Кицунэ в отеле „Хазбин"»

Утро в Аду не отличалось от ночи. Красное небо оставалось красным, воздух — спертым, а где-то за стенами отеля всё так же кричали грешники. Но внутри было почти тихо.

Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо.

— Лена! Лена, проснись!

Юки стояла надо мной, и я не узнала её сначала.

На ней было красное кимоно — алое, с черными иероглифами по подолу, перехваченное широким поясом оби. Волосы, обычно темные, как смоль, теперь отливали кроваво-красным — явно краска, и не самая дешевая. Лицо скрывала традиционная японская маска кицунэ: белая лиса с узорами сакуры на щеках, хитрая улыбка нарисована на дереве, а прорези для глаз смотрели холодно и чужеродно.

— Ну как? — Юки сняла маску, и из-под неё выглянуло её собственное лицо — испуганное, но решительное. — Я теперь тоже кицунэ! Как ты!

Я села на кровати, хвосты за спиной взметнулись от удивления.

— Юки... зачем?

— Я не хочу быть ангелом, — девочка сжала маску в руках. — Ангелы — это про рай, про смирение, про... про то, чтобы ничего не делать. А я хочу быть как ты. Сильной. Дерзкой. С хвостами!

— Это не игрушки, — я встала, подошла к ней, пытаясь говорить мягко, но твердо. — Кицунэ — это не костюм на Хэллоуин.

— А у тебя костюм? — Юки посмотрела мне в глаза. — Ты просто проснулась в этом теле. Я тоже хочу!

Она надела маску обратно. В красном кимоно, с красными волосами и лисьей мордой вместо лица, она выглядела... жутковато. Но не так, как настоящая кицунэ. Как ребенок, который играет во взрослую игру.

В коридоре раздались шаги.

— Что за... — Дима замер в дверях. За его спиной маячили остальные. Ярик, Алекс, Майки, Арина, Кеи, Курама, Такемичи, Призрак. Даже Хаск просунул свою кошачью морду из-за угла, держа в лапе бутылку.

Все они смотрели на Юки.

— Это что, косплей? — спросил Ярик, прищурившись. Его ангельский нимб мерцал ярче обычного — словно отражал недоумение.

— Юки, сними это, — голос Майки прозвучал резче, чем обычно. Старшая сестра шагнула вперед, протягивая руку. — Сейчас же.

— Не сниму! — Юки отшатнулась. — Вы все стали кем-то! Лиса, демоны, ангелы, оборотень! А я? Я просто ребенок!

— Ты ангел, — мягко сказала Кеи. — И это круто. Правда.

— Нет, не круто! — в голосе Юки задрожали слезы. — Ангелы скучные. Их все любят просто так. А у Лены есть хвосты, и она всех бесит, и Аластор к ней лезет, и она его током шарахнула! Я тоже так хочу!

Алекс молчал, но я видела, как его глаза — уже почти красные, как у Аластора — сузились. Он не одобрял.

— Девочка, — подал голос Хаск из коридора. — Ты не понимаешь, что делаешь. Нельзя просто так стать кицунэ. Это не маска и не краска.

— Она знает, — сказала я тихо.

Все повернулись ко мне.

— Лена, не поощряй её, — нахмурился Призрак. Его голубые глаза, обычно спокойные, сейчас метали молнии.

— Я не поощряю, — я выдохнула. — Я собираюсь ей объяснить. По-настоящему. Без соплей и без сказок.

Я взяла Юки за руку — её пальцы дрожали — и отвела к зеркалу. Встала рядом. Нас было двое в отражении: я — в синем кимоно, с девятью пушистыми хвостами и лисьими ушами; она — в красном, с маской на лице и крашеными волосами.

— Посмотри, — сказала я. — Видишь разницу?

— Я выгляжу как ты, — прошептала Юки.

— Нет, — я покачала головой. — Ты выглядишь как девочка, которая надела чужую шкуру. А я... я не надевала ничего. Я стала этой.

— Но почему? Почему именно ты? — голос Юки сорвался.

Я замолчала. Хвосты за спиной притихли, даже уши перестали дергаться.

— Потому что кицунэ — это не дар, — сказала я наконец. — Это проклятие. Или проверка. Не знаю точно.

Я села на пол, скрестив ноги. Юки села напротив. Остальные замерли у дверей, слушая.

— Я не знала, что такое кицунэ, пока не очнулась здесь, — начала я. — Думала, это просто красивые ушки и хвосты, как в аниме. А потом поняла.

— Что? — прошептала Юки.

— Кицунэ — это две сущности в одном теле, — я посмотрела на свои руки. — Добрая и злая. Невинная и хитрая. Та, кто защищает, и та, кто уничтожает. Я всегда была доброй, Леной, которая пишет страшные книги и поет душевные песни, которая живет в деревне и боится темноты. Но во мне с детства жила другая. Та, кто хотела сжечь всё дотла. Та, кого я прятала.

— И теперь она вышла? — спросил Ярик тихо.

— Теперь у неё есть форма, — ответила я. — Эти хвосты, эти уши, этот свет. Я могу быть доброй — и меня будут любить. Могу быть злой — и меня будут бояться. Я могу выбирать. Но плата в том, что я никогда не буду просто человеком. Никогда не буду просто ангелом. Я всегда буду между. Ни там, ни тут.

Я посмотрела на Юки в упор.

— Ты хочешь этого? Хочешь никогда не знать, кто ты на самом деле? Хочешь, чтобы внутри тебя жили два голоса, которые вечно спорят, кому рулить?

Юки медленно сняла маску. Её лицо было мокрым от слез.

— Я просто... я просто хотела быть особенной.

— Ты уже особенная, — сказала Майки, подходя и обнимая сестру. — Ты ангел. Это не значит «скучная». Это значит, что тебе не нужно доказывать никому свою силу. Она у тебя внутри.

Юки уткнулась в плечо сестры и заплакала. Громко, по-настоящему, как плачут дети, которые поняли, что ошиблись.

Я встала. Хвосты мягко коснулись её спины — утешая, а не сжигая.

— Если хочешь, я научу тебя тому, что умею, — сказала я. — Не быть кицунэ. Быть ангелом, у которого есть выбор. Злым ангелом. Или добрым.

Юки подняла заплаканные глаза.

— Правда?

— Правда, — я улыбнулась. — К тому же, — я взяла у неё из рук лисью маску, — эту штуку можно оставить как сувенир. В конце концов, каждый из нас иногда надевает маску.

В дверях тихо щелкнул микрофон.

Я подняла голову — и встретилась взглядом с Аластором, который стоял в коридоре, опираясь на трость. Он смотрел на меня без обычной насмешки. Серьезно. Почти... задумчиво.

— Неплохая речь, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Для той, кто говорит, что не ищет отношений.

— Я не ищу, — ответила я так же тихо.

— Знаю, — он улыбнулся своей вечной улыбкой. — Но наблюдаю с интересом.

И исчез, как всегда — в облачке статики и старомодного треска.

А я осталась стоять среди своих — новых, странных, таких же потерянных, как я сама.

Кицунэ. Добрая. Злая. И просто Лена, которая не просила всего этого.

Но теперь это была моя жизнь.