Любовь по соседству|pharaoh

Утро пятого дня началось с того, что Бекки выбежала во двор раньше Иры.

Бекки была лабрадором цвета крепкого кофе с молоком — такой тёплый, шоколадно-карамельный оттенок, который хочется трогать бесконечно. Ира взяла её щенком три года назад, и с тех пор Бекки стала её тенью, хвостом, будильником и психотерапевтом в одном рыже-коричневом корпусе.

Сейчас лабрадор носилась по двору, принюхиваясь к новой траве, и вдруг замерла у забора, отделявшего Ирин участок от Глебова. Нос затрепетал. Хвост завертелся пропеллером.

— Бекки, фас, — лениво сказала Ира, выходя на крыльцо с тем же ритуалом — кофе, книга, шезлонг. — Там нечего...

Она не договорила.

Потому что через забор доносился плеск.

Ира подошла ближе. Заглянула в щель — и замерла с открытым ртом.

У Глеба во дворе, прямо под старой яблоней, стоял бассейн. Не какой-то надувной детский круг, а нормальный, каркасный, с лесенкой и голубой водой, отражающей утреннее солнце. А в бассейне, опершись локтями на бортик и свесив светлые мокрые волосы на глаза, сидел Глеб.

Без футболки. Цепочка мокро блестела на груди. По плечам стекали капли, татуировка на предплечье и торсе в воде выглядели особенно чётко — какая-то сложная графика, череп или маска, Ира не разобрала.

Глеб курил. В бассейне. Сигарета дымилась между мокрых пальцев, колечки на средних пальцах тускло поблёскивали.

— Подглядываешь? — спросил он, не поворачивая головы. Просто знал — по шороху травы, по дыханию.

— Соседское право, — ответила Ира, не отходя от забора. — Ты чего в бассейне куришь?

— А где ещё? — Глеб выпустил дым в небо, повернулся. На его лице не было ни смущения, ни вызова. Просто констатация факта: он тут главный архитектор своего удобства. — Вода успокаивает. Табак успокаивает. Вместе — двойная доза.

— А когда горло драть на Диму — это не успокаивает?

— Это фитнес. Голосовые связки тренирую.

Бекки, которая всё это время слушала, наконец не выдержала. Она тявкнула — громко, звонко, радостно — и сунула нос в щель забора. Мокрый коричневый нос просунулся на Глебову сторону, как маленький разведчик.

Глеб опустил глаза на нос. Помолчал.

— Это кто?

— Бекки. Лабрадор. Моя.

— Она меня сейчас съест?

— Она тебя оближет. Что, наверное, хуже, чем съест, если ты против слюней.

Глеб посмотрел на нос, потом на Иру. В зелёных глазах мелькнуло что-то неожиданно тёплое.

— Пусть заходит, — сказал он. — Но если она укусит меня за цепочку — ты её забираешь насовсем.

— Бекки не кусается. Бекки дипломат.

Ира открыла калитку. Впервые. За три дня она ни разу не была на участке Глеба — не потому, что боялась, а потому, что не видела повода. Теперь повод был. Четырёхлапый, коричневый, с хвостом-вертолётом.

Бекки влетела во двор Глеба как к себе домой. Оббежала бассейн круг, потом второй, потом остановилась у бортика, наклонила голову и уставилась на мокрого парня с сигаретой.

— Иди сюда, — сказал Глеб, свешивая руку с бортика.

Бекки подошла. Лизнула пальцы с кольцами. Понюхала сигарету — чихнула. Глеб усмехнулся — в этот раз слышно, коротко и тепло.

— Хорошая собака, — сказал он. — Умнее половины людей, которых я знаю.

— Я знаю, — кивнула Ира. Села на траву у бассейна, поджав ноги. Кофе она оставила у себя, но сейчас не жалела. Вид был лучше любого кофе.

Глеб вылез из бассейна.

Ира отвела взгляд ровно на секунду — чисто из вежливости, которую сама же себе придумала. Глеб натянул шорты поверх мокрых плавок (оказалось, они у него были, просто сидел он в одном), накинул на плечи полотенце и сел рядом на траву.

— Тебе не кажется, что мы слишком быстро перешли к совместным купаниям? — спросил он.

— Это не я купалась. Это ты.

— А собака твоя — ищейка. Подослала, чтобы за мной шпионить?

— Бекки не шпион. Бекки просто любопытная.

Бекки подтвердила: легла между ними на траву, положила голову на Глебову ногу и закрыла глаза. Глеб посмотрел на неё, потом на Иру.

— Предательница, — сказал он собаке. — Твоя хозяйка меня ещё толком не знает, а ты уже спиннинг на меня ставишь.

— Не спиннинг. Доверие.

— К собаке?

— Ко мне. Если Бекки тебя приняла — ты прошёл тест-драйв.

Глеб хмыкнул, откинулся на траву, заложил руки за голову. Солнце сушило его волосы, и они становились ещё светлее, почти белыми у кончиков.

— Слушай, — сказал он, глядя в небо. — Ты спросила, чем я заражаю. Я не ответил.

— Ты сказал — плохими привычками.

— Это я пошутил. На самом деле я музыкой занимаюсь. Всё время. С утра до ночи. Соседям, кроме Димы, повезло — у меня студия звукоизолирована. Так что не услышишь, если не захочешь.

— А если захочу?

Глеб повернул голову, прищурился.

— Захочешь — позову. Но предупреждаю: там много матов.

— Я уже привыкла. Ты каждое утро делаешь мне мат-терапию.

— А Дима делает игроманию. Мы с ним уравновешиваем друг друга как инь и янь. Только он — тупая часть.

Из дома Димы как по заказу донеслось:

— ГЛЕБ! ТЫ ВИДЕЛ, ЧТО В ПАТЧЕ ДОБАВИЛИ? ТАМ ТЕПЕРЬ МОЖНО...

— ДИМА, ПОШЕЛ НАХУЙ! — рявкнул Глеб, даже не приподнимаясь с травы.

Тишина. Дима заткнулся.

Бекки даже ухом не повела — привыкла за пять минут.

Ира рассмеялась. Громко, искренне, запрокинув голову. Она вообще любила смеяться, но обычно не позволяла себе так сразу, с новыми людьми. А тут — позволила.

Глеб посмотрел на неё. На то, как светлые волосы рассыпаются по плечам, как щурятся глаза, как смех делает её похожей на подростка, хотя в ней чувствовалась взрослая, спокойная сила.

— Ты странная, — сказал он.

— Ты первый, кто это заметил.

— Врёшь. Ты сама знаешь.

Ира не стала спорить.

Они сидели на траве рядом с бассейном, Бекки сопела в Глебову ногу, а Дима за два участка от этого тихо, но обиженно перезапускал проигранный бой.

Ира подумала: «Вот оно. Порядок — это не когда всё лежит по полочкам. А когда ты сидишь в странном месте с странным парнем и чувствуешь, что всё правильно».

Она не сказала этого вслух. Не время ещё.

Но Глеб, будто прочитав мысли, вдруг протянул руку и легонько потрепал Бекки по загривку.

— Приводи её ещё, — сказал он. — Если хочешь.

— А если не захочу?

— Тогда я сам украду. У меня бассейн, а у тебя нет. Собаки любят бассейны.

— Бекки не умеет плавать.

— Научу.

Ира улыбнулась, поднялась, отряхнула джинсы.

— Ладно, Глеб. Завтра снова сварю кофе. Для двоих.

— Договорились.

Она вышла через калитку, Бекки за ней — но лабрадор обернулась и тявкнула Глебу ещё раз, как будто сказала «пока, блондинка».

Глеб остался лежать на траве, глядя в небо, мокрый, с цепочкой, прилипшей к груди.

Он не включил музыку. Не закурил сразу.

Он просто слушал, как на соседнем участке Ира открывает дверь, как зовёт собаку, как ставит кружку на стол.

И думал о том, что в её доме, наверное, реально порядок. И это... приятно. Даже странно, как сильно.

— Глеб! — снова заорал Дима.

— ЗАКРОЙСЯ,ДОЛБОЕБ! — ответил Глеб, но без прежней злости.

С улыбкой почти.