Любовь по соседству|pharaoh

Новое худи Глеб не снимал третий день.

Он пробовал — вешал обратно на стул, надевал старую серую футболку, но через час снова натягивал чёрное. Бекки, которая теперь свободно гуляла между дворами (Ира сбила щеколду, сказав «они уже подружились, зачем их разделять»), косилась на него с пониманием.

— Не смотри так, — говорил Глеб собаке. — Мне просто холодно.

На улице было двадцать три градуса тепла.

Бекки вздыхала и убегала к Ире.

Ира после возвращения вошла в свой обычный ритм: порядок, кофе, книга, облака. Но что-то изменилось. Она чаще смотрела в сторону забора. Чаще прислушивалась, не кричит ли Глеб на Диму. И однажды поймала себя на том, что варит кофе на троих — себе, Глебу и Бекки, хотя Бекки кофе не пила.

— Ты влюбилась, что ли? — спросила она своё отражение в зеркале.

Отражение ничего не ответило. Но покраснело.

Ира фыркнула и пошла стучать к Глебу.

Он открыл не сразу. Ира уже хотела уходить, когда дверь распахнулась.

Глеб стоял на пороге мокрый. Волосы прилипли ко лбу, капли стекали по шее, цепочка блестела на влажной коже. Новое худи лежало на диване — он только что из бассейна, на нём одни шорты и эта его вечная небрежность.

— Ты вовремя, — сказал он. — Я как раз думал топиться.

— Из-за Димы? — улыбнулась Ира.

— Из-за Димы. Он сегодня открыл голосовой чат. Я слышал, как он кричит «ЕБАТЬ, САНЯ, ТЫ КРАСАВЧИК» уже четыре часа подряд.

— А ты не ори в ответ.

— Я пробовал. У меня горло болит.

Ира вошла. Без приглашения. Просто шагнула через порог, как к себе домой. Глеб не возражал.

— Я ужин приготовила, — сказала она, поднимая пакет, который Глеб только сейчас заметил. — Пельмени. Не спрашивай, откуда у меня рецепт идеальных пельменей, это семейная тайна.

— У тебя есть рецепт пельменей?

— У меня есть рецепт всего. Порядок, Глеб, это не просто расставить книги по цветам. Это когда даже пельмени лежат в морозилке строго по размеру.

Он усмехнулся. Вытер лицо полотенцем, накинул на плечи — и всё равно сел за стол мокрым. Ира поставила тарелки. Достала сметану. Разлила по кружкам кофе— чёрный, без сахара, как он любил.

— Откуда ты знаешь, что я без сахара? — спросил Глеб.

— Ты сказал в первый раз. Я запомнила.

Он замолчал. Съел пельмень. Потом второй. Потом третий.

— Вкусно, — сказал он. Сказал так, будто признавался в чём-то сложном.

— Я знаю.

Они ели молча. Не потому, что не о чем было говорить. А потому, что тишина между ними была какая-то правильная. Не неловкая, не пустая. Полная.

Бекки сидела между ними, переводила взгляд с одного на другого и ждала, когда упадёт хоть что-то.

— Расскажи про Францию, — попросил Глеб, отодвигая пустую тарелку.

— А что рассказывать? Подиум, свет, камера, мотор. Много красивых людей с пустыми глазами.

— А у тебя глаза не пустые.

Ира подняла на него взгляд. Глеб смотрел прямо, не отводя. В его зелёных глазах не было ни насмешки, ни обычной усталости. Было что-то другое.

— Откуда ты знаешь? — спросила она тихо.

— Вижу.

Бекки чихнула, разрушая магию. Глеб отвёл взгляд, потянулся за сигаретами.

— Не кури за столом, — сказала Ира.

— А где курить?

— Выйди на улицу. Я подожду.

Он послушался. Вышел на крыльцо, закурил. Ира вышла следом, села рядом на ступеньку. Плечом к плечу. Не касаясь, но близко.

— У тебя родители далеко? — спросил Глеб, выпуская дым.

— Да. В другом городе.

— И ты одна?

— С Бекки. И с соседями.

— С дебилом и с психом.

— Это ты про кого? — улыбнулась Ира.

— Про Диму и про себя.

Она засмеялась. Громко, запрокинув голову, так, что светлые волосы рассыпались по спине. Глеб смотрел на неё и курил.

— Ты не псих, — сказала она, успокоившись. — Ты просто... недолюбленный.

Глеб поперхнулся дымом.

— Чего?

— Недолюбленный, — повторила Ира спокойно. — Ты привык, что все тебя либо боятся, либо хотят что-то от тебя получить. Даже Дима хочет твоего внимания, просто он тупой и не умеет иначе. А я ничего от тебя не хочу.

— А худи?

— Худи — это спасибо. Это не «хочу». Это «мне приятно».

Глеб затушил сигарету. Посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты опасная, — сказал он.

— Почему?

— Потому что такие, как ты, заходят без стука, готовят пельмени и дарят дорогие подарки. А потом уходят, и ты не понимаешь, как жил без этого раньше.

Ира замолчала. Её лицо осталось спокойным — она не показывала эмоции кому попало. Но внутри всё дрожало.

— Я никуда не ухожу, — сказала она наконец. — Я твоя соседка. Слева.

— Справа у меня Дима. Слева — ты. Баланс.

— Инь и янь.

— Ира.

— Что?

Глеб хотел что-то сказать. Открыл рот — и не сказал. Просто покачал головой, усмехнулся и поднялся со ступенек.

— Давай я посуду помою, — сказал он.

— Ты? Моешь посуду?

— Удивительно, да? Я вообще много чего умею. Кроме разговоров.

Он ушёл в дом. Ира осталась сидеть на крыльце. Бекки положила голову ей на колени.

— Он странный, — сказала Ира собаке. — Но хороший.

Бекки согласилась.

Через десять минут посуда была вымыта. Идеально. Глеб поставил кружки на сушилку — ровно, с зазором в два пальца, и Ира заметила это.

— У тебя тоже есть тяга к порядку? — спросила она.

— Нет. Просто не люблю бардак.

— Это одно и то же.

Глеб повернулся к ней. Стоял у раковины, мокрые волосы уже почти высохли, цепочка блестела при свете лампы. Ира сидела на его диване, подобрав ноги под себя. Бекки уже спала на половике.

— Ира, — сказал Глеб.

— М?

— Я не умею говорить красиво. Я умею только орать на Диму и писать грустные тексты. Но если ты будешь приходить с пельменями, я, наверное, привыкну.

— К пельменям или ко мне?

— И то, и другое.

Она улыбнулась. Медленно, тепло, так, что у Глеба что-то сжалось в груди.

— Тогда завтра я приду с борщом, — сказала Ира, поднимаясь. — У меня мамин рецепт. Тоже идеальный.

Она подошла к двери. Обернулась.

— Спокойной ночи, Глеб.

— Спокойной ночи.

И снова — почти как тогда — она сложила губы трубочкой и послала ему воздушный поцелуй.

На этот раз Глеб не замер. Он поймал его. Ладонью. Прямо в воздухе.

Ира хихикнула и выскользнула за дверь.

Глеб постоял у окна. Посмотрел, как она идёт к себе через двор, как Бекки плетётся за ней, как свет зажигается в её доме — тёплый, жёлтый, уютный.

Он потрогал край нового худи, висящего на стуле. Подумал: «Чёрт с ним».

И пошёл спать.

Дима за два участка доорался до ночи, но Глеб не крикнул ему «закройся». В первый раз за всё время.

Просто потому, что не хотелось портить вечер.