Любовь по соседству|pharaoh

За частным сектором, сразу за дорогой, начинался лес. Не какой-то жалкий перелесок, а настоящий хвойный массив — сосны уходили в небо на десятки метров, пахло смолой и прелой хвоей, а земля была мягкой от многолетней подстилки из шишек и иголок. Ира полюбила этот лес с первого дня переезда. Там было тихо. Прохладно даже в самую жару. Идеальное место, чтобы сбежать от людей — даже от тех, с кем не хотелось сбегать.

Сегодня она решила, что Бекки нужна профессиональная фотосессия.

— Ты у меня звезда, — сказала Ира собаке, собирая рюкзак. — Весь инстаграм обзавидуется.

Бекки крутилась волчком, чувствуя приключение. На неё надели поводок (лес есть лес, мало ли), а на Иру — льняные шорты, белую майку и панаму, которую она купила ещё в прошлом году во Франции и ни разу не надела. Волосы распущены — для естественности. В рюкзаке: вода, печенье для собаки, запасной аккумулятор для телефона и маленькое зеркальце — порядок должен быть во всём, даже в лесу.

Глеб сидел на своём крыльце с гитарой и что-то наигрывал. Увидел её наряженную, присвистнул.

— В Париж собралась?

— В лес, — ответила Ира, поправляя панаму. — Фоткаться.

— С собакой?

— С Бекки. Она модель.

— А кто фотограф?

— Я сама. Трипод на телефон у меня есть. Я профи.

Глеб отложил гитару. Посмотрел на неё долгим взглядом — оценивающим, но без пошлости.

— Может, мне сходить с вами? — спросил он. — Я неплохо снимаю.

Ира задумалась. Идея была заманчивой — с Глебом, который шарит в композиции (музыканты всё-таки визуалы), фотки получились бы огонь. Но она вспомнила вчерашнее топление в бассейне и решила, что сегодня он уже достаточно её доставал.

— В следующий раз, — сказала она. — Сегодня женский день. Только я и Бекки.

— Понял, — кивнул Глеб без обиды. — Удачи. Принесите мне шишку.

— Какую?

— Красивую. Для вдохновения.

Ира улыбнулась и пошла к лесу. Бекки бежала впереди, вытянув поводок в струну, уши развевались на ветру.

Лес встретил их запахом хвои и тишиной.

Ира отключила звук на телефоне — не хотелось, чтобы уведомления мешали. Достала трипод, поставила его на ровную площадку у корней старой сосны. Бекки тут же встала в красивую позу — морда в профиль, лапы вместе, хвост колечком.

— Ты что, понимаешь, где камера? — удивилась Ира.

Бекки вильнула хвостом. Понимала. Конечно, понимала.

Следующие три часа прошли как в тумане.

Ира бегала за Бекки по лесу, уговаривая её постоять у ствола, сесть на валун, пробежать через солнечные зайчики. Лабрадор сначала старалась изо всех сил — позировала как дисциплинированная модель. Но потом увлеклась: нашла шишку, начала её грызть, потом увидела белку и рванула за ней. Ира едва удержала поводок.

— Бекки! Стоять! Работаем!

Бекки не хотела работать. Бекки хотела белок.

В итоге Ира сделала около двухсот кадров. Из них, по её прикидкам, годных будет штук десять-пятнадцать. Но это норма — профессиональная деформация. Лучше сто плохих кадров, чем один хороший.

Она фоткала Бекки у сосен, на фоне папоротников, с шишкой в зубах. Потом поймала удачный кадр, когда собака лежала в мху и смотрела куда-то вдаль задумчивым взглядом — вылитый философ в коричневой шубе.

Потом начала снимать себя. Вытянутая рука, трипод, таймер. Ира умела это делать — находить свет, ловить нужный ракурс, улыбаться в камеру так, как будто её никто не фоткает. На одном кадре она сидела на поваленном дереве, Бекки положила голову ей на колени, солнечный луч падал на светлые волосы — получилось киношно, как обложка инди-альбома.

— Огонь, — сказала себе Ира, рассматривая результат.

На последнем часе Бекки выдохлась. Легла в траву и отказалась вставать, изобразив драматическое умирание.

— Ты как Дима, — вздохнула Ира. — Чуть что — сразу ныть.

Бекки лизнула её в щиколотку. Это значило «прости, но я всё равно не встану».

Ира присела рядом, достала воду, напоила собаку. Сама выпила полбутылки. Запрокинула голову и посмотрела вверх — макушки сосен уходили в небо, ветки переплетались, создавая причудливые узоры. Где-то там, над деревьями, облака плыли своей чередой. Ира полетала в них немного, пока Бекки восстанавливала дыхание.

Вечерело. Солнце опускалось ниже, лес становился золотистым.

— Ладно, — сказала Ира. — Пошли домой. У меня есть фотки, и они прекрасны.

Бекки встала. Пошли.

Домой они вернулись уставшие, счастливые и в хвое. У Иры слиплись волосы, на ногах были царапины от веток, под ногтями — земля. Бекки отряхнулась прямо в прихожей, окатив всё вокруг ароматом леса и собаки.

— Бекки! — сказала Ира. — Я только порядок навела!

Бекки виновато опустила голову. Но не сильно.

Ира заказала пиццу (готовить не было сил), приняла душ, надела самую удобную пижаму — розовую, с рисунком единорогов, которую никому не показывала. Сегодня можно. Сегодня она заслужила.

Села на диван, открыла ноутбук.

Фотки надо было обработать. Ира делала это быстро — чуть подкорректировать свет, немного прибавить контраст, убрать случайную ветку с заднего плана. Она не любила фотошопить до неузнаваемости. Натуральность — тоже порядок.

Она выбрала девять кадров. Квадратная сетка для инстаграма.

1. Бекки на фоне гигантской сосны — смотрится как охранитель леса. 2. Ира на поваленном дереве с собакой на коленях — нежность. 3. Крупный план Бекки: влажный нос и умные глаза.
2. Солнечные зайчики на хвое. 5. Ира с вытянутой руки — ветер треплет волосы, Бекки прыгает на заднем плане. 6. Шишка на фоне мха — макро, получилось случайно, но красиво.
3. Бекки бежит прямо на камеру — язык набок, уши развеваются. 8. Ира спиной к закату, панама в руке, силуэт на фоне золотого леса. 9. Себяшка с Бекки: они обе улыбаются, у Иры в глазах усталость и счастье.

Подпись: «Хвойная терапия с главным фотомодельным агентом. Бекки в этот раз работала за печенье (и белку, которую мы так и не поймали). P.S. Лес — лучшее, что случалось с моим инстаграмом».

Она нажала «опубликовать», откинулась на подушку и выдохнула.

Через пять минут посыпались лайки и комментарии. Подруги восхищались. Незнакомые люди писали смайлики. Кто-то спросил: «где такой лес? я тоже хочу», кто-то написал «какая красивая собака!», кто-то — «девушка, вы - чудо».

Ира пролистала ленту, ответила на пару комментариев, поставила лайки подругам. Вкусная пицца остывала на столе. Бекки спала в ногах, свернувшись калачиком.

Вдруг пришло уведомление.

@coldsiemens поставил лайк.

Ира замерла.

Она не знала, что у Глеба есть инстаграм. Он никогда не говорил, не тегал, не выкладывал сторис. Может, просто просматривал ленту и случайно наткнулся.

Через минуту — ещё одно уведомление.

@coldsiemens прокомментировал: «Бекки красава. А фотограф тоже ничего»

Ира улыбнулась в потолок. Написала в ответ: «Фотограф устала как собака. Не обижай Бекки, она лучше тебя позирует».

Ответ пришёл через десять секунд: «Спорим, я бы спозировал лучше?»

Ира представила: Глеб в лесу, позирует как модель. В его дорогом худи, с цепочкой и своей вечной задумчивостью в глазах. Получилось бы круто. Круче, чем у неё.

— Хватит, — сказала она себе вслух. — Не думай о нём.

Но уже открыла его профиль.

@coldsiemens. Закрытый аккаунт, но аватарка — какой-то абстрактный рисунок, не его лицо. Подписчиков — много. Ира не стала подписываться. Не сейчас.

Она закрыла ноутбук, убрала со стола, вымыла кружку (порядок прежде всего), выключила свет.

Бекки уже спала на её кровати — развалилась по центру, заняв всё пространство.

— Ты наглая, — сказала Ира, пододвигая собаку.

Легла рядом. Обняла Бекки за тёплый бок.

За окном светились окна Глебова дома. Из студии доносились тихие звуки — он снова работал ночью.

Ира закрыла глаза и подумала: а ведь он сказал «фотограф тоже ничего». Не «красивая», не «сексуальная», не «милая». Сказал «ничего». Самое нейтральное слово из возможных.

Но почему-то от него стало тепло.

Она уснула с улыбкой.

А Глеб в своей студии сидел перед монитором, открыв Ирин инстаграм на телефоне, и листал её фотки. Не лайкал больше — только смотрел. На светлые волосы, на её спокойную улыбку, на Бекки, которая везде была рядом.

Он пересохранил одно фото. Ту самую, где Ира сидит на поваленном дереве, а солнечный луч падает на её лицо.

«Для вдохновения», — сказал он себе.

И начал писать новый трек.

Дима из своего дома донес: «ГЛЕБ, ТЫ ДОЛГО?! У МЕНЯ ТАМ ВОПРОС!»

— ЗАКРОЙСЯ, ДОЛБОЕБ, — сказал Глеб тихо, даже не повышая голоса. Потому что Дима всё равно не услышал бы сквозь звукоизоляцию.

А если и услышал — ну и хуй с ним.