Любовь по соседству|pharaoh

Всё случилось внезапно.

Во вторник утром Ира спокойно пила кофе, раскладывала по полочкам новые тарелки (керамика, ручная роспись, идеально ровные края) и строила планы на неделю: дочитать книгу, выгулять Бекки в парке, может быть, снова заглянуть к Глебу в гости — чисто из вежливости.

В обед позвонили.

— Ира, привет! Это Катя из агентства. Слушай, у нас форс-мажор. Наша модель на парижский показ сломала ногу. Ты нужна. Послезавтра вылет. Билеты уже купили.

Ира замерла с телефоном у уха.

— В смысле — послезавтра?

— В прямом. Знаю, что срочно. Но ты же справишься. Ты лучшая. Франция, Ира! Подиум! Всё оплачено!

Ира выдохнула. Медленно, спокойно, хотя внутри всё прыгало. Она любила такие моменты — когда мир сходил с ума, а она оставалась единственным островком порядка. Но сейчас была проблема.

— Кать, я не могу бросить Бекки.

— А родители?

— Родители в другом городе. Далеко.

— Соседи? Друзья?

Ира посмотрела в окно. На забор. За которым иногда плескалась вода и курился дымок.

— Есть один сосед, — сказала она медленно. — Я перезвоню.

Она оделась. Надела джинсы, любимый мягкий свитер, волосы собрала в небрежный пучок — потому что времени на причёски не было, а суетиться она не умела. Бекки нарезала круги по коридору, чувствуя хозяйкино беспокойство.

— Сиди, — сказала Ира лабрадору. — Я быстро.

Она вышла во двор. Подошла к калитке Глеба. Постучала.

Тишина.

— Глеб!

Шаги. Замок щёлкнул. Глеб стоял на пороге своей калитки в серой футболке, растрёпанный, с наушниками на шее и вечно уставшим взглядом зелёных глаз.

— Ты чего такая напряжённая? — спросил он, прищурившись. — Дима до тебя докричался?

— Глеб, мне нужна помощь.

Он выпрямился. Убрал руки из карманов.

— Валяй.

— Меня срочно вызывают на показ во Францию. Послезавтра. На неделю. Родители далеко. Бекки не с кем оставить.

Она замолчала. Глеб ждал.

— Ты понял, да? — сказала Ира.

— Ты хочешь, чтобы я неделю сидел с твоей собакой.

— Не неделю. Пять дней. Максимум шесть.

— Которая облизывает всё, до чего дотянется.

— Которая тебя обожает. Ты сам видел.

Глеб закусил губу. Потом убрал наушники с шеи, намотал их на руку — машинально, привычно.

— Ира, я музыкой занимаюсь. Я из дома уходить не люблю. Я не выгуливаю даже кактус, у меня его нет.

— А бассейн у тебя есть.

— И что?

— Бекки плавать не умеет. Научишь.

Он посмотрел на неё так, будто она только что предложила ему удочерить инопланетянина. Но в глазах — в этих выразительных, чуть задумчивых глазах — уже не было отказа.

— Пять дней? — переспросил он.

— Пять. Я готовлю еду, расписываю режим, всё распечатаю. У тебя не будет проблем.

— У меня всегда проблемы. Дима.

— Диму будешь посылать как обычно. Бекки не пострадает.

Глеб выдохнул. Достал сигарету, но не закурил — просто покрутил в пальцах.

— Ладно, — сказал он. — Но если она съест мой пульт или утопится в бассейне — я тебя в Париже найду.

— Договорились.

Ира развернулась и ушла собираться. Бекки бегала за ней по пятам, тыкалась мокрым носом в колени, будто чувствовала разлуку.

В день отлёта Ира стояла у калитки Глеба с большим рюкзаком, чемоданом на колёсиках и поводком в руке. Бекки сидела рядом, умная, настороженная, коричневая шерсть блестела на солнце.

Глеб открыл дверь. Он успел надеть худи — белую, с чёрным принтом, ту самую, в которой Ира впервые его увидела. Волосы мокрые — значит, только что из бассейна. Цепочка на месте. Кольца на пальцах. Щетина — лёгкая, небрежная.

— Ты вовремя, — сказал он. — Я как раз думал, что мне слишком хорошо живётся, и решил разбавить счастье ответственностью за чужую собаку.

— Ты справишься, — Ира присела на корточки перед Бекки. Погладила её по голове, по мягким коричневым ушам. — Бекки, слушайся дядю Глеба. Не гадь в доме. Не лай на Диму — хотя можно, если хочешь. Я скоро вернусь.

Бекки лизнула её в нос.

Ира поднялась. Взяла чемодан. Посмотрела на Глеба.

Тот стоял, засунув руки в карманы худи, и смотрел на неё сверху вниз — немного насмешливо, но в зелёных глазах было что-то другое. Что-то мягкое, что он прятал за маской вечной усталости.

— Всё, Бекки, Глеб, — сказала Ира, перехватывая лямку рюкзака. — Я помчала.

Повернулась к нему.

И вдруг — легко, естественно, как будто они делали так сотню раз — сложила губы трубочкой и послала ему воздушный поцелуй.

Губы почти коснулись воздуха. Звук «м-чмок» прозвучал тихо, но отчётливо.

Глеб замер.

На секунду его невозмутимое лицо дрогнуло. Он открыл рот, чтобы что-то сказать — возможно, «ты чокнутая», возможно, ещё что-то, не менее остроумное, — но не успел.

Ира уже бежала к такси, светлые волосы развевались, чемодан прыгал по кочкам.

Бекки проводила её взглядом, потом повернулась к Глебу и тявкнула.

— Чего? — спросил Глеб у собаки. — Не знаю, что это было. Она вообще всегда так делает?

Бекки вильнула хвостом.

Глеб постоял ещё минуту. Потом зашёл во двор, закрыл калитку, взял со стола сигарету и долго смотрел на закрытую дверь Ириного дома.

Воздушный поцелуй.

Это даже не поцелуй. Это так, фигня. Жест. Привычка моделей, наверное. Машут рукой, целуют воздух, убегают в Париж.

Он закурил.

Внутри что-то непривычно щемило. Не больно. Так — странно.

— Глеб! — заорал Дима через два участка. — ТЫ ГДЕ? У МЕНЯ ТАМ ВОПРОС!

— ВСКРОЙСЯ УЖЕ,ДОЛБОЕБ! — рявкнул Глеб по привычке.

Но добавил уже тише, опустив взгляд на Бекки, которая уселась у его ног и смотрела преданно:

— Да пошло оно всё. Пошли, собака. Будем неделю выживать.

Бекки лизнула его в колено.

Глеб не убрал ногу.