Любовь по соседству|pharaoh

Лето раскалилось до предела.

Воздух стоял плотный, тяжёлый, как перед грозой, но гроза всё не приходила. Ира сидела на своём крыльце с веером (настоящим, китайским, купленным на распродаже), обмахивалась и смотрела, как Бекки лениво переползает из одной тени в другую.

— Бекки, ты как Дима, — сказала Ира. — Тоже ничего не делаешь и только ешь.

Бекки обиделась и ушла в дом, где работал кондиционер.

Со стороны Глебова двора донёсся плеск. Ира поднялась, подошла к забору и заглянула в щель.

Глеб плавал в бассейне. Один. Наматывал круги с такой скоростью, будто тренировался к Олимпиаде. Рядом на бортике лежала его новая дорогая футболка — белая, с едва заметным логотипом, которую Ира видела у него впервые.

— Эй, пловец! — крикнула она.

Глеб остановился на середине бассейна, выдохнул, стряхнул воду с лица.

— Чего?

— Жарко?

— Не то слово. Заходи.

Ира посмотрела на своё лёгкое платье, на волосы, которые она только что вымыла. Потом на бассейн. Потом на Глеба.

— Платья нет, — сказала она.

— Есть купальник. Ты в нём в прошлый раз была. Под платьем.

Ира покраснела. Потому что он угадал — она всегда носила купальник под одеждой в такую жару. Порядок. Готовность к любым обстоятельствам.

— Ты наблюдательный, — сказала она.

— Ты предсказуемая.

— Это не предсказуемость. Это планирование.

Она скинула платье прямо у забора, перекинула его через доски, чтобы не лежало на траве. Осталась в чёрном купальнике — строгом, без лишних деталей. Подошла к бассейну, села на край, опустила ноги в воду.

— Холодно, — сказала она.

— Враньё. Тридцать градусов.

Ира вздохнула и сползла в воду. По шею. Волосы намокли сразу — ну и ладно. Порядок можно восстановить, а лето не вечно.

Глеб подплыл к ней, встал рядом. Вода доходила ему до груди, Ире — до подбородка.

— Утопить тебя сегодня? — спросил он.

— Попробуй.

Он не стал её топить. Вместо этого обхватил за талию, притянул к себе. Ира упёрлась ладонями ему в плечи — мокрые, горячие от солнца.

— Ты чего? — спросила она.

— Соскучился.

— Я тут, через забор.

— Мало.

Он поцеловал её. Мокрую, с каплями на ресницах, с прилипшими к щекам светлыми прядями. Она ответила — не стесняясь, не оглядываясь по сторонам. Дима, если и смотрел из своего окна, пусть смотрит. Ей было всё равно.

— Глеб, — сказала она, отстранившись.

— М?

— А ты меня когда-нибудь покатаешь на своей машине?

Глеб уставился на неё.

— Откуда ты знаешь, что у меня есть машина?

— Твой чёрный BMW, который стоит в гараже за домом. Я видела, когда ты открывал ворота. Не думай, что я слепая.

— Я думал, ты не заметила.

— Я всё замечаю. Я же Ира.

Глеб усмехнулся, откинулся на спину, поплыл на другой конец бассейна.

— Завтра, — сказал он, не оборачиваясь. — Если не передумаешь.

— Не передумаю.

На следующий день стояла та же адская жара.

Ира оделась в шорты, лёгкую майку и сандалии — удобные, чтобы ноги не потели. Волосы собрала в высокий хвост, чтобы не лезли в лицо. Бекки осталась дома с миской воды и работающим кондиционером — лабрадор в такую жару гулять отказывалась даже под дулом пистолета.

Глеб ждал у распахнутых ворот гаража.

Он стоял, прислонившись к капоту своего чёрного BMW, и курил. На нём были тёмные джинсы, белая футболка и кепка — надвинутая низко, так что из-под неё виднелись только цепочка на шее и уголок рта с сигаретой.

— Выглядишь как модель для рекламы автомобилей, — сказала Ира, подходя.

— Выгляжу как человек, который не выспался.

— Это одно и то же.

Глеб открыл ей дверь. Ира села на пассажирское сиденье — кожаное, чёрное, пахнущее дорогим салоном и табаком. Внутри было прохладно — кондиционер работал на полную, и Ира блаженно выдохнула.

— Господи, как хорошо.

— Скажи спасибо немецкому автопрому.

Глеб сел за руль, завёл двигатель. Мотор заурожал тихо и мощно — животное, которое спит, но готово проснуться в любую секунду.

— Пристегнись, — сказал Глеб.

— Ты меня за девчонку держишь?

— Я тебя за живого человека держу. А езжу я быстро.

Ира пристегнулась.

Глеб выехал со двора, и они покатили по просёлку к трассе. Пыль летела из-под колёс, где-то за лесом блестела река, и воздух, который врывался в открытые окна, был горячим — почти обжигающим.

— Закрой окно, кондиционер же работает, — сказала Ира.

— Нет, так интереснее. Жара снаружи, холод внутри. Два в одном.

— Ты странный.

— Я знаю.

Он выехал на трассу и нажал на газ.

Машина рванула вперёд так резко, что Ира вжалась в сиденье. Ей не было страшно — Ира вообще ничего не боялась, — но было весело. Горячий воздух бил в лицо через открытое окно, а кондиционер дул в спину, создавая абсурдный, но приятный контраст: голова в аду, тело в раю.

— КУДА МЫ ЕДЕМ? — крикнула Ира, перекрикивая ветер.

— В ГОРОД! — крикнул Глеб в ответ. — КУПИМ ТЕБЕ МОРОЖЕНОЕ!

— Я НЕ ЕМ МОРОЖЕНОЕ НА ХОДУ!

— ЭТО ТВОИ ПРОБЛЕМЫ!

Он включил музыку. Громко, басисто. Ира узнала его трек — тот самый, который он писал после их первого поцелуя. Про мокрые волосы и убегающую девушку. Теперь он играл на полную мощь через колонки BMW, и Глеб подпевал — вполголоса, но Ира слышала.

— ТЫ ПРО МЕНЯ? — крикнула она.

— ПРО ТЕБЯ! — крикнул он. — НРАВИТСЯ?

— НЕ ЗНАЮ! Я НЕ РАЗОБРАЛА СЛОВА!

— ТАМ ВСЁ ПРО ТВОЙ ВЗГЛЯД! И ПРО ТО, КАК ТЫ УБЕГАЕШЬ!

Она рассмеялась. Так громко, что ветер унёс её смех в открытое окно, и Глеб, услышав, улыбнулся — повернулся к ней на секунду, и Ира поймала этот взгляд: тёплый, почти нежный, совсем не похожий на того угрюмого парня, который каждое утро посылал Диму нахуй.

— СМОТРИ НА ДОРОГУ! — крикнула она.

— Я СМОТРЮ!

— ПЛОХО СМОТРИШЬ!

Он засмеялся — тоже громко, запрокинув голову, и нажал на газ ещё сильнее.

В городе они купили мороженое. Ира всё-таки съела своё на ходу — пломбир в вафельном стаканчике, который таял быстрее, чем она успевала его лизать. Глеб смотрел на неё с усмешкой.

— У тебя на носу, — сказал он.

— Где?

Он стёр большим пальцем капельку мороженого с её носа. И облизал палец.

— Глеб, это негигиенично.

— А целоваться — гигиенично?

— Целоваться — другое.

— Чем?

— Тем, что я тебя люблю. А мороженое любят все.

Глеб замер. Посмотрел на неё поверх своих тёмных очков — она настояла, чтобы он их надел, потому что солнце было невыносимым.

— Ты первый раз сказала это не в ответ на моё, — заметил он.

— Первый, но не последний. Привыкай.

Он взял её за руку. Прямо на улице, посреди города, где ходили люди, где гудели машины, где кто-то наверняка узнал его — лицо Pharaoh появлялось на рекламных плакатах, дураков нет. Но ему было плевать.

Ира сжала его пальцы в ответ. Ей тоже было плевать.

— Поехали обратно, — сказала она. — В лесу погуляем.

— Опять фоткаться?

— Просто так. С тобой.

Глеб развернул машину. На трассе он снова открыл окно, снова включил кондиционер на полную, и горячий воздух снова смешался с холодом внутри салона. Ира сняла резинку с волос, распустила их по ветру, и Глеб, глядя на неё краем глаза, чуть не вылетел на встречку.

— Ты специально? — спросил он.

— Что специально?

— Быть такой...

Он не подобрал слова. Ира улыбнулась — искренне, во весь рот — и положила руку ему на колено.

— Красивой? — подсказала она.

— Невыносимой.

— Это одно и то же.

Лес встретил их прохладой. Сосны гудели на ветру, пахло смолой и нагретой хвоей. Бекки осталась дома — жалко, но в такую жару лабрадор бы не выдержал. Глеб припарковал машину у обочины, и они пошли по тропинке, которую Ира изучила вдоль и поперёк.

— Ты здесь часто бываешь? — спросил Глеб.

— После переезда — постоянно. Здесь хорошо думается.

— О чём?

— О разном. О тебе, например.

Глеб остановился.

— Обо мне думаешь в лесу?

— А что такого? Ты в бассейне обо мне думаешь. Я видела твой телефон, там мои фотки сохранены.

— Ты лазила в мой телефон?

— Нет. Ты сам оставил экран включённым, когда пошёл за пивом.

Глеб выругался себе под нос. Ира рассмеялась — звонко, как колокольчик, и побежала вперёд по тропинке. Он догнал её через десять метров, схватил за руку, развернул к себе.

— Ты меня замучаешь, — сказал он.

— Это надолго?

— На всю жизнь, наверное.

Ира перестала смеяться. Посмотрела на него — серьёзно, в упор. Тёмные очки он снял ещё в машине, и теперь его зелёные глаза смотрели прямо в её голубые.

— Ты это серьёзно? — спросила она.

— Не знаю. Я не умею планировать. Ты же у нас планировщица.

— Тогда я спланирую. — Она поднялась на цыпочки, обхватила его за шею, прижалась всем телом. — Сначала погуляем по лесу. Потом поедем домой. Потом ты сваришь мне кофе. Потом мы поцелуемся. А что будет потом — посмотрим.

— Звучит как порядок.

— Это порядок, Глеб. Я без него не могу.

Он поцеловал её. В лесу, под соснами, где сухо и горячо, но рядом с ним было прохладно. Ира закрыла глаза и подумала: «Вот оно. То, ради чего я переехала. Не дом. Не тишина. А этот момент».

Когда они вернулись к машине, Глеб достал из бардачка свою кружку — ту самую, белую, с маленьким сколом — и протянул Ире.

— Что это? — спросила она.

— Ты сказала про кофе. Я налил термос с утра. Взял твой.

Ира взяла кружку, отпила. Кофе был тёплый, горьковатый, без сахара. Как она любила. Как он запомнил.

— Глеб Голубин, — сказала она, — ты опасный человек.

— Почему?

— Потому что запоминаешь такие мелочи.

— Ты не мелочь, Ира. Ты единственное, что я запоминаю без усилий.

Она села в машину, поставила кружку в подстаканник. Глеб завёл двигатель, открыл окно, включил кондиционер. Горячий воздух снова ударил в лицо, холодный — в спину, и Ира улыбнулась, глядя на убегающие назад сосны.

— Глеб, — сказала она.

— М?

— Никогда не закрывай это окно. Мне нравится, как ветер дует.

— Будешь мёрзнуть зимой.

— Зимой я буду греть тебя. Договорились?

Он посмотрел на неё. Долго. Так долго, что машина чуть не съехала на обочину.

— Договорились, — сказал он.

Ира снова улыбнулась — той самой искренней улыбкой, от которой у Глеба срывало дыхание. И он понял, что проиграл окончательно. В этой игре, где нет правил, нет победителей, есть только они двое и этот бесконечный летний день с горячим воздухом и кондиционером на полную.