Глава 7.
Это была самая длинная ночь в её жизни. Валя вернулась в квартиру на Комсомольской под утро, когда небо над Казанью стало цвета застиранной больничной простыни. Руки всё ещё пахли железом и антисептиком, а на губах, казалось, застыла соль его пота.
«Никита», — имя билось в висках, как набат. Он доверил ей то, что не доверял даже своим пацанам. Но это доверие было петлёй.
Теперь, когда Москва прислала ищейку, а опер Данилов вцепился в её след, Кащей стал для неё самой большой опасностью. Если он узнает, что его «баская докторша» — та самая Аврора, из-за которой полетят головы серьёзных людей в столице, он не станет её прятать. Он её уничтожит, чтобы смыть позор перед Седым и остальными.
— Света! Вставай! — Валя ворвалась в комнату, даже не снимая пальто. — Собирай манатки. Прямо сейчас.
Света, заспанная, с растрёпанным начёсом, подскочила на диване.
— Дак... Валька? Ты чего? Рано же ещё.
— Времени нет, — Валя выхватила из шкафа старый чемодан и начала швырять в него вещи. — В больницу приходил человек от Лекаря. Нас вычислили. И Данилов, мент местный, копает под меня. Кащея подрезали, он сейчас не боец. Если мы не уедем в ближайший час, из Казани нас вывезут только в деревянных шкафчиках.
Света медленно поднялась, кутаясь в шаль. Она смотрела на суету подруги с каким-то странным, холодным спокойствием.
— Я не поеду, Валя.
Валя замерла с пачкой колготок в руках.
— Что ты несёшь? Света, это не шутки. Вадим здесь. Ты знаешь, кто такой Вадим? Он не уговаривает, а зачищает.
— А мне надоело дрипать! — Света вдруг сорвалась на крик. — В Москве бежали, здесь бежим... А куда? На Сахалин? В Магадан? Я здесь только-только дышать начала. Меня в парикмахерской ценят, девчонки бабками делятся. А Зима... Зима на меня не как на мясо смотрит. Он мне вчера цветы принёс. Завядшие, в снегу, но цветы!
— Зима — бандит, Света! — Валя подошла к ней вплотную, схватив за плечи. — Он тебя сдаст первому встречному, если Кащей прикажет. Ты для них — подстилка при группировке. Очнись!
— Это для тебя все кругом враги! — Света с силой оттолкнула её. — Потому что ты сама такая! Ты Лекаря обнесла, ты Кащею в душу влезла, а теперь бросаешь его, когда он кровью истекает? Дак ты же сама говорила — он тебя спас!
— Я его зашила! Я свой долг отдала! — голос Вали сорвался на хрип. — Света, пойми, если я останусь — его убьют. И тебя убьют. Я для них — мишень. Уйдём сейчас, затеряемся в Уфе или Чебоксарах...
— Нет. — Света выпрямилась, и в её глазах впервые появилось что-то жёсткое, взрослое. — Ты всегда всё решаешь за двоих. «Аврора сказала», «Аврора придумала»... Я больше не Аврорина тень. Я Света Воронина. И я остаюсь здесь. Под Универсамом. Кащей встанет — он нас прикроет. А ты беги. Ты же только это и умеешь — усыплять и сбегать.
Валя смотрела на подругу, и ей казалось, что между ними выросла ледяная стена. Та самая Света, с которой они делили последнюю корку хлеба в Перми и последние духи в Москве, теперь смотрела на неё как на чужую.
— Ты дура, Света, — тихо произнесла Валя. — Ты просто не понимаешь, во что вляпалась. Кащей не прощает слабости. А твой Зима... он первый тебя и закопает, когда жареным запахнет.
— Уходи, Валя. Просто уходи.
Валя захлопнула чемодан. В груди было пусто и холодно. Она достала из кармана остатки денег, которые украла у Лекаря, и бросила на стол.
— Это тебе. На первое время. Если Вадим придёт — говори, что я тебя подставила, что я всё украла. Может, пожалеет.
Она не стала прощаться. Подхватила сумку, атлас Пирогова и вышла, не оборачиваясь.
На улице метель выла с новой силой. Бежевый «Запорожец», заваленный снегом, выглядел как призрак. Валя села за руль, и мотор отозвался тяжёлым, натруженным кашлем. Она вывернула со двора, бросив последний взгляд на окна третьего этажа. Там горел свет. Света осталась в своей «баской» жизни, которая очень скоро могла превратиться в кровавую баню.
Трасса на выезд была почти пуста. Валя гнала машину, глотая слёзы и ненавидя себя за то, что чувствует вкус его губ и слышит его шёпот: «Никита».
Она не знала, что на перекрестке у выезда из города уже стояла тёмная «девятка». Пацаны Зимы не спали. Но ещё раньше, в тени придорожного кафе, Вадим медленно тушил сигарету о приборную панель своей машины. Он видел, как бежевый «Запорожец» проскочил мимо.