Любовь по соседству|pharaoh

Лето в частном секторе было лучшим, что случалось с Ирой за последние годы.

Трава пахла так, что хотелось лечь в неё лицом и не вставать. Бекки проводила дни у бассейна Глеба, свесив коричневые лапы в воду и наблюдая за миром с видом английской королевы. А сам Глеб... Глеб был везде и нигде одновременно: то в студии на втором этаже своего огромного дома (Ира насчитала три этажа, если считать с мансардой, и до сих пор не пересчитала — слишком много), то в бассейне, то с сигаретой на крыльце.

Дом у Глеба был серьёзный. Не какой-то там сарайчик, а добротный коттедж с тёмной плиткой, большими окнами и даже с колоннами у входа. Ира, когда увидела в первый раз, присвистнула про себя. Она знала, что музыканты зарабатывают по-разному, но Глеб, видимо, зарабатывал по-крупному. Худи за несколько тысяч, кроссовки, которых на её глазах сменилось уже пять пар, и музыкальное оборудование в студии, стоящее как небольшая квартира.

— Ты чего такой богатый? — спросила она его однажды, не стесняясь.

— Работаю много, — ответил Глеб, поправляя волосы— И не трачу на ерунду.

— На худи тратишь.

— Это не ерунда. Это инвестиция в себя.

Ира закатила глаза, но спорить не стала. Потому что в этих дорогих шмотках Глеб выглядел именно так, как выглядит человек, которому не надо никому ничего доказывать. Расслабленный, уверенный, и при этом с вечной тенью грусти в зелёных глазах.

Сегодня был особенно жаркий день. Ира вышла во двор в шортах и лёгкой майке, Бекки тут же прибежала с поводком в зубах — намекала, что неплохо бы сходить к соседу.

— Ты сама хочешь или меня туда тянешь? — спросила Ира у собаки.

Бекки вильнула хвостом. Ира поняла: и то, и другое.

Они зашли через калитку — Глеб давно сказал «захотите — заходите, не стучитесь», и Ира восприняла это как официальное приглашение. Двор у Глеба был огромный, ухоженный, с дорожками из плитки, шезлонгами, зонтом от солнца и тем самым бассейном — синим, сверкающим, манящим.

В бассейне плавал Глеб.

Он делал круги — спокойно, технично, как человек, который привык держать тело в тонусе. Бекки тут же подбежала к бортику и заскулила от нетерпения.

— Она снова хочет плавать? — спросил Глеб, останавливаясь на середине бассейна. Вода стекала по его плечам, татуировки выглядели ярко и чётко. На нём были только плавки — чёрные, дорогие, и цепочка, которая почему-то не тонула.

— Она всегда хочет, — вздохнула Ира. — Не учил бы ты её, был бы спокойнее.

— Скучно же.

Глеб подплыл к бортику, опёрся локтями. Посмотрел на Иру снизу вверх — мокрый, с прилипшими ко лбу светлыми волосами, и в глазах у него плескалось что-то озорное. Необычное для него. Обычно он был серьёзным, задумчивым, а тут — будто подросток, задумавший пакость.

— Что? — спросила Ира настороженно.

— Иди сюда.

— Я в шортах. И не хочу мочить волосы.

— Иди сюда, я сказал.

Ира сделала шаг ближе. Просто чтобы показать, что она не боится. Встала у края бассейна, уперев руки в бока, и посмотрела на него сверху вниз.

— Ну что, Глеб? Что ты хотел?

Глеб улыбнулся. Ту самую улыбку — быструю, почти злую, которая означала, что сейчас случится какая-то херня.

Он выбросил руку вверх, схватил Иру за лодыжку и дёрнул.

— АХ ТЫ!

Ира не успела даже закричать нормально. Вода сомкнулась над головой с громким «БУЛЬК». Телефон остался на бортике (спасибо, хоть не утопила), а сама она ушла на дно, наглотавшись хлорки, и вынырнула с единственной мыслью: убью.

— Глеб! — заорала она, отплёвываясь.

Он стоял в двух метрах от неё, ржал. Реально ржал — запрокинув голову, мокрый, с открытым ртом, выставив вперёд подбородок. Ира даже на секунду засмотрелась: когда этот угрюмый тип улыбался по-настоящему, он становился почти красивым.

Но обида пересилила.

— Ты охренел! — она рванула к нему. — У меня волосы мокрые! У меня телефон на бортике! У меня...

Она не договорила. Потому что Глеб, продолжая ржать, сделал шаг назад, а она — шаг вперёд. И тут до неё дошло: он её дразнит. Специально.

— Ну всё, — сказала Ира тихо. — Ты покойник.

Она бросилась на него. Не как девушка — как разъярённая кошка. Вцепилась в его плечи, попыталась оседлать, надавить, утопить. Глеб ойкнул, когда она толкнула его под воду с криком:

— НАХУЙ! НАХУЙ В БАССЕЙНЕ! САМ ТЕПЕРЬ ПЕЙ!

Он вынырнул, кашляя, но всё ещё смеясь.

— Ты чего, Ира? Это же просто вода!

— Я КИПЯТОК СДЕЛАЮ, ГЛЕБ! Я ТЕБЕ ВОДОГРЕЙКУ В БАССЕЙН КИНУ!

Она снова попыталась его утопить. Обхватила руками за шею, повисла, надавила всем телом. Глеб не сопротивлялся — мог бы легко отбросить её, но не отбрасывал. Вместо этого он просто перехватил её за талию, удерживая на плаву, и прижал к бортику.

Ира замерла.

Они стояли так — в воде, лицом к лицу. Пряди её мокрых волос прилипли к щекам. Глебова цепочка блестела между ними, капала вода. Зелёные глаза смотрели прямо в её голубые.

— Отпусти, — сказала Ира. Голос дрогнул, только чуть-чуть.

— Не боишься? — спросил Глеб.

— Чего?

— Что я тебя не отпущу.

— Отпустишь.

— С чего ты взяла?

— Потому что ты не дебил. В отличие от Димы.

Глеб усмехнулся, но руки не убрал. Ира чувствовала тепло его ладоней на своей спине — даже в холодной воде оно было ощутимым.

С крыльца своего дома Дима (который, конечно же, вышел покурить и всё видел) заорал:

— О-О-О! ГЛЕБ ТЕЛКУ ТОПИТ! ГЛЕБ, ТЫ ЕЁ УБЬЁШЬ?

Глеб оторвал взгляд от Иры и рявкнул:

— ЗАКРОЙСЯ, ДОЛБОЕБ! НЕ ТВОЁ ДЕЛО!

— А я ничего, я просто смотрю! — крикнул Дима. — Вы красиво топитесь!

Ира не выдержала — рассмеялась. Прямо в лицо Глебу, запрокинув голову, с каплями воды на ресницах.

Глеб смотрел на неё. Всё ещё держал за талию. Улыбка сползла с его лица, сменилась чем-то другим — серьёзным, почти задумчивым.

— Ира, — сказал он тихо.

— Что?

Она ждала. Сердце колотилось где-то в горле. Сейчас он скажет что-то важное. Сейчас признается. Сейчас...

— Ты похожа на мокрую крысу, — сказал Глеб. — Иди переодевайся, пока не простыла.

Он отпустил её, развернулся и поплыл к другому краю бассейна.

Ира стояла по пояс в воде, мокрая, злая и почему-то разочарованная. Хотя чему, спрашивается? Он прав. Ничего не было. Просто подшутил. Просто потянул в бассейн. Просто держал за талию.

Ничего.

Она вылезла, схватила полотенце, которое Глеб оставил на шезлонге, и вытерла лицо.

— Ты идиот, — бросила она ему в спину.

— Знаю, — ответил он, не оборачиваясь.

Бекки, которая всё это время сидела на безопасном расстоянии и наблюдала за драмой, подбежала к Ире и лизнула её в мокрую коленку.

— Пошли домой, — сказала Ира собаке. — Здесь не ценят хороших людей.

Она ушла, хлопнув калиткой.

Глеб перевернулся на спину в бассейне и уставился в небо.

Он хотел сказать. Реально хотел. Слова были прямо на языке — какие-то дурацкие, пафосные, вроде «ты мне нравишься» или «я не могу без тебя». Но вовремя остановился.

Потому что сказать — это одно. А потом жить с этим — другое.

А потом она уедет обратно в город. Или найдёт кого-то нормального, без татуировок и матов. Или просто передумает.

Глеб выдохнул, нырнул и проплыл под водой от одного края бассейна до другого, чтобы не думать.

Ира зашла в дом, сняла мокрую одежду, встала под горячий душ.

— Ничего, — сказала она своему отражению в начищенном смесителе. — Он просто сосед. Просто сосед, который таскает меня в бассейн, носит моё худи и смотрит так, будто хочет что-то сказать, но не говорит.

Бекки заглянула в ванную, наклонила голову.

— Что ты на меня смотришь? — спросила Ира. — Ты его защищаешь?

Бекки вильнула хвостом.

— Предательница, — вздохнула Ира и закрыла кран.

Вечером она сидела на своём крыльце, пила чай и смотрела сериал на телефоне. Свет в студии Глеба горел до полуночи. Дима орал в голосовой чат до двух.

Никто никому не признавался. Ира сделала громче звук на телефоне.

Но через щель в заборе всё равно слышала, как Глеб поёт. Грустную новую песню, которой ещё нигде не было.

И улыбалась в кружку.

Только так, чтобы никто не видел.