Любовь по соседству|pharaoh

Ливень начался внезапно.

Ещё час назад небо было чистым, только лёгкая дымка на горизонте, на которую Ира не обратила внимания. Она сидела на крыльце, смотрела сериал, пила чай и ждала, когда Бекки набегается по двору. А потом небо просто разверзлось.

Вода полила как из ведра — стеной, с грохотом, с молниями где-то далеко за лесом. Бекки взвизгнула и бросилась в дом, Ира едва успела захлопнуть за ней дверь.

— Ну и погодка, — сказала она, вытирая мокрое лицо.

Стало темно, хоть глаз выколи. Ира включила свет в гостиной, села смотреть сериал дальше, но через пять минут экран телефона моргнул и погас.

— Только не это, — прошептала она.

Телефон был мёртв. Ира перерыла всю комнату — ящики, рюкзаки, даже под кровать заглянула. Зарядки не было. Ни одной. Ни в розетке, ни в сумке, ни в карманах джинсов. Она вспомнила: вчера брала зарядку с собой в лес — фоткать, чтобы телефон не сел. И, кажется, забыла её там. На поваленном дереве. Под дождём.

— Твою мать, — выругалась Ира. Она вообще редко материлась, но тут случай был подходящий.

Остался только один вариант.

Глеб.

У него наверняка есть зарядка. У такого человека, с его домом, техникой, тремя этажами и студией, наверняка завалялись лишние провода. Но для этого нужно было выйти под ливень.

Ира посмотрела в окно. Вода лила так, будто кто-то наверху опрокинул океан. Бекки сидела у её ног и смотрела с ужасом: «Ты же не пойдёшь?»

— Пойду, — сказала Ира. — Я без телефона не могу. Там порядок нарушится.

Она натянула резиновые сланцы, накинула ветровку — которая была скорее модной, чем непромокаемой, — и выскочила во двор.

Промокла за три секунды.

Вода заливалась за воротник, текла по спине, волосы прилипли к лицу, сланцы скользили по мокрой траве. Ира бежала к калитке Глеба, не разбирая дороги, и громко ругалась сквозь зубы.

Калитка поддалась не сразу — мокрая ручка выскальзывала из пальцев. Ира влетела во двор Глеба, проскочила к крыльцу и заколотила в дверь.

— ГЛЕБ! ОТКРОЙ!

Секунда. Другая. Дверь распахнулась.

Глеб стоял на пороге в домашних штанах и чёрной футболке — той самой, под которую она прятала лицо, когда уставала от всего. Волосы сухие, цепочка на месте, в руках кружка с чаем. Он смотрел на неё сверху вниз и, кажется, не сразу понял, кто перед ним.

Потому что перед ним была не Ира в её обычном спокойном образе. Перед ним была мокрая кошка. Ветровка прилипла к телу, волосы торчали в разные стороны водорослями, вода стекала по лицу, и она дрожала — то ли от холода, то ли от бешенства.

— Ты чего? — спросил Глеб. — Дождь же.

— Серьёзно? — Ира отжала волосы прямо у него на пороге. — Я не заметила. Спасибо, что сказал.

— Заходи быстрее, простудишься.

Она зашла. Оставила мокрые следы на его идеально чистом полу, скинула сланцы, прошлёпала босыми ногами в гостиную.

— У меня телефон сел, — сказала она, доставая мёртвый айфон из кармана джинсов — джинсы тоже были мокрые насквозь. — Я зарядку в лесу забыла. Дай свою, пожалуйста. На время. Умоляю.

Глеб смотрел на неё. На водяные разводы на её щеках, на прилипшую к вискам прядь, на дрожащие пальцы, сжимающие телефон. У него внутри что-то дёрнулось — не жалость. Что-то другое. Более острое.

— Сядь,— сказал он. — Я принесу.

Ира села на край его дивана — осторожно, чтобы не намочить обивку. Ей было холодно, но она старалась не трястись. Глеб ушёл куда-то вглубь дома, возился в ящиках, вернулся с зарядкой и пледом.

— Держи, — сказал он, протягивая провод. — И замотайся, а то выглядишь как Бекки после купания.

— Спасибо, — сказала Ира, засовывая телефон в розетку. Потом накинула плед на плечи и сразу стало чуть теплее.

Она подняла на него глаза.

И замерла.

Глеб стоял в метре от неё, смотрел прямо и, кажется, не дышал. В комнате было темно — только настольная лампа горела в углу, освещая его лицо наполовину. Одна половина в тени, другая — в тёплом свете. Зелёные глаза блестели.

Ира не знала, как это выглядело со стороны. Не знала, что её собственные глаза в этот момент были точно такими же, как у Бекки, когда та смотрела на Глеба у бассейна — преданно, открыто, беззащитно. Она никогда не показывала эмоции кому попало, но сейчас не показывала специально. Они сами вылезли.

Руки сами потянулись вперёд.

Глеб не отодвинулся, когда её ладони легли ему на грудь. Ткань футболки была сухой и тёплой, под ней чувствовалось сердце — обычное человеческое сердце, которое билось быстрее обычного. Ира не спрашивала разрешения. Просто положила руки и смотрела на него снизу вверх, с этого неудачного ракурса, с мокрыми волосами и распухшими от ветра губами.

— Ира, — сказал Глеб. Голос сел, стал ниже.

Она не ответила. Потому что говорить было нечего. Всё и так было написано на её лице — том самом, которое она так берегла от чужих взглядов.

Глеб наклонился.

Медленно. Как будто давал ей шанс отстраниться, отвести руки, сказать «нет». Ира не отстранилась. Не отвела рук. Не сказала «нет».

Поцелуй был мокрым и холодным — её губы ещё не согрелись после улицы, а его были тёплыми, и столкновение температур вызвало мурашки по всему телу. Коротко. Всего пара секунд. Но Ира почувствовала, как у неё подкашиваются колени, хотя она сидела.

Глеб отстранился первым.

— Извини, — сказал он хрипло.

Ира не ответила. Она вскочила. Выдернула телефон из розетки (зарядка отлетела на пол, ну и хуй с ней), натянула мокрые сланцы, распахнула дверь и выбежала под ливень.

Глеб не пошёл за ней.

Стоял посреди гостиной, трогал свои губы и смотрел на открытую дверь, в которую влетали капли дождя.

— Твою мать, — сказал он. И выключил свет.

Ира влетела в свой дом как ураган.

Бекки подскочила с коврика, заскулила — что случилось? Хозяйка мокрая, красная и не говорит ни слова. Ира прислонилась спиной к закрытой двери и сползла на пол.

— Бекки, — сказала она, задыхаясь. — Мы поцеловались. Мы поцеловались с Глебом.

Бекки лизнула её в щёку. Не поняла, но поддержала.

Ира сидела на полу в прихожей, вся мокрая, с телефоном в руке, и пыталась привести мысли в порядок. Но порядок не слушался. В голове был хаос — такой, какого она не допускала никогда. Всё перепуталось: тёплая ткань его футболки под её ладонями, его дыхание на её губах, зелёные глаза за секунду до поцелуя.

«Это было нужно, — вдруг поняла она. — Очень нужно. Мне. И ему. Нам обоим».

Не потому, что она влюблена. Не потому, что это была судьба или какая-то хуйня из романов. А потому, что всё последнее время они ходили по кругу, как два кота вокруг миски с едой, и напряжение накопилось такое, что поцелуй стал единственным логическим выходом.

И он случился.

И она убежала. Потому что не умела оставаться после таких вещей. Потому что боялась, что если останется, то скажет что-то, чего говорить ещё рано. Или попросит ещё. Или разрешит ему сделать что-то, от чего потом не открутишь.

— Бекки, — сказала Ира, вставая с пола. — Я его поцеловала. И ничего не сказала. И убежала.

Бекки вильнула хвостом. «Ну и правильно», — говорил её взгляд. «Всему своё время».

Ира переоделась в сухую пижаму (ту самую, с единорогами, потому что сегодня был день единорогов), замоталась в плед, села на диван. Телефон включился через минуту, но она не полезла в соцсети. Не стала смотреть, что там Глеб. Положила телефон экраном вниз — порядок, всё потом.

За окном всё ещё лил дождь.

Ира обняла Бекки и подумала: «Завтра он будет орать на Диму как ни в чём не бывало. И сделает вид, что ничего не произошло. А я сделаю вид, что ничего не помню. И мы будем ходить кругами дальше».

Но внутри всё пело.

Она заснула с улыбкой, которую не могла стереть даже сам дождь.

Глеб не спал.

Лежал в темноте, смотрел в потолок и перебирал пальцами цепочку на шее. Губы всё ещё помнили её вкус — солёный, с каплями дождя. Он не хотел её отпускать. Хотел прижать к себе, зарыться лицом в мокрые волосы, сказать что-то, от чего она не убежит.

Но она убежала. И он не стал её останавливать.

Потому что тоже не умел оставаться после таких вещей.

Из дома Димы донеслось сквозь шум дождя:

— ГЛЕБ! ТАМ МОЛНИЯ В ТРАНСФОРМАТОР ПОПАЛА? У МЕНЯ СВЕТ МОРГНУЛ!

Глеб открыл рот, чтобы рявкнуть привычное «закройся, долбоеб», но передумал.

— Спи, Дима, — сказал он тихо. — Всё нормально.

Дима не ответил. Наверное, не услышал. Или услышал и обосрался от неожиданности.

Глеб повернулся на бок, закрыл глаза.

Перед ними всё ещё стояла она — мокрая, с горящими глазами, положившая руки ему на грудь, как будто имела на это полное право.

Чёрт возьми, она имела.

Он уснул под утро. И видел во сне сосновый лес, солнечные зайчики и её улыбку.