Любовь по соседству|pharaoh

Ира проснулась от того, что Бекки дышала ей прямо в лицо.

— Фу, — сказала Ира, отворачиваясь. — У тебя утреннее дыхание такое же, как у Димы после голосового чата.

Бекки обиделась и лизнула её в ухо.

Ира села на кровати, потянулась, и тут же всё вспомнила. Поцелуй. Мокрые волосы. Руки на его груди. Как она убежала. Как хлопнула дверь. Как Глеб не пошёл за ней.

— Бля, — сказала Ира.

Она подошла к окну. Дождь кончился. Небо было серым, но чистым, и лучи утреннего солнца пробивались сквозь мокрые ветки. На участке Глеба тихо. Окно студии тёмное.

«Спит ещё, — подумала она. — Или притворяется».

Ира оделась. Надела джинсы, лёгкий свитер, расчесала волосы. Порядок должен быть во всём — даже когда внутри полный хаос. Она сварила кофе, налила две кружки. Белую — себе. Вторую, с крошечным сколом на ободке (Глеб однажды уронил, но Ира не выкинула, оставила специально для него), взяла в руки.

— Бекки, сидеть, — сказала она собаке. — Я быстро.

Она вышла во двор. Мокрая трава хлюпала под ногами. Она подошла к калитке Глеба, толкнула её — незаперто, как всегда. Зашла.

Глеб сидел на крыльце.

На нём была серая футболка, домашние штаны, сланцы. Волосы мокрые — только из душа. Цепочка на шее поблёскивала в утреннем свете. В руках — пустая кружка. Его кружка. Та, с которой он никогда не расставался.

Он не спал. Он сидел и смотрел на лужу перед крыльцом, в которой отражалось небо.

— Я кофе принесла, — сказала Ира, останавливаясь в трёх шагах.

Глеб поднял голову. Зелёные глаза — покрасневшие, будто он либо не спал всю ночь, либо плакал. Но Глеб не плакал. Глеб вообще не умел плакать, наверное.

— Зачем? — спросил он. Не зло. Устало.

— Потому что ты не сделал его сам. А тебе нужно.

Она села рядом. На ступеньку крыльца, плечом к плечу. Протянула ему кружку. Он взял. Их пальцы на секунду соприкоснулись — Глеб отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Вчера... — начал он.

— Не надо, — перебила Ира.

— Надо.

Она замолчала. Глеб отпил кофе, поморщился — слишком горячий. Поставил кружку на ступеньку, повернулся к ней. Теперь они сидели лицом к лицу, колени почти касались.

— Ира, я не умею говорить красиво, — сказал он. — Я умею только орать на Диму и писать грустные тексты. Но если я сейчас ничего не скажу, то, наверное, сойду с ума.

— Говори.

— Ты... — Он замолчал, сжал челюсть. Цепочка на шее дрогнула от того, как он сглотнул. — Ты влезла в мою жизнь без стука. С собакой, с кофе, с дурацкими пельменями. Ты привезла мне худи, которое я теперь снимаю только чтобы постирать. Ты сидишь на моём крыльце, смотришь свои сериалы, и я не могу работать, потому что думаю о тебе.

— Глеб...

— Дай закончить. — Он провёл рукой по волосам, взъерошил их ещё сильнее. — Я не знаю, что это. Никогда такого не было. Не с кем-то, кто живёт через забор. Не с кем-то, кто заставляет меня хотеть не только музыку. И вчера, когда ты положила руки мне на грудь... я подумал: «Вот оно. То, чего я боялся». Потому что если ты уйдёшь — а ты можешь уйти, ты свободная, ты летаешь в облаках, ты можешь уехать обратно в город или во Францию, или куда-то ещё, — я останусь. И мне будет хуже, чем до тебя.

Ира смотрела на него. Смотрела и не верила, что этот угрюмый парень с вечно уставшим лицом, который каждое утро посылает Диму на хуй, сейчас сидит перед ней и говорит такие слова. Простые. Без пафоса. Без стихов.

— Ты закончил? — спросила она тихо.

— Закончил.

— Тогда теперь я.

Она поставила свою кружку, подвинулась ближе. Теперь их колени соприкасались. Ира положила ладонь ему на руку — ту, с кольцами, с длинными пальцами, которыми он играет музыку.

— Глеб, я тоже не умею говорить красиво. Я умею раскладывать кружки по полочкам и гладить бельё. Но я попробую. — Она вдохнула. — Ты мне нравишься. Не как сосед. Не как парень, который присмотрел за собакой. Ты мне нравишься как... как человек, рядом с которым я не хочу поддерживать порядок. Потому что с тобой даже хаос кажется правильным. И когда я убежала вчера — я испугалась. Не тебя. Себя. Потому что я не знаю, что будет дальше. А я привыкла всё знать.

— И что теперь?

— Теперь я здесь. И я никуда не уеду. Во всяком случае, пока ты не попросишь.

Глеб усмехнулся — коротко, уголком губ.

— Я не попрошу, — сказал он.

— Вот и хорошо.

Они замолчали. Сидели на мокром крыльце, смотрели друг на друга, и воздух между ними стал плотным, как перед грозой. Бекки, которая тихонько зашла следом за Ирой, сидела в трёх метрах и смотрела на них с умным видом.

— Ира, — сказал Глеб.

— М?

— Я сейчас поцелую тебя. Если ты не хочешь — скажи.

— А если хочу?

Он не ответил. Просто наклонился.

В этот раз не было ливня. Не было мокрых волос и дрожи от холода. Было утро, солнце пробивалось сквозь крону старой яблони, где-то пела птица, и пахло мокрой травой и кофе.

Поцелуй был долгим. Медленным. Совсем не похожим на вчерашний — испуганный, торопливый, холодный. Теперь Глеб держал её лицо в ладонях, большими пальцами водил по скулам, и Ира чувствовала тепло его кожи, запах табака и геля для душа. Она положила руки ему на плечи — сначала робко, потом увереннее, потом вцепилась в ткань футболки, как будто боялась, что он исчезнет.

Глеб отстранился первым. Отдышался.

— Никуда не убегай сегодня, — сказал он хрипло.

— Не убегу, — ответила Ира. Губы горели, сердце колотилось где-то в горле.

Он улыбнулся — той редкой настоящей улыбкой, от которой его лицо теряло всю угрюмость и становилось почти мальчишеским.

— Ты как будто поцеловал меня в первый раз, — сказала Ира.

— Так и есть. Вчера был тест-драйв. Сегодня — официальная премьера.

— Ты и в музыке так же? Сначала тест-драйв, потом релиз?

— В музыке я сначала пишу, потом переписываю сто раз, потом всё равно выпускаю и ненавижу. — Он провёл большим пальцем по её нижней губе, просто так, без цели. — С тобой по-другому.

— Как?

— Не хочу переписывать. И ненавидеть не буду.

Ира засмеялась — тихо, счастливо, запрокинув голову. Светлые волосы рассыпались по плечам. Глеб смотрел на неё и, кажется, впервые за долгое время не думал о музыке.

— Ты красивая, — сказал он. — Когда смеёшься.

— Я всегда красивая, Глеб. Просто ты раньше не замечал.

— Замечал. Просто не говорил.

Они сидели на крыльце, пока кофе не остыл окончательно. Бекки пришла, положила голову Глебу на колени, и он машинально почесал её за ухом.

— Ты теперь мой парень? — спросила Ира, глядя в небо.

— А ты моя девушка?

— Я спросила первая.

— Я не люблю ярлыки.

— Глеб.

— Ладно, — вздохнул он. — Да. Только не говори Диме. Он меня заебашит своими советами.

— А если он сам увидит?

— Скажем, что ты забыла у меня зарядку. Опять.

Она ткнула его локтем в бок. Он не обиделся.

Из дома Димы донеслось классическое утреннее:

— ГЛЕБ! ТЫ ВИДЕЛ, ЧТО В ПАТЧЕ ДОБАВИЛИ? ТАМ ТЕПЕРЬ МОЖНО...

Глеб глубоко вдохнул. Повернул голову в сторону Диминого дома и рявкнул:

— ЗАКРОЙСЯ, ДОЛБОЕБ! У МЕНЯ ТУТ ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ!

Тишина.

Потом голос Димы — удивлённый, даже обиженный:

— Какая личная жизнь? Ты же ни с кем не встречаешься!

— ВСТРЕЧАЮСЬ! С СОСЕДКОЙ! ТАК ЧТО ЗАТКНИСЬ!

— С Ирой? — Дима выглянул из-за своего забора, увидел их сидящих на крыльце, и его глаза стали круглыми, как у совы. — О-О-О! Я ТАК И ЗНАЛ! Я ГОВОРИЛ!

— ПОШЁЛ НАХУЙ!

Дима исчез, обиженный, но через секунду снова высунулся:

— Поздравляю вас! Я за вас рад! Можете приходить ко мне играть в танки на двойном свидании!

— ДИМА, ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ НЕ УЙДЁШЬ, Я ПЕРЕЛЕЗУ И УТОПЛЮ ТЕБЯ В БАССЕЙНЕ!

Дима ушёл. Окончательно.

Ира смеялась, уткнувшись Глебу в плечо. Он обнял её — неловко, непривычно, как будто делал это в первый раз. Ира прижалась к нему всем телом, чувствуя, как бьётся его сердце — часто-часто, совсем не так, как у спокойного невозмутимого Глеба.

— Глеб, — сказала она тихо.

— Что?

— Ты мне правда нравишься. Не только потому, что ты классный. А потому что с тобой я могу быть собой. Даже когда я мокрая, злая и без зарядки.

Он поцеловал её в макушку. Потом ещё раз. Потом просто уткнулся носом в её волосы и замер.

— Ира, — сказал он в её волосы.

— М?

— Оставайся сегодня.

— Я всегда остаюсь, Глеб. Я твоя соседка.

— Я не про соседство.

Она отодвинулась, заглянула ему в глаза. Зелёные, выразительные, без намёка на шутку.

— Останусь, — сказала она. — Но при одном условии.

— Каком?

— Ты научишь меня играть на гитаре.

— Я учусь играть на гитаре. Пока хреново.

— Тогда вместе будем учиться. Я люблю порядок. А порядок — это когда всё делается вместе.

Глеб покачал головой, усмехнулся. Но не возразил.

Они сидели на крыльце, пока солнце не поднялось высоко и не высушило траву. Бекки спала у их ног. Дима больше не высовывался — обиделся, но ненадолго, он не умел долго обижаться.

— Глеб, — сказала Ира.

— М?

— А что будет завтра?

— Завтра я снова буду орать на Диму. Ты будешь варить кофе. Бекки будет плавать в бассейне. Всё как обычно.

— Даже после сегодняшнего?

Глеб повернул её лицо к себе, посмотрел внимательно.

— Особенно после сегодняшнего, — сказал он. И поцеловал.

Легко. Коротко. Как будто обещал, что таких поцелуев будет много.

Ира улыбнулась и положила голову ему на плечо.

Порядок в её мире наконец восстановился. Но теперь это был новый порядок — с Глебом внутри.