Любовь по соседству|pharaoh

Ира не разговаривала с Глебом два дня.

Нет, она не дулась — Ира вообще не умела дуться, считала это занятие глупым и непродуктивным. Она просто... взяла паузу. Чтобы волосы высохли. Чтобы обида прошла. Чтобы Глеб понял, что топить соседку в бассейне — это не просто шутка, а целое событие, требующее моральной компенсации.

Бекки, конечно, страдала. Лабрадор металась между дворами, не понимая, почему хозяйка больше не варит кофе на двоих и не сидит на Глебовом крыльце по вечерам.

— Не смотри на меня так, — сказала Ира собаке на второй день. — Он первый начал.

Бекки вздохнула так тяжело, будто у неё ипотека.

Глеб не лез. Он вообще был мастером выжидания — сидел в своей студии, писал музыку, плавал в бассейне, курил на крыльце. Иногда Ира ловила его взгляд через щель в заборе — и тут же отворачивалась к телефону, делая вид, что читает новости. Хотя новости она уже перечитала все три раза.

Дима, который ничего не понимал в человеческих отношениях, но обожал чужие драмы, на второй день перелез через забор к Ире.

— Ты чё с Глебом поругалась? — спросил он, запыхавшись после акробатического этюда.

— Нет, — ответила Ира, раскладывая кружки по полочкам. — Мы не ругались.

— А чё он ходит злой?

— Он всегда ходит злой. Ты просто не замечаешь.

— Не, — Дима мотнул головой. — Обычно он орёт на меня «закройся, долбоеб» часов в одиннадцать утра ровно. А сегодня орал в десять сорок пять. Сбился график.

Ира не сдержала улыбку.

— Всё у вас будет хорошо, — сказал Дима с видом бывалого свата. — Вы просто поцелуйтесь, и всё пройдёт.

— Дима, иди в свой дом, — сказала Ира спокойно. — И не перелезай через забор, а то Глеб тебя убьёт.

— Так он же тебя тоже топил, а ты живая.

— Я умею плавать. А ты умеешь?

Дима задумался. Потом признался:

— Вообще-то нет.

— Тогда иди.

Дима ушёл, обиженный, но не навсегда. Бекки проводила его грустным взглядом — она надеялась, что гость принёс ей что-то вкусное. Не принёс.

На третий день Ира проснулась с чётким планом мести.

Она не была злопамятной. Но она была справедливой. Глеб её утопил — значит, она имеет право утопить его. По-дружески. По-соседски. В качестве восстановления баланса во Вселенной.

Она оделась в купальник — чёрный, строгий, как её настроение. Сверху накинула лёгкое платье, чтобы не светить стратегическими объектами по пути. Налила в кружку холодный чай. Взяла телефон, полотенце и отправилась к Глебу.

Бекки бежала впереди, размахивая хвостом как флагом.

Двор Глеба встретил её запахом хлорки и жареного мяса — он что, шашлык жарит? Один? Для себя? Ира заглянула за угол дома.

Глеб стоял у мангала в шортах и белой футболке — не той, старой, а новой, явно дорогой, с каким-то минималистичным принтом. Волосы растрёпаны, на ногах сланцы, на шее цепочка. В одной руке сигарета, в другой — вертел с мясом. Картина маслом «Успешный музыкант прожигает жизнь на природе».

— О, — сказал Глеб, заметив её. — Пришла.

— Пришла, — ответила Ира холодно.

— С чаем. Без кофе.

— Пить охота.

Она села в шезлонг, демонстративно достала телефон, включила сериал. Бекки подбежала к мангалу и уставилась на мясо с такой силой, что шашлык, казалось, должен был сам прыгнуть ей в пасть.

— Собака голодная, — заметил Глеб.

— Собака сытая. Собака жадная.

Бекки обиделась и легла мордой в траву.

Глеб закончил с шашлыком, переложил мясо на тарелку, поставил на стол. Достал ещё одну сигарету, закурил. Посмотрел на Иру.

— Ты дуешься?

— Не дуюсь.

— Три дня не приходила.

— Была занята.

— Чем?

— Раскладывала кружки.

Глеб усмехнулся. Сел напротив, положил ногу на ногу. На его лице читалось — он знает, зачем она пришла. И знает, что она злится. И ему это даже нравится.

— Ладно, — сказал он. — Извини.

— За что именно? — Ира подняла на него глаза поверх телефона.

— За то, что утопил.

— Ага. И за то, что назвал мокрой крысой.

— Ты правда похожа была.

— Глеб.

— Молчу.

Он замолчал. Ира выключила телефон, отложила в сторону. Посмотрела на бассейн — сверкающий, синий, притягательный.

— Я хочу искупаться, — сказала она.

— Пожалуйста. Вода чистая.

— Я знаю. Я хочу, чтобы ты искупался со мной.

Глеб прищурился. Затянулся сигаретой, выпустил дым.

— Ира, ты же меня утопить хочешь.

— Неправда.

— Правда. У тебя на лице написано.

— Нет у меня ничего на лице. У меня лицо спокойное. Я вообще не показываю эмоции кому попало.

— А я не «кому попало».

Ира моргнула. Этот разговор снова сворачивал куда-то не туда. В сторону, где признания, взгляды и прочая романтическая ерунда, которая ей сейчас была не нужна. Она пришла мстить. Просто мстить.

— Слушай, Глеб, — сказала она, вставая и стягивая платье. Осталась в чёрном купальнике. Глеб, к его чести, взгляд не отвёл, но и не уставился — просто смотрел как на что-то обычное. — Давай так. Я ныряю, ты ныряешь. Кто первый коснётся дна — тот проиграл.

— Глупая игра.

— Боишься проиграть?

— Нет. Просто не вижу смысла.

— Смысл в том, чтобы развлечься. Или ты забыл, что это такое?

Глеб докурил, затушил сигарету. Встал, стянул футболку — и тут же оказался без неё, с голым торсом, цепочкой и татуировками. Ира отвела взгляд ровно на секунду. Профессиональная привычка — не пялиться. Порядок.

— Ладно, — сказал Глеб. — Но если ты снова попытаешься меня утопить, я сделаю так, что ты пожалеешь.

— Что ты сделаешь? — усмехнулась Ира.

— Позову Диму.

Это была реальная угроза. Ира передёрнула плечами.

— Договорились.

Они одновременно прыгнули в бассейн.

Вода обожгла — приятно, по-летнему. Ира нырнула глубоко, достала рукой до дна, оттолкнулась и вынырнула первой. Глеб вынырнул через секунду, выдохнул, стряхнул воду с лица.

— Ты жульничала, — сказал он.

— Нет.

— Ты начала нырять раньше.

— Ты просто медленный. Возраст.

— Мне двадцать пять.

— Вот видишь.

Глеб двинулся к ней. Не быстро, но уверенно. Ира попятилась, уперлась спиной в бортик.

— Не подходи.

— Ты хотела искупаться. Я купаюсь.

— Это был челлендж. Челлендж окончен.

— Нет. Челлендж только начинается.

Глеб встал прямо перед ней, уперев ладони в бортик по обе стороны от её головы. Ира оказалась в ловушке — мокрый, пахнущий хлоркой и табаком, с каплями воды на ресницах.

— Ты чего делаешь? — спросила она тихо.

— Играю, — ответил он так же тихо. — Ты же хотела играть.

Ира смотрела в его зелёные глаза и не двигалась. Ей не было страшно. Ей было... интересно. Глеб не первый, кто пытался её запугать. Но он первый, у кого получалось её заинтересовать.

— Отпусти, — сказала она.

— Скажи «пожалуйста».

— Глеб.

— Просто слово.

— Пожалуйста, отъебись.

Глеб рассмеялся. Тут же убрал руки, отплыл на середину бассейна и лёг на спину, глядя в небо.

— Ты первая за долгое время, кто меня послал, — сказал он.

— Не верю. Дима тебя каждый день посылает.

— Дима — не в счёт. Он долбоеб.

— А я?

— Ты — другое.

Ира вылезла из бассейна. Взяла полотенце, вытерлась, накинула платье на мокрый купальник. Села в шезлонг, взяла кружку с чаем — он уже давно остыл.

Глеб вылез следом. Сел рядом. Мокрый, счастливый, спокойный.

— Мир? — спросил он, глядя на неё.

— Мир, — ответила Ира, пряча улыбку. — Но я всё равно тебя утоплю. В следующий раз.

— Договорились.

Они сидели в шезлонгах, смотрели, как Бекки носится по двору и облаивает ворон, и ничего не говорили друг другу важного.

Дима из своего дома прокричал очередное «ГЛЕБ, ТЫ ПОСМОТРЕЛ НОВЫЙ ПАТЧ?».

— ЗАКРОЙСЯ, ДОЛБОЕБ! — рявкнул Глеб.

— САМ ЗАКРОЙСЯ! — ответил Дима.

Ира положила ноги на соседний шезлонг — Глебов шезлонг. Он не возражал.

Лето продолжалось. И никаких признаний. Пока.