Глава 5.
Фирменный поезд «Татарстан» прибыл на первый путь ровно в 8:15 утра. Платформу затянуло густым паром от локомотива, в котором серыми тенями растворялись пассажиры. Вадим вышел из вагона последним. На нем было добротное серое пальто и ондатровая шапка — вид солидного командировочного или снабженца, коих в Казани терлось немало.
Он не спешил. Зашел в вокзальный буфет, выпил стакан мутного чая, наблюдая через окно за привокзальной площадью. Вадим работал на Лекаря пять лет и знал: в этом городе нельзя просто так сойти с поезда и начать качать права. Казань была поделена на клетки, и он сейчас ступил в чужую.
В кармане жгла пальцы
фотография Авроры и записка с адресом больницы. Лекарь был в ярости. Пропажа денег — это ерунда, но то, что лучшая «кукушка» Москвы, знающая слишком много о его клиентах из министерств, решила устроить себе отпуск — это был вызов.
В это же время в шестой больнице было неспокойно. Капитан милиции Данилов, курировавший район, сидел в кабинете главврача, листая личное дело Ковалевой.
— Вы поймите, Игорь Семенович, — Данилов постучал пальцем по фотографии Вали. — Девушка приезжает из Свердловска, и тут же вокруг нее начинают кучковаться пацаны Кащея. Вы верите в такие совпадения?
— Она прекрасный хирург, — главврач нервно поправлял очки. — У меня людей не хватает, капитан. Мне плевать, кто ее охраняет, когда она за смену вытаскивает троих тяжелых.
— А мне не плевать, — Данилов встал. — Свердловск на наш запрос пока молчит. Но я нутром чую: ваша Ковалева — птица залетная. Передайте ей: я за ней наблюдаю. Каждое ее дежурство теперь под моим личным контролем.
Валя сидела в новой квартире, которую ей определил Кащей. Здесь было тише, чем в малосемейке, но это была тишина склепа. Окна выходили в глухой двор. Единственным развлечением был медицинский атлас и бесконечное ожидание.
Дверь открылась без стука. На пороге стоял Кащей. Сегодня он был без плаща, в одном пиджаке поверх свитера. Лицо осунулось, в глазах — холодный блеск.
— Собирайся. Поедем в «Чайную», — бросил он. — К тебе вопросы у старших накопились.
— Что за вопросы? — Валя медленно встала, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Не нравится им, что я ради одной «лекарши» мусоров дразню. Говорят, много чести — хату снимать, охрану ставить. Хотят посмотреть на тебя. Ты не переживай, Валентина. Но и язык за зубами держи.
В «Чайной» было накурено до синевы. За длинным столом сидели «старики» — люди, разменявшие пятый десяток, с тяжелыми кулаками и наколками на кистях. Кащей прошел в центр, Валя — за ним.
— Вот, — Кащей кивнул на нее. — Та самая Ковалева. Хому вчера зашила, Турбо с того света вынула. Пацанов в идеал латает. Не биты, не крашеные.
Один из старших, по кличке Седой, медленно поднял голову.
— Слышь, девка, — прохрипел он. — Кащей за тебя слово держит. Говорит, мастер ты по швам. Но мусора из-за тебя в больничку зачастили. Опер Данилов по району рыщет, всё про Москву выспрашивает. Скажи мне, как на духу: ты нам ментов на хвосте не привела?
Валя посмотрела на Седого, потом на Кащея. Тот стоял, опершись на стену, и в его взгляде она не нашла поддержки. Он сам сейчас был на проверке. Его авторитет висел на ниточке из-за нее.
— Я приехала сюда работать, — твердо ответила Валя. — Если милиция интересуется врачами — это проблемы милиции. Я под Универсамом хожу, так мне Кащей сказал. Если это не так — я прямо сейчас заберу сумку и уйду.
В зале повисла тяжелая тишина. Пацаны у входа перестали играть в нарды.
— Ишь, дерзкая, — Седой оскалился, — Кащей, баба у тебя с характером. Но запомни: если из-за нее на сходку мусора нагрянут — отвечать будешь сам. По всей строгости.
Когда они вышли на улицу, Кащей схватил ее за плечо и прижал к стене «девятки».
— Ты чего несешь? Перед Седым такой базар вести...
— А ты чего молчал? — Валя вырвалась. — Ты же Закон, ты же масть держишь! Или ты меня только перед пацанами защищать можешь, а перед своими дедами язык проглотил?
Кащей посмотрел на нее так, будто впервые увидел. В его взгляде смешались ярость и странное, почти болезненное восхищение.
— Ты, Ковалева, либо дура, либо бессмертная. Я за тебя сегодня жизнь свою поставил, считай. Седой — он старой закалки, он крыс за версту чует. И если он решил, что ты чистая — значит, пока живем.
Он вдруг протянул руку и грубо, по-пацански, притянул ее к себе, уткнувшись лбом в ее лоб.
— Не вздумай меня подвести, слышь? Если я узнаю, что ты из-за Москвы нас всех под расстрел подставляешь... я тебя сам прикончу. Поняла?
— Поняла, — прошептала Валя.
А через два квартала от «Чайной» Вадим, чистильщик Лекаря, уже разговаривал с официанткой из соседнего кафе, протягивая ей пятирублевую купюру.
— Девушка, ищу сестру. Врач она, каре темное. Не заходила такая?