Глава 3.
Будни в шестой городской напоминали затянувшийся кошмар, где декорации не менялись, а персонажи становились всё злее. Казань захлёбывалась в собственной крови: «советские» бились с «киноплёновскими», «универсамовские» держали свои перекрестки, а милиция, деморализованная и злая, устраивала облавы, загребая всех подряд.
Валя работала на износ. В её обязанности входило не только шить разорванные ткани, но и виртуозно заполнять журналы, скрывая истинный характер травм. «Упал на арматуру», «бытовая травма», «неосторожное обращение с инструментом» — эти формулировки стали её вторым языком. Она знала: за каждым «Н.Н.» в журнале стоит чья-то судьба и её собственная безопасность.
Наталья, старшая медсестра, теперь поглядывала на Валю с опаской. Слух о том, что новую докторшу опекает сам Кащей, разлетелся по больнице быстрее, чем весть о завозе дефицитного спирта.
— Ковалева, к тебе там... — Наталья заглянула в ординаторскую, стараясь не смотреть Вале в глаза. — Опять те самые. У черного входа ждут.
Валя вытерла руки полотенцем. Она знала, что этот момент наступит. Подарки кончились, началась работа.
У черного входа, прислонившись к заиндевелой стене, курил Шиш. Рядом урчала мотором «девятка», выплевывая в морозный воздух клубы сизого дыма.
— Садись, доктор. Дело есть, — бросил Шиш, открывая заднюю дверь.
— Я на смене. У меня пациенты, — Валя попыталась включить профессиональную броню, но Шиш только усмехнулся, обнажив неровные зубы.
— Пациенты подождут. А наш человек — нет. Кащей сказал: доставить в лучшем виде. Не заставляй его нервничать, Ковалева. Он этого не любит.
Валя села в машину. В салоне пахло «ёлочкой»-ароматизатором и тяжелым мужским потом. Её везли дворами, петляя по заваленным снегом проездам, пока не затормозили у старых гаражей на окраине.
Внутри одного из боксов было накурено так, что резало глаза. В центре, под единственной лампой, на бильярдном столе лежал человек. Валя сразу узнала парня, что кидался на нее в первую смену. Турбо, кажется.
Его куртка была распорота, а под ней — рваная рана в боку, из которой толчками выходила темная кровь.
Кащей сидел в углу на перевернутом ящике. Он не снял плащ, только шапку отложил в сторону. В его руках был четки, которые он медленно перебирал, глядя на Валю тяжелым, немигающим взглядом.
— Лечи, Ковалева, — негромко произнес он. — В больничку его нельзя, там мусора пасутся, пацана за вымогалово ищут. Если здесь его поднимешь — будем считать, что ты свой хлеб не зря ешь.
Валя быстро оценила ситуацию. Перитонита пока нет, но пуля или заточка задела что-то важное.
— Мне нужен свет. И чтобы все вышли. Оставьте Шиша помогать.
— Я останусь, — Кащей поднялся. — Шей, доктор.
Валя достала свой набор.
Когда она разложила инструменты на лотке, Кащей замер внимательно изучая блестящую сталь.
— Блатные инструменты, — заметил он, и в голосе проскользнула власть. — В Свердловске такие только у завотделением в сейфе лежат. И то — по праздникам. Откуда добро, доктор?
— От отца остались. Династия у нас была, — соврала она, не моргнув глазом.
Пальцы действовали на автомате. Она ввела новокаин, чувствуя, как Кащей стоит у неё за спиной, почти касаясь плечом. Его присутствие давило, вызывая инстинктивное желание сжаться, но она только крепче сжала скальпель.
— Династия... — Кащей медленно обошёл стол, вглядываясь в её лицо. — Послушай, Ковалёва. Ты девка справная, режешь уверенно. Но повадки у тебя не свердловские. Больно уж ты к нашему брату привыкшая. В Москве, небось, натаскали?
Валя замерла со скальпелем в руке. Сердце пропустило удар. Она медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом. В глазах Кащея не было угрозы — там было знание. Профессиональное чутье вора, который привык вычислять «чужих» по запаху.
— Если ты ищешь подвох, Кащей — ищи в другом месте, — её голос был твердым. — Я здесь, чтобы зашивать твоих пацанов. Остальное тебя не касается.
— Касается, — он наклонился ближе. От него пахло кожей и крепким табаком. — Сегодня ко мне опер один заходил, из управления. Интересовался новой докторшей. Сказал, из Москвы ориентировка пришла — ищут одну умелицу. Сейф выставила у серьезного человека и дрипнула. Инструменты у неё, говорят, тоже были... заграничные.
Валя почувствовала, как по спине пробежал настоящий ледяной холод. Лекарь. Он не просто искал — он задействовал связи в органах.
— И что ты ему ответил? — тихо спросила она, возвращаясь к ране Турбо.
— Сказал, что моя докторша — честная женщина из провинции. Тётку лечит, в шестой больнице пашет. Мусора — они ведь тоже люди, им под Универсамом ходить неохотно, если знать, что в подворотне могут встретить. Притормозил я его. Пока что.
Он подошёл вплотную.
— Но ты запомни, Ковалёва. Я за тебя слово пацанам дал. Я тебя под свою масть взял. Если ты мне в глаза лжёшь и из-за тебя на Универсам тень ляжет — живой ты из Казани не выедешь. Здесь за крысятничество и за обман старших спрашивают по-взрослому. Поняла меня?
— Я не крыса, — Валя выпрямилась, вытирая лоб тыльной стороной руки. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.
— В покое... — Кащей усмехнулся. Это был холодный оскал. — Покой — это на Арском кладбище. А здесь — делюга. И ты теперь в ней по самые уши.
Он достал из кармана пачку «Мальборо», прикурил и протянул ей сигарету. Валя взяла, чувствуя, как мелко дрожат колени, но рука оставалась твердой.
— Доделывай дело. Зима тебя отвезет. И Светке своей передай — пусть язык за зубами держит.
Валентина стояла перед ним — растрепанная, с пятнами крови на лице, но с тем самым вызывающим блеском в глазах.
Валя дошивала Турбо в полной тишине. Она понимала, что этот человек — Кащей — это не просто бандит. Он — хищник высшего порядка. Он почувствовал запах Москвы, почувствовал её страх, но решил оставить её при себе. Как ценный, хоть и опасный инструмент.
Дома Света уже металась по комнате.
— Валька! Тут участковый опять ошивался! Дак я дверь не открыла, затаилась... Что делать-то будем? Кого он ищет?
— Садись, Света, — Валя устало бросила сумку на диван. — Участковый — это ерунда. Кащей всё знает. Или догадывается. Он нас прикрыл, но теперь мы его собственность. И если Лекарь нас здесь достанет — будет война, в которой мы будем первыми жертвами.
Она посмотрела на свои руки. Они были в крови Кащеевского пацана. Она снова была в игре, и ставки в Казани были куда выше, чем в московских отелях.