Призрак в паддоке [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

— Юль, я в отчаянии.

Марго сидела на полу в гостиной, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Перед ней остывал чай, который она даже не пригубила.

— Я вчера соврала Максу. Впервые в жизни. Сказала, что у нас с Ландо «всё по плану», что я его терплю. А сама... — она запнулась, подбирая слова, которые до сих пор боялась произнести вслух. — Я не могу так больше.

Юля отложила книгу, сняла очки и внимательно посмотрела на подругу.

— Не можешь — что? Притворяться? Или признаться себе?

— Признаться, — выдохнула Марго. — Я влюбилась в него, Юль. В человека, которого должна была ненавидеть. В соперника моего брата. В того, кого Макс готов стереть в порошок. И я не знаю, что теперь делать.

Юля улыбнулась — мягко, без привычной ехидности.

— Ну наконец-то. Я уж думала, ты будешь отрицать до самой смерти это.

— Ты не злишься?

— Дурочка. — Юля пересела на пол, рядом с ней. — За что мне на тебя злиться? Ты влюбилась. Это не преступление. Но прежде чем думать о Максе, может, стоит поговорить с Ландо? Узнать, что чувствует он? А то ты тут уже драму на пустом месте развела, а он, может, вообще кофе с тобой пил из вежливости.

Марго слабо улыбнулась.

— Ты как всегда права.

— Я всегда права, — кивнула Юля. — Иди. Пиши ему. А я тут подожду и буду пить твой холодный чай.

---

Маргарет: Ландо, мы можем встретиться?

Ландо: Сейчас?

Маргарет: Если можешь. На набережной. У кафе.

Ландо: Буду через полчаса.

Она оделась за три минуты, на ходу застегивая куртку. Юля крикнула вдогонку: «Дыши!» — и захлопнула дверь.

Ночной Лондон дышал сыростью и близостью Темзы. Марго стояла у перил, вглядываясь в темную воду, и перебирала в голове слова. Слишком прямо? Слишком рано? А если он скажет «нет»?

— Привет.

Она обернулась. Ландо стоял в двух шагах, запыхавшийся, будто бежал всю дорогу. В руках — две картонных стаканчика.

— Кофе. Ты, кажется, дрожишь.

Он протянул ей стакан, и их пальцы соприкоснулись. Марго сжала горячий картон, набрала в грудь воздуха — и выдохнула.

— Ландо. Я не хочу больше гадать. Не хочу ломать голову и бояться каждой мысли о тебе. Сначала ты был для меня просто заданием, просто целью. А потом... — она смотрела ему в глаза, и голос дрогнул. — Потом я увидела тебя настоящего. И влюбилась. Сильно. По-настоящему. И если это не взаимно, если для тебя это просто игра — скажи мне сейчас. Пожалуйста. Я переживу.

Он молчал. Секунду. Две. Три.

В его глазах плескалось что-то, чему она не сразу нашла имя.

— Ландо, — в её голосе проступил страх. — Скажи хоть что-нибудь.

Вместо слов он шагнул к ней. Его ладонь легла на её щеку — осторожно, словно она была сделана из хрупкого стекла. Наклонился.

И поцеловал.

Кофе остался где-то в стороне, мир сузился до тепла его губ, до его дыхания, до пальцев, переплетенных с её пальцами. Нежно. Осторожно. Так, словно он тоже боялся спугнуть этот момент.

— Это взаимно, — выдохнул он, отстранившись на миллиметр. — Ты свела меня с ума, Марго. Я не играю. И никогда не играл.

Она смотрела на него — на разбитую улыбку, на счастливые морщинки у глаз, на капли дождя, запутавшиеся в ресницах — и чувствовала, как тяжесть, которую тащила неделями, наконец растворяется в ночном воздухе.

— У меня резинка до сих пор в кармане, — вдруг сказал он. — Та, синяя. Я её каждый день ношу. Как талисман.

— Дурак, — прошептала она и поцеловала его сама.

---

Три недели спустя. Гран-при Венгрии.

Будапешт плавился от июльского солнца. Марго стояла у ограждения боксов и смотрела, как механики «Макларена» обнимают Ландо после третьего места. Он улыбался в камеру, но глаза искали кого-то в толпе. Нашли. Подмигнул.

Она улыбнулась в ответ, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Сегодня. Нужно сегодня.

Макс выиграл гонку — в который раз, привычно, почти скучающе. Стоял на подиуме, поливал шампанским всех вокруг, но Марго знала эту его маску. Дома, после победы, он часто становился тише обычного. Словно гонка забирала всё, оставляя пустоту.

Она поймала его у выхода из гаража «Ред Булл».

— Макс. Можно тебя на минуту?

Он обернулся. Усталый, мокрый после душа, но всё ещё в гоночной экипировке.

— Конечно. Что случилось?

— Ничего не случилось. Я просто... — она запнулась. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Он ждал. Терпеливо, спокойно. И от этого спокойствия становилось только страшнее.

— Мы с Ландо вместе, — выпалила она. — Встречаемся. По-настоящему.

Тишина повисла между ними тяжелая, как бетонная плита. Макс смотрел на неё, и в его глазах что-то ломалось, трескалось, рушилось.

— Чего? — голос его сел до хрипа. — Встречаетесь? Ты с ума сошла?

— Макс, пожалуйста, дай мне объяснить...

— ОБЪЯСНИТЬ?! — взорвался он. — Ты хочешь мне объяснить, как встречаешься с этим клоуном, с этим позором «Макларена», с этим... — он не мог подобрать слов, задыхался от гнева. — Я же обещал! Я говорил тебе! Я УБЬЮ ЕГО!

— Макс, остановись!

Но он уже не слышал. Он вылетел из гаража, и Марго побежала за ним, зная, что не успеет, зная, что случится через секунду.

Ландо стоял у боксов, разговаривая с кем-то из инженеров. Он увидел Макса за секунду до удара — и не увернулся.

Кулак врезался в челюсть, Ландо пошатнулся, удержался на ногах, но второй удар пришелся в переносицу. Хруст. Кровь.

— Я ЖЕ ПРЕДУПРЕЖДАЛ, ТВОЮ МАТЬ! — орал Макс, вцепившись в комбинезон соперника. — НЕ ПОДХОДИ К НЕЙ! НЕ СМОТРИ! НЕ ТРОГАЙ!

— Макс, отпусти! — Ландо не сопротивлялся, только пытался перехватить его руки. — Я не хочу драться!

— А Я ХОЧУ!

— МАКС!

Этот крик пробился сквозь пелену ярости. Он обернулся. Марго стояла в двух метрах, и по её лицу текли слёзы.

— Отпусти его, — прошептала она. — Пожалуйста. Умоляю тебя.

Макс разжал пальцы. Ландо осел на асфальт, зажимая нос рукой. Сквозь пальцы текла кровь, но он смотрел не на неё — на Марго.

— Господи, у тебя кровь, — она упала на колени рядом с ним, трясущимися руками пытаясь промокнуть его лицо.

— Всё хорошо, — он накрыл её ладонь своей. — Иди к нему. Поговори.

— Но ты...

— Я в порядке, — он улыбнулся разбитыми губами. — Иди.

Она поднялась. Повернулась к брату.

Макс стоял, ссутулившись, сжав кулаки, и в его глазах впервые за много лет плескалась не злость — растерянность.

— Прости, — выдохнул он. — Я просто... я не хотел...

Она не дала ему договорить. Шагнула вперёд и обняла. Крепко, как в детстве, когда он защищал её от школьных обидчиков. Как тогда, когда они были просто братом и сестрой, а не пилотом и «сестрой чемпиона».

— Я люблю тебя, Макс, — прошептала она ему в плечо. — Ты мой брат. И это никогда не изменится.

Он стоял неподвижно, а потом его руки — тяжелые, сильные руки гонщика — обняли её в ответ.

— Ты правда счастлива с ним? — голос глухой, впервые за вечер без агрессии.

— Да.

Она обернулась. Ландо все еще сидел на асфальте, прижимая к носу платок, и смотрел на них.

Макс выдохнул, провел рукой по лицу, словно смывая остатки ярости. Подошел к Ландо. Протянул руку.

— Вставай давай.

Ландо принял помощь, поднялся. Они стояли друг напротив друга — соперники на трассе, почти враги в жизни. Макс смотрел тяжело, исподлобья.

— Слушай сюда, Норрис. — Он говорил тихо, но каждое слово вколачивал, как гвозди. — Если ты её обидишь. Если сделаешь больно. Если хоть одна слеза из-за тебя упадёт — я тебя закопаю. Лично. В самом глубоком гравии, какой найду.

Ландо кивнул. Спокойно. Без вызова.

— Я понял.

Макс ещё секунду буравил его взглядом, а потом коротко дернул подбородком.

— Добро пожаловать в семью, придурок.

И, развернувшись, ушел, оставив за спиной тишину, разбитые губы и сестру, которая смотрела на своего мужчину так, словно он только что выиграл чемпионат.

— Добро пожаловать в семью? — Ландо улыбнулся, морщась от боли в разбитой губе. — Я думал, меня сейчас убьют, а меня усыновили.

Марго рассмеялась сквозь слёзы, прижимаясь к его груди.

— Ты идиот.

— Знаю. — Он поцеловал её в макушку. — Но теперь твой идиот. Официально.

Где-то позади гудел мотор последнего уезжающего грузовика, механики сворачивали оборудование, асфальт остывал после дневной жары. А они стояли посреди этого хаоса, обнявшись, и в кармане Ландо лежала темно-синяя резинка для волос — талисман, трофей, обещание.