сказала Лена спокойно. — Я наблюдаю. Я смотрю, что ты делаешь, а не что говоришь. И пока что ты сделал только одно — пытался манипулировать мной через Алекса. Это не поступок. Это трусость.

В комнате повисла тишина.

Алекс замер, не дыша. Хаск в баре, который слышал всё через открытую дверь, присвистнул. Энджел Даст высунул голову с верхнего этажа и прошептал: «Опа, сейчас будет жарко».

Аластор медленно выпрямился. Его трость-микрофон зашипела, и из динамика полилась старая музыка, будто он пытался заглушить собственные эмоции.

— Ты смелая, — повторил он то, что говорил уже много раз. — Но смелость иногда граничит с глупостью.

— Я знаю, — Лена не отвела взгляда. — Но у меня есть девять жизней. И я готова потратить каждую, чтобы остаться собой. А не стать чьей-то коллекционной марионеткой.

Аластор молчал несколько секунд — непривычно долго для него.

Потом он рассмеялся. Но этот смех был другим — не демоническим, не радио-трескучим, а почти настоящим. Почти человеческим.

— Ты мне нравишься, Лена, — сказал он. — И это не игра.

— Докажи, — ответила она. — Словами меня не купить. Действиями — тоже, но хотя бы попробуй.

Аластор кивнул — одному себе — и исчез в красном дыму.

Алекс выдохнул, поняв, что всё это время не дышал.

— Ты псих, — сказал он Лене.

— Знаю, — она улыбнулась уголками губ. — Но он отстал. На сегодня.

— Думаешь?

— Нет, — она села обратно на подоконник. — Но хотя бы понял, что я не легкая добыча.

За окном по-прежнему горел Ад. Где-то в глубине отеля заиграла старая пластинка — Аластор включил музыку погромче, будто пытался заглушить свои мысли.

Алекс вышел из комнаты Лены, прошел в бар и попросил у Хаска самый крепкий напиток.

— Не помогло? — спросил Хаск, наливая виски.

— Я чувствую себя козлом отпущения, — признался Алекс. — И игрушкой. Он использовал меня, чтобы приблизиться к ней, а она всё поняла.

— Умная девка, — Хаск кивнул. — Может, единственная умная в этом отеле.

— И что мне теперь делать?

— Не лезть, — посоветовал Хаск. — Пусть сами разбираются. У тебя свой ангел есть, за ним и смотри.

Алекс посмотрел в сторону лестницы, где маячила знакомая фигура Ярика.

— Да, — сказал он тихо. — Свой ангел.

И подумал, что, может быть, Лена права. Вера в любовь — это не про слова. Это про то, кто остается рядом, когда всё горит красным.