Глава 4.
Валя открыла глаза, чувствуя, как каждая мышца отзывается ноющей болью после ночного бдения в гараже. В квартире было холодно — батареи едва теплились, а от окна сквозило так, что занавеска шевелилась.
Света уже не спала. Она сидела на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем. Её лицо, обычно яркое от косметики, сейчас казалось серым и осунувшимся.
— Заходила Наталья из больницы, — тихо произнесла Света, не поднимая глаз. — Сказала, тебя главврач вызывал. Вчера вечером опер из управления полчаса у него в кабинете сидел. Пробивали твой диплом через Свердловск.
Валя замерла в дверном проеме. Сердце пропустило удар.
— И что? Ответ уже пришел?
— Дак это... Наталья говорит, пока тишина. Но почерк ясный — копают глубоко. Валька, нам дрипать надо. Пока не зажали.
— Куда, Света? — Валя прошла к столу и села напротив. — На трассе сейчас заносы, а «Запорожец» мой вряд ли до следующей области дотянет. Кащей сказал, что прикроет. Но цена... ты сама понимаешь.
Разговор прервал резкий стук в дверь. Несмелый, но настойчивый. На пороге стоял Шиш. Он выглядел непривычно собранным, даже куртку застегнул на все пуговицы.
— Собирайся, Ковалева. Вещи бери, только самое нужное. Света здесь остается, за ней пригляд будет. А тебе место определили другое. Безопасное.
— Кто определил? Кащей? — Валя скрестила руки на груди.
— Он самый. Поехали, не тяни время. Мусора по району рыщут, им палочная система горит, а ты у них сейчас как бельмо на глазу.
Через полчаса Валя уже сидела в «девятке». Казань за окном проплывала серыми пятнами: очереди за синим молоком, хмурые люди в очередях, пацаны, кучкующиеся у подъездов. Город жил своей, подпольной жизнью, и Валя теперь была её частью.
Её привезли в кирпичную пятиэтажку в глубине района, подконтрольного «Универсаму». Квартира на втором этаже была чистой, но пустой и неуютной. Старая мебель, запах пыли и заиндевевшие окна.
— Сиди здесь. Из дома ни ногой без моего ведома, — Шиш положил ключи на стол. — Вечером Кащей зайдет. Перетрете, что дальше делать.
Оставшись одна, Валя подошла к окну. Во дворе, прямо под окном, стояла машина — старая «копейка» с двумя пацанами внутри. Они не скрывались. Это была её охрана и новая проблема.
Вечером, когда сумерки окончательно поглотили город, дверь открылась. Кащей вошел бесшумно. На нем был тот же кожаный плащ, припорошенный снегом. Он прошел в комнату, не разуваясь, и сел на стул, сложив руки на коленях. В его позе была какая-то странная, хищная грация.
— Обустраиваешься, доктор? — его голос в тишине комнаты прозвучал гулко. — Не Свердловск, конечно, но здесь мусора тебя не достанут. Пока я этого не захочу.
— Ты меня запер, — Валя встала напротив него. — Чем ты лучше Лекаря? Тот тоже говорил, что бережет меня.
Кащей малёхо... нет, он просто усмехнулся, и в этой усмешке была неприкрытая горечь.
— Лекарь твой — коммерс. Он на тебе бабки делал. А я на тебе ставку ставлю. Мои пацаны гибнут не от пуль, а от того, что в больничках их сдают или лечат как скотину. Ты мне нужна живая и при деле. Но запомни, Ковалева: я два срока не за красивые глаза мотал. Я людей насквозь вижу. Ты ведь не просто из Москвы соскочила. Ты что-то ценное с собой прихватила, раз по твою душу опер из столицы звонит.
— Инструменты, — тихо ответила Валя. — И деньги. Немного.
— Порожняк не гони, — Кащей поднялся и шагнул к ней. Он был выше, массивнее, от него веяло холодом и властью. — Из-за денег мусора из Москвы в Казань не звонят. Ты его чем-то сильно задела. Или видела то, чего не следовало.
Он потянулся и аккуратно, одними кончиками пальцев, коснулся её подбородка, заставляя поднять голову.
— Мне плевать, что ты там натворила в своих верхах. Но если из-за тебя на мой Универсам придет беда — я тебя сам в Казанке притоплю. Но пока ты шьешь моих пацанов — ты под моей мастью. Завтра Зима привезет тебе спирт и медикаменты. Оборудуешь здесь перевязочную. В больницу будешь выходить только на дежурства, под конвоем.
— А имя у тебя есть? — вдруг спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Или ты так и будешь для меня просто Кащеем?
Он долго смотрел на неё, и в его взгляде на мгновение
промелькнуло что-то похожее на уважение. Но он тут же спрятал это за привычной маской льда.
— Имя заслужить надо, доктор. Пока ты для меня — инструмент. Красивый, редкий, но инструмент. А я для тебя — Закон. Этого тебе пока хватит.
Он развернулся и вышел, оставив за собой запах табака и ощущение полной безнадеги.