Глава 6
Казань захлебнулась очередной метелью. Вечер дежурства в шестой больнице подходил к концу, когда во дворе взвыли сирены, но не скорой, а милицейских «уазиков». Валя стояла у окна ординаторской, сжимая в кармане холодную рукоятку скальпеля — её личный оберег.
— Ковалёва! — в комнату влетела Наталья, её лицо было белым. — Там на Разъезде бойня. «Киноплёнка» с нашими сцепилась. Привезли троих... Но Кащея нет. Сказали, его в сторону промзоны утянули, подрезанного.
Сердце Вали пропустило удар. Она не успела ничего ответить, как дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Зима, весь в снегу и копоти, под глазом — глубокая ссадина.
— В машину. Быстро, — выдохнул он. — Шиш на стрёме, мусора больничку оцепили. Поедем на
базу.
Её везли так, что «девятка» едва не взлетала на ледяных ухабах. Валя молчала, сжимая сумку с инструментами. Она знала: если лидер Универсама «отъедет», её жизнь в этом городе не будет стоить и ломаного гроша. Седой и остальные «старики» просто спишут её как ненужный балласт.
«База» оказалась старым подвалом в глубине жилого сектора. Внутри пахло сыростью, жжёной резиной и медью.
Кащей лежал на грубо сколоченном столе под светом мощной лампы-переноски. Его кожаный плащ был распорот, свитер пропитан кровью, ставшей в тусклом свете почти чёрной.
— Все вон! — рявкнула Валя, сбрасывая пальто. — Зима, тащи спирт, чистые простыни и лампу ближе!
Она разрезала одежду. Пуля прошла навылет через плечо, но задела артерию. Кровь хлестала толчками. Кащей был в глубоком шоке, его дыхание было рваным, прерывистым.
— Держи его, Зима! Будет дергаться — всё испорчу!
Валя работала как машина. Зажимы, скальпель, шовный материал. В этом подвале она снова была той самой Авророй, которая в Москве зашивала «авторитетов» в номерах «Националя». Но сейчас пальцы почему-то мелко дрожали. Не от страха перед ним — от страха за него.
Прошло два часа. Пол был залит розовой водой, инструменты со звоном летели в таз. Валя наложила последний шов и обессиленно опустилась на табурет, вытирая пот со лба окровавленным предплечьем.
Зима и пацаны вышли курить в коридор, оставив её одну у стола. Кащей начал приходить в себя.
Его веки дрогнули, по лицу разлилась лихорадочная бледность.
— Валя... — его голос был сухим шелестом.
Она наклонилась к нему, поправляя влажную прядь волос, прилипшую ко лбу.
— Тише. Всё нормально. Ты в безопасности.
Он открыл глаза. В них больше не было льда и воровского закона. В них была пустота и какая-то дикая, нечеловеческая усталость. Он потянулся к ней здоровой рукой, его пальцы, испачканные в собственной крови, коснулись её щеки.
— Никита... — прошептал он, глядя куда-то сквозь неё. — Меня зовут Никита. Слышишь, Ковалёва? Для тебя... не Кащей.
Валя замерла. Это признание стоило больше всех его подарков. Он раскрыл ей свою единственную личную тайну, которую прятал за двумя ходками и воровской короной.
— Я слышу, Никита, — тихо ответила она.
Он вдруг резко, насколько позволяли силы, потянул её на себя. Его губы, горячие от лихорадки и соленые от пота, впились в её губы. Это не был поцелуй из кино. В нём была жадность тонущего человека, горечь табака и запах смерти, от которой она его только что оттащила.
Валя не отстранилась. Она ответила на этот поцелуй, чувствуя, как внутри всё рушится. Профессиональная дистанция, легенда про Свердловск, страх перед Лекарем — всё это сгорело в эту секунду.
Никита откинулся на стол, его рука соскользнула с её лица, и он снова провалился в тяжелое забытье.
Валя сидела рядом, слушая его тяжелое дыхание. Она понимала, что теперь всё изменилось. Она знала его имя. Она знала вкус его губ. И она знала, что теперь она привязана к нему прочнее, чем любым приказом.
В дверь негромко постучали. Вошел Зима.
— Доктор, там это... Вадим какой-то в больничку приходил. Опер Данилов его притормозил на входе, о чем-то терли долго. Наш человек в управлении шепнул, что на тебя ориентировка из Москвы пришла официальная. С пальчиками, со всеми делами.
Валя посмотрела на спящего Никиту.
— Зима, — она подняла на него холодные глаза. — Если он не встанет через два дня — нас всех не станет. А если встанет... скажи ему, что я здесь была.
Она вышла из подвала в казанскую ночь. Снег падал на лицо, смывая кровь и соль. Где-то в городе Вадим уже искал её след, Данилов готовил ордер, а Седой точил нож. Вакуум взорвался окончательно, оставив её один на один с Никитой, который только что сделал её самой уязвимой женщиной в этом городе.