Интервенция любви (СИ) Автор:Горовая Ольга

 Глава 8

Тишина в доме вдруг стала какой-то острой и звенящей. Затаившейся. Словно окружившей Ингу, наблюдающей за ней. Но по-новому, не так, как все эти дни. А Лютый все еще молчал. И смотрел на нее, похоже, не придавая никакого значения тому, что Инге не комфортно от такого пристального и непонятного для нее внимания.

Почему-то именно сейчас, после мутной дремы, ощущая покалывание и боль в отекших после распаривания пальцах, она отчетливо осознала, как устала. И что выглядит, вероятно, как самая последняя бродяжка. Чуть ли не впервые за все эти дни, захотелось закурить, хотя после первой ночи в этом доме она даже не вспоминала о сигаретах. А сейчас, ощущая себя как-то растерянно, вдруг вспомнила. Впрочем, Инга так устала, что дальше мысли данное желание не пошло.

Наверное, надо было идти и лечь, нормально выспаться. Дальше сидеть под этим взглядом не было сил. А узнавать о том, имел ли он какие-то планы, даже в голову не пришло. Сама мысль о том, что можно спокойно поспать, пока Лютый будет "охранять" ее сон от этого дома казалась такой заманчивой, что ничего другого не хотелось.

Настроенная воплотить этот план в жизнь, Инга резко поднялась со стула. И только сейчас подумала, что стоило бы отступить перед этим в сторону. Потому как Лютый с места не двинулся: то ли не понял ее порыва, то ли не считал своей проблемой. И Инга оказалась чуть ли не впритык к нему. Да еще и, растерявшись от такого положения, зачем-то подняла голову, оказавшись с Лютым лицом к лицу. Вернее сказать, нос к носу, потому как и Лютый наклонил голову, видимо следя за ее перемещением.

Глаза у него были не только нереально синие, но и такие глубокие. И по странному темные в этой глубине, ей даже зябко стало. Она в них словно провалилась. И падала. А дна не было. Вообще. Инге казалось, что с каждым мгновением этого падения, она все больше теряется. И в тоже время, словно распахивается вся, открывает то, что никому показать не хотела бы. А этот мужчина - видит все: ее тайны, надежды, страхи. Даже самые глубокие. Все о ней знает.

Мужчина.

Странно. Она впервые так его восприняла. Не как человека, посягнувшего на ее жизнь, убившего Мишу. Не как "Этого", который ужасно разозлил Ингу. Даже не как того, кто остался последней ее надеждой и связующей ниточкой с остальной жизнью. А именно, как мужчину. Полностью осознавая, что она - женщина.

Непонятно почему. Может оттого, что он позаботился о ней. Согрел. Сделал куда больше того, чего оказалось бы достаточно в рамках просьбы Карины Соболевой. Непривычно и нестандартно. Жестко и причинив боль. Но все же позаботился. И из-за этого, что-то дрогнуло у Инги внутри, породив какую-то слабую и болезненно мучительную дрожь перед этим мужчиной.

Быть может, то был внутренний и древний инстинкт потребности в защите более сильного человеческого существа. Того, которое станет опорой, закроет собой и защитит от чего бы то ни было, пусть и не за просто так? Может быть, нечто иное, еще более глубокое и примитивное, связавшее их этими взглядами и разливающимся по притихшему дому теплом?

Она не знала. Но вдруг очень ясно осознала, что впервые видит то, что притаилось и клубится во взгляде Лютого - это же самое понимание. Мысль и осознание, которому он не рад, но которое очень и очень близко к мыслям, оккупировавшим сознание Инги. И в этот момент, кажется, и он отчетливо видел, о чем она думает.

Вдруг, совершенно шокировав и дезориентировав ее, несмотря на все эти догадки, Лютый глубоко и жадно втянул в себя воздух и резко наклонил голову. Она почувствовала его кожу: сухую, шершавую и горячую.

Дрожь в позвоночнике замерла, остановившись на уровне груди. Воздух вокруг застыл. И она сама ощутила себя изваянием. До боли живым, но абсолютно лишенным возможности двигаться. Даже дышать.

Непонятно. Ее будто притягивало к нему. К его решениям и мыслям. Словно нечто подталкивало Ингу оказаться еще ближе, не давая его разумной части вмешаться и оспорить принятое нутром и силой решение.

Что заставило Ингу подняться именно сейчас? Почему так? Впритык к нему. И с какого вдруг испуга, она так смотрит ему в глаза. Будто чувствует то, что бушует в Лютом. Позволяет ему еще полнее заглянуть внутрь себя, усиливая искушение. Делая желание владеть ею непобедимым.

И он поддался, заглянув в ее распахнувшиеся глаза так, чтобы понять суть стоящей перед ним женщины.

Воздух уже не шуршал, он раскаленно потрескивал и жег его кожу, нос, легкие. А Лютому, несмотря на это, хотелось вдохнуть еще глубже. Втянуть в себя ее запах так, как дикие звери нюхают запахи в лесу, чтобы все ощутить, каждый нюанс прочувствовать. Услышать ток крови под этой раскрасневшейся кожей, и ощутить ее пульс. А потом под себя подстроить, подчинить своему ритму, своей силе. Всю эту женщину, которая уже дважды настолько доверялась ему, что засыпала в присутствии Лютого. И может, первый раз это было проявлением стресса, он допускал. Но вот сегодня - все происходило иначе.

И да, факт, что он чувствовал, обонял ее запах: чисто женский, тонкий, но настолько насыщенный, что этот аромат проник в его кровь, пропитался через легкие. И сейчас, казалось, струился по мышцам, заставляя их напрягаться, словно бы во время угрозы. Но все же иначе. Не столько настороженно. Алчно.

Он наклонился, еще глубже погружаясь в этот аромат, наслаждаясь растерянным и сбившимся стуком пульса Инги. Ему хотелось ее проглотить. Буквально. Впиться зубами в эту кожу, в это тело. Чтобы прочувствовать ее каждой своей клеткой, каждый нерв напитать ощущением этой женщины. Его руки практически зудели от желания снова дотронуться до ее кожи, сжать затылок, пройтись по шее. Дернуть, развернуть к себе спиной, и прижаться лицом к ямке на затылке. Он помнил, как нащупал ее пальцами. И появилось какое-то невыраженное сожаление, что Инга все же полностью остригла волосы, сейчас их удобно было бы намотать на пальцы, не позволяя ей отодвинуться.

Он впервые испытывал что-то подобное. Впервые ощущал настолько ярко и сильно.

Это не отменяло тот факт, что он знал вероятный итог подобного желания.

И та крохотная разумная часть, которая все же осталась в голове, встревоженно велела ему отойти.

Он так и сделал. Несмотря на принятое решение взять Ингу себе, Лютый не собирался обрушиваться в пучину безумия страстей, подобно собственной матери. Он посвятил достаточно времени самоконтролю, чтобы и тут не потерять управление.

Все, что всегда сопровождало и окружало его, все, что он пытался вытолкнуть из самого себя и сознания, недовольно и раздраженно рыкнуло. Лютый проигнорировал.

Инга вздрогнула, стоило ему отступить. Моргнула и откашлялась, словно бы у нее снова село горло. Передернула плечами.

- Я... я пойду, лягу, - тихо и хрипло проговорила она, вперив взгляд в пол.

Он передернул плечами, хоть Инга и не смотрела. В отдыхе Инга нуждалась, тут и спорить не о чем. И молча отвернулся, убирая остатки мыла, миску и вату. Лютый, и не глядя знал, куда она двинулась и как сутулится, словно опять замерзла.

Собрав все, он отставил вещи на подоконник в ванной. А потом решил принести еще воды. Ей надо будет поесть что-то нормальное. И горячее. Лютый любил, чтобы все принадлежащее ему, первоклассно функционировало. И тщательно заботился о том немногом, что считал своим. Теперь и об Инге.

Однако не успел он дойти до входной двери, как эта женщина, уже вроде бы зайдя в спальню, застыла, прекратив любое движение, что насторожило Лютого, а потом резко и стремительно направилась к нему.

- Ты уезжаешь? Подожди! - сумев его удивить, она очень быстро оказалась рядом, несмотря на свое состояние.

Чуть ли не подскочив к Лютому, она ухватила его руку. Сама.

Он не двинулся с места. Не потому, что Инга крепко держала. Лютому стало интересно, что же спровоцировало ее на такие действия.

- Не уходи. - Инга подняла голову и решительно посмотрела ему в глаза. Только он видел там и отчаяние, которого раньше не было. - Останься. Помоги мне, - вдруг попросила она. - Знаю, что этого не было в твоих планах. И вероятно, ты не об этом договаривался с Боруцким, или Соболевым. - Она тяжело выдохнула с хорошо слышимой нервозностью. - Я, вообще, не знаю, о чем вы говорили. - Он ощутил подергивание пальцев, все еще сжимающих его руку. - Я заплачу. Может, у меня и не так много денег, и я не знаю, сколько ты обычно берешь за работу. Но я найду деньги. Видно, я слишком слаба, чтобы самостоятельно выжить...

- Ты сильная.

Это не было комплиментом с его стороны. И не звучало так. Простая констатация данного факта.

Только вот Инга, очевидно, расценила его замечание буквально приговором для себя. Глянув чуть ли не затравленно, она крепче сжала его руку.

- Я все отдам, серьезно, любая сумма, я найду...

- Мне не нужны деньги, - медленно и с расстановкой произнес Лютый, перехватив ее руку.

Теперь он держал Ингу. И размышлял о том, что это может оказаться самым лучшим раскладом. Ее добровольное согласие. То, что поможет ему сохранить контроль над собой.

Он мог просто заставить ее. У Инги не хватило бы силы сопротивляться.

Мог пойти по дорожке, проторенной матерью, и сделать приворот - Инга сама не смогла бы сопротивляться, не захотела бы бороться с собственной тягой.

Но оба эти пути означали бы крах Лютого во всем том, чего он так долго и упорно добивался. А Лютый не любил проигрывать. И не проигрывал. Даже себе самому.

Пока он взвешивал все эти возможности, Инга растерянно смотрела в его глаза, навряд ли осознавая, какие именно мысли в тех скрываются. Но эта женщина сумела достаточно быстро взять себя в руки.

- Я не обладаю какими-то серьезными связями, хоть могло показаться и иначе, - она искривила потрескавшиеся губы, видимо, имитируя усмешку. - И не имею особого влияния. Но я готова оказать тебе любую помощь взамен, любую услугу...

- Ты, - вновь прервав Ингу, Лютый крепче сжал ее руку. - Я возьму тебя.

Она так и застыла с полуоткрытым ртом, глядя на него. Моргнула раз, другой. Прерывисто и напряженно втянула в себя воздух. И вдруг всем телом задрожала мелкой дрожью. Не от страха, он не видел того в глазах Инги. Вероятно, от непонимания его мотивов и все от той же растерянности.

- То есть? - наконец, ничего не понимая, сумела выдавить из себя Инга. - Меня? Зачем? В каком смысле?

Он хочет от нее секса?

Серьезно? Она искренне сомневалась, что сейчас представляет собой желанную для какого-либо мужчины женщину. Разве что, для какого-нибудь бродяжки. Да и абсурдным ей показался вариант, будто бы Лютый воспылал к ней страстью. Честно говоря, более хладнокровного и невозмутимого человека она в жизни еще не встречала, чтобы не происходило. Правда, не могла не признать Инга, когда-то и Миша так думал о ней. И ошибался.

Но здесь-то все иначе. Пусть Лютый и не выглядел сногсшибательно, она не сомневалась, что этот мужчина не испытывает недостатка и возможностей найти себе женщину для секса. Так зачем ему она?

А если, все же, для этого, готова ли Инга заплатить такую цену за его помощь?

- Ты просишь помощи. Денег у меня достаточно. Тебя - нет, - отрывисто "пояснил" он так, словно тут и говорить не о чем. Таким тоном, будто в магазине просил подать "вон, тот пиджак".

- Я не понимаю, - с отчаянием призналась Инга, так и не уловив сути.

- Я забочусь только о том, что принадлежит мне, - произнес Лютый.

И больше ничего не добавил. А Инга все еще не нашлась с ответом.

Видя это, очевидно, он пожал плечами и повернулся обратно к двери, отпустив ее руку.

- Стой!

Весь тот страх, отчаяние и потерянность, что и заставили Ингу броситься сюда, позабыв об усталости, стоило ей увидеть, как он уходит, взметнулись в ней с новой силой. Забились, заметались внутри ее души и разума. Показалось, что глупо думать о сомнительной ценности своей не девственной чести, когда на кону жизнь. Даже если он пожелает именно этого. И та алогичная уверенность, что без этого мужчины - ей не выжить, вынудила вновь схватиться за него:

- Хорошо. Я согласна, - не имея ни малейшего представления о том, на что подписывается, прохрипела Инга.

Он повернул в ее сторону голову. Кивнул.

- Ты - моё, - серьезно и как-то веско "резюмировал" он. А потом мотнул головой в бок спальни. - Иди. Спи.

Инга растерлась окончательно. "Моё". Это звучало так странно, словно бы он о ведре или о пальто говорил. И что теперь?

Чего он ждет? Нет. Она не ждала, что он тут же на нее набросится. Честно говоря, она вообще не знала, чего ей ждать.

- Спать? - зачем-то переспросила она все тем же осипшим голосом.

Лютый опять кивнул, все еще не разворачиваясь к ней полностью.

- Спи. Иначе будет истощение.

После этого он все-таки вышел из дома, так спокойно освободившись от захвата ее руки, словно того и не было.

А сама Инга послушно пошла спать. Все равно, удостоверившись, что больше не останется одна, она ощутила настолько глубокое опустошение, что больше ничего и не хотела. И едва легла на покрывало, даже не укрывшись, мгновенно уснула. Отчего-то уверенная: теперь дом ничего не сможет ей сделать.

Набрав еще воды, Лютый вернулся. Инга уже спала глубоким сном. Это давало ему возможность обдумать свои поступки и действовать хоть немного рационально.

Нет, он не планировал говорить ей, что и не думал уезжать. Ее испуг сыграл ему на руку. Однако Лютому и кроме этого было о чем подумать. Внешний вид этой женщины, которая теперь принадлежала ему, был жалок. Это не умаляло его тяги, не имеющей никакого отношения к ее внешности. Но теперь это являлось его проблемой.

Учитывая то, что она ела в последнее время - Ингу надо будет накормить, как только она проснется. И накормить чем-то, что не добьет ее организм после практически недели голодовки. У него с собой не имелось ничего пригодного для такого. Значит, надо было ехать в ближайший поселок, о котором он рассказывал Инге ранее, чтобы приобрести необходимые продукты.

Проснулась она через несколько часов. Сколько времени прошло точно, Инга понятия не имела, но так как за окнами уже смеркалось, наверняка, проспала немало. Да и чувствовала она себя куда бодрее, чем в последние дни. А еще - безумно захотелось есть. Она ощущала просто дикий голод. Вероятно потому, что по всему дому стоял запах мясного бульона. И Инга не могла им надышаться, чувствуя, как рот наполняется слюной.

Растирая лицо, чтобы прогнать остатки сна окончательно, она поднялась и с какой-то неуверенностью вышла в коридор. Инга все еще не поняла, что теперь должна делать и чего ждет от нее этот странный мужчина. Но сейчас и это отодвинулось на второй план.

Лютый сидел на небольшой табуретке, стоящей прямо у грубы. Откинулся на нее спиной, может грелся, и закрыл глаза, будто бы спал. Но стоило ей появиться в коридоре, как он открыл глаза, глянул на нее и встал.

- Иди. Ешь, - велел Лютый.

Он что-то достал из печи, и Инга с удивлением увидела в его руках кастрюлю, из которой, по-видимому, и распространялся этот божественный запах. Это он приготовил? Инга поразилась еще больше.

И пока она, все еще чувствуя себя безумно неловко, усаживалась на стул, на который Лютый указал ей кивком головы, он достал откуда-то старую, выщербленную глиняную тарелку и наполнил ее супом, достаточно густым, полным какой-то зелени. Еще она с удивлением заметила там кусочки вареного яйца, ну и мясо. Что это такое она точно не знала, и только после первой ложки, ощутив свежий, остро-кисловатый привкус, смутно предположила, что это вариация на тему "зеленого борща". На ее вкус (о чем благоразумно промолчала), Инга добавила бы соли. Но даже так - блюдо показалось ей нереально вкусным. Оттого она с непониманием подняла глаза на Лютого, который вдруг резко перехватил ее руку и крепко сжал своими пальцами. Почему он не позволял ей есть, если Инге так хотелось?

Но вслух она так и не спросила. Просто смотрела на него с этим непониманием.

Лицо Лютого как-то так изменилось, словно он испытывал раздражение. Или вроде того.

- Нельзя так быстро. Ты ничего не ела почти неделю. Медленней, - явно через силу выдавил он из себя.

- Понятно. Спасибо, - в свою очередь пробормотала Инга, про себя порадовавшись, что он хоть не забрал еду, объясняя свои действия.

Лютый, в который раз впрочем, проигнорировал ее благодарность. Еще пару секунд держал ее за руку. А когда отпустил, смотрел настолько пристально за каждым движение Инги, что она и при всем голоде, с трудом заставляла себя глотать.

Наконец, с супом было покончено. Хотя Инга не отказалась бы от добавки. Однако, по виду Лютого, она "догадалась", что на это не приходиться рассчитывать. Отодвинула пустую тарелку и с некоторой тоской глянув в сторону кастрюли, тихо вздохнула.

- Позже. Потом я дам еще.

Очевидно, он не пропустил ее взгляд.

Инга неловко кивнула, переплетя пальцы.

- Спасибо, - еще раз поблагодарила она, не зная, чем еще заполнить паузу.

Лютый стремительно поднялся и отошел к грубе.

- Не надо, - резко бросил он своим низким и хриплым голосом. - Мне не нужна твоя благодарность.

Бог знает отчего, но Инге вдруг показалось, что это неплохой момент для выяснения:

- А что надо? - не очень уверенно уточнила она, подняв голову.

Лютый какое-то время помолчал. Он, вообще, никогда не торопился со словами, она уже заметила это. После чего очень медленно и как-то напряженно повернулся к ней. И посмотрел на Ингу. Посмотрел так, что у нее в горле пересохло. И снова послышалось в воздухе то неясное и неразборчивое шептание, которое преследовало ее в этом доме всю неделю. Но Инге сейчас стало не до того.

Потому что она впервые видела такое в глазах этого мужчины. Там не было ни непроницаемости, ни холода, ни отстраненности, ни разума. Там была та самая бездонная прорва, которую Инга видела несколько часов назад. Темная, непроглядная, безумная и при этом - эта бездна "пылала". Взгляд Лютого "тлел" так, что она кожей ощущала его палящее внимание.

Глава 9

Так же медленно, как повернулся, Лютый двинулся в ее сторону. Три шага. Почему-то в напряжении, окутавшем их, она замечала любое движение: как он чуть наклонился, перенеся вес на опорную ногу, как сдвинулась кожа на его скулах от того, что Лютый с силой стиснул челюсти. И как медленно, плавно моргнул. Но при этом, даже то, что на долю секунды она потеряла контакт с его глазами, его взгляд "не отпустил" Ингу. Она не могла двинуться, так и застыв на табурете. И ответ ей уже не был нужен. Она прочитала тот в темном взгляде Лютого так ясно, словно бы он вслух, хрипло и низко, в такой характерной для него рубленой манере произнес: "Ты.Ты надо"

Он этого не сказал, но Инга все равно "услышала".

Это заняло лишь пару мгновений, несмотря на его неторопливость. И Лютый уже оказался впритык. А его крупные, шершавые пальцы легли на ее щеку. Надавили, подняли лицо Инги, заставив продолжать смотреть прямо в глаза. И она "прочитала" там ответ и на свой следующий вопрос. Эти невысказанные слова растеклись по ее коже: и обжигая, и заставляя дрожать от страха. Сбегая струйками "гусиной кожи" следом за пальцами Лютого, которые уже спустились на ее шею, чуть прижали, а потом сомкнулись так, что затылок Инги оказался в захвате.

Он хотел от нее секса. Определенно. А может, даже что-то большее, чем просто секс. Причем хотел настолько сильно, что она даже осмыслить не могла то, что видела в его глазах.

Инга понятия не имела, когда и чем сумела вызвать в этом мужчине настолько бешеное желание, которое сейчас бушевало в синих глазах. Ей даже страшно стало. По-настоящему. Только поздно. И бояться. И делать вид, будто не понимает ничего. И недотрогу строить поздно. Он четко сказал, что хочет в оплату за свою помощь. Она согласилась заплатить любую цену. Именно потому она, не сопротивляясь, поднялась, когда рука Лютого, похоже, удобно устроившаяся на ее затылке, потянула Ингу вверх.

Инга знала, что и он увидел в ее глазах - она все поняла. И остался этим доволен. Видел ли он ее страх? Вероятно, да. Но насколько его это интересовало? Инга сомневалась, что сильно.

Она полностью выпрямилась, понимая: стоит к нему так же близко, как и днем.

Лютый, так ни слова и не сказав, и не отпустив ее затылок, протянул вторую руку и провел по лицу Инги с другой стороны. И ей бы даже в голову не пришло заявить, будто бы это прикосновение напоминало ласку. Он не гладил и не ласкал. Он словно бы изучал, пробовал ее на ощупь. А сам при этом, продолжал смотреть в ее глаза. И Инге нечего было противопоставить этому взгляду. Может и хотела бы показаться безразличной, сумела бы отстраниться от происходящего, ведь не девочка уже, и понимает, чего от нее хотят. И смысла нет по этому поводу так напрягаться и бояться. Сделка, она и в Африке сделка. И пусть раньше ей не приходилось оплачивать какие-либо договора своим телом, это куда лучше, чем если это самое тело будут медленно пожирать черви и процессы разложения, как ни крути. Так что надо бы отнестись проще. Но Инга не могла, он не давал ей пары секунд, чтобы загнать это осознание куда-то внутрь разума. Его взгляд "удерживал" сознание Инги тут, в самой сути происходящего.

А проблема состояла в том, что она не была настолько опытной, чтобы просто "пропустить" это мимо. Кроме Миши, у нее был всего один "роман". Еще до каких-либо отношений с мужем, неудачный первый опыт на стандартной студенческой вечеринке. Казалось, что влюбилась по уши, так что руки дрожали и в горле сердце колотилось. А когда этот объект любви неземной стал на ней пьяно дергаться и дышать в лицо перегаром - любовь куда-то выветрилась, и осталась лишь брезгливость, да не особо приятные, даже болезненные ощущения.

После Миши у нее не было отношений. Не потому, что она пыталась хранить верность своему "официальному" мужу, упорно не желающему окончательно оформить развод, потому как партийное руководство не считало то время благоприятным моментом. Просто смысла не видела в "сексе, ради секса", не тот уже возраст, чтобы такое было интересно. Хотелось чего-то большего, чтоб для души и отношений человек встретился, чтоб понимал и поддерживал, чтоб рассчитывать на кого-то можно было, а не на себе все тянуть. Просто, чтоб рядом был тот, кто самым близким станет.

Но сейчас, определенно, речь шла не об этом. Потому и не могла Инга просто "не реагировать", напряженно застыла, как кролик перед волком под этим взглядом Лютого, и настороженно ждала дальнейшего развития.

А вот сам он не ждал ничего и никого. Не останавливаясь, его пальцы скользнули дальше, вбок и вверх, задев ее скулу, мочку уха, которую Лютый зачем-то несильно прижал, зажав между двумя пальцами. Инга вздрогнула: ей не было больно, просто она вся напряглась, как взведенная пружина и никак не могла овладеть собой.

Он на мгновение замер, то ли пережидая, то ли впитывая эту дрожь своей ладонью. И провел рукой выше, снимая с ее головы шапку, с которой Инга не расставалась последнюю неделю. Кожи головы коснулся воздух, прохладный по сравнению с теплом шерсти. И тут же его прогнало горячее и грубоватое касание ладони Лютого, когда он провел рукой по ее короткому и неравномерному темному "ежику" волос. Теперь он держал ее голову двумя руками: одной фиксируя затылок, а второй обхватив макушку и висок.

Тесно, горячо, без всякого шанса на освобождение.

Она не могла двинуться и, испытывая страх, как ни старалась тот подавить, покорно застыла, глядя Лютому в глаза.

Он тоже застыл. Прекратил любое движение. Инга даже не видела: дышит ли он? Казалось, что вся сущность этого мужчины сейчас перетекла в эти глаза, в этот взгляд, лишающий ее воли и осознания себя.

И вот тут вся неспешность и медлительность событий кончилась, сменившись такой стремительностью, что она не могла уже о чем-то думать и осмысливать. И воздух вокруг наполнился такими непонятными звуками, каким-то настолько глубоким и тихим шепотом, что легче было притвориться, что ничего не слышишь, нежели стараться что-то понять.

Лютый вдруг с силой дернул ее на себя, при этом продолжая поддерживать Ингу, так что это движение не вызвало дискомфорта, и она оказалась прижатой к нему. Распластанной на твердом теле мужчины.

Не удержавшись, Инга с тихим настороженным вскриком выдохнула от этого столкновения их тел.

А он с глубоким и шумным вдохом (настолько сильным, что она слышала, как Лютый втягивает воздух), оттянув ворот ее водолазки книзу пальцем, неожиданно для Инги всем лицом прижался к ее шее сбоку, к ямке за ухом, к затылку.

Не справившись с испугом и неожиданностью, с какой-то пугающей жадностью, с которой его руки вдруг сжались на ее теле, Инга задрожала. Одна из его ладоней давящим движением опустилась вниз, отпустив ее голову, и Инга поняла, что участь шапки вот-вот постигнет и кофту. Треск "молнии" показался оглушающе-громким. Он перекрыл даже то шуршание, которое их окружило. И, несмотря на то, что под кофтой на ней имелась еще водолазка и майка, хоть он еще не коснулся ее тела, Инга ощутила себя так, будто бы пали последние бастионы, отделяющие от Лютого. И теперь она действительно принадлежит ему целиком и полностью.

Ужасающее чувство. Дикое и примитивное. Лишающее ее любой свободы.

Она не была швейцарским ножиком. Факт.

Пожалуй, это оказалось последней обдуманной и связной его мыслью, после ее вопроса: "А что надо?", прозвучавшего так некстати. Потому что в ответ на него, внутри Нестора разгорелась потребность такой силы, которой он никогда не испытывал до этого. Он перестал быть собой, тем человеком, которого создал своим трудом и усилиями за все последние годы. Он не был больше Лютым. Он снова стал Нестором, тем пацаном, у которого ничего не было, который не мог получить ничего, иначе как выдрав у кого-то, украв, отвоевав.

Шизофрения? Не факт. Но возможно...

Однако обдумать эту мысль он уже был не в состоянии.

На самом деле, вдруг понял Нестор, он хотел Ингу так, как ничего в жизни еще не хотел. Эта потребность рвала ему вены и вспарывала грудную клетку. Потому что не только в физическом желании было дело. Хотя и сексуально она возбуждала его так, как он ранее не знал. Он, в принципе, никогда особо не зацикливался на сексе. Тот же биатлон или возможность увлекательной "охоты" во время заказа разжигала в нем зачастую куда более сильный азарт и пик ощущений, нежели физиологический акт секса. Он воспринимал эту потребность своего тела как периодическую необходимость, как некое расслабление, сброс напряжения. И не испытывал подобного желания к тем, кого обычно выбирал, чтобы снять это напряжение, накопившееся в паху.

Сейчас его пах пылал. Да. Он ненормально сильно желал погрузить себя в это тело.

И в этом было отличие. Он хотел бы весь в нее погрузиться, а не только членом. Вот то желание проглотить ее, сделать частью себе, оно буквально взорвалось в Несторе, набухало и росло. Не в тазу или мошонке. В голове. В грудной клетке. Разрасталось черной воронкой пустоты, требующей наполненности. Жертвы, которая сможет эту пустоту притупить. Инги.

Его мышцы дрожали от этой потребности, пальцы сводило судорогой, когда он сомкнул их на ее коже. Сильно. Жадно. Ощущая, как внутри все горит, пульсирует тем самым определением, которое он уже однажды произнес: "Моё"!

Эта кожа, эти колючие обритые волосы. Даже эти перепуганные карие глаза и обострившиеся из-за недоедания скулы - его они. Ему принадлежат! И запах. Аромат ее крови, просачивающийся через раскрасневшуюся от жара кожу. Аромат ее сути - все было его! И он не мог им надышаться. С силой прижался лицом к коже Инги, распахнутым ртом придавил, дышал ее кожей - но ему не хватало. Внутри словно зародился настырный, раздирающий сущность зуд, который нарастал вместе с этой потребностью и жаждой, спаивался с ней. Этот зуд раздражал, вызывал желание разодрать на себе кожу, чтобы еще больше суметь впитать в себя Ингу, чтобы свои сосуды ею наполнить, ощутить, как она разрывает ему аорту. Казалось, только так он сумеет унять эту скребущую, царапающую его изнутри нужду.

Больше. Еще больше. Сильнее и глубже протолкнуть ее внутрь себя, или себя в сущность Инги. Не столько во влагалище. В мозг. В душу. В любое доступное для него место погружение, куда Нестор только сумеет.

Воздух вокруг него шелестел, но Нестор не обращал внимания на это. Как и на собственный пульс, барабанящий по мозгу с бешеной частотой. Все стало второстепенным, кроме необходимости унять это желание, погасить этот зуд. А запах Инги сумел перекрыть даже прелый аромат карпатских лесов, преследовавший его последнюю неделю. Потому все стало вторичным и неважным, кроме того, что он сейчас сжимал в руках.

Однако ему слишком сильно мешала ее одежда. Уже избавив Ингу от шапки, ощутив рукой колюче-шелковое касание ее волос, он хотел большего. Должен был коснуться кожи в основании шеи, сжать голые плечи. И всем телом прижать голую Ингу к себе. Самому раздеться.

Потому Нестор с силой дернул застежку-молнию на ее кофте. Инга задрожала. Из-за того, как крепко он ее держал, не ощутить эту дрожь было нереально. Впрочем, он и так очень чутко ощущал все изменения в ней. И страх ее буквально осязал.

Нестор не стремился к этому. Он никогда испытывал удовольствия от боли или истязаний. К тому же, слишком четко и ярко врезались в его память воспоминания детства, и лицо матери, так часто изувеченное ударами. Он женщин не бил. Никогда. Правда, и не особо интересовался, что они испытывают, когда он свое "напряжение" снимает. Данный вопрос его в принципе не интересовал. Но Инга принадлежала ему. Он не хотел ее страха. Впрочем, Нестор не сомневался: она и сама это поймет. И успокоится. Потому, сбросив ее кофту на пол, он через голову стянул с Инги водолазку, которая чересчур мешала, закрывая слишком много кожи его женщины. Следом полетела и спортивная майка.

Ее кожа покрылась пупырышками.

Она сильно мерзла все эти дни, факт. Теперь ей подобное не угрожает.

Он снова прижался ртом к ее коже. Теперь к ключице.

Мало. Все равно мало. Зуд внутри не утихал, только становился сильнее. И жадность. Жадность к этой женщине разгоралась в нем все жарче. Чтобы ее утолить не хватало этих прикосновений.

Отпустив затылок Инги, почему-то уверенный, что она не убежит, он провел по ее шее вниз, повторяя путь своего рта. Глубоко втягивая в себя воздух, и все равно ощущая, что запаха мало. На какую-то долю секунды внутри вспыхнуло совсем дикое желание укусить эту кожу. Укусить сильно, до крови, и слизать этот вкус. Но Нестор не был уверен, что и этого оказалось бы достаточно. Потому только сильнее втягивал горячую кожу в свой рот, сжимая губами. Пальцами добрался до груди, округлой, не полной, с небольшими коричневыми сосками, которые сжались. То ли от холода, то ли от страха. Зная, что переступает грань, он действительно приложил усилия, добравшись сюда. Чтобы не преступить черту боли. И сохраняя этот контроль, стиснул пальцы так сильно, как только мог себе это позволить.

Инга всхлипнула. Она все это время напряженно и поверхностно дышала, словно бы у нее не хватало сил нормально вдохнуть. И сейчас ей это не удалось. Однако Нестор контролировал биение пульса Инги и знал, что ей ничего не угрожает. Второй рукой он уже ослабил пояс ее спортивных брюк, и стягивал их вниз коленом.

Ему хотелось все больше. Зуд вибрировал внутри, добрался до мозга, опаляя его нутро. Пытаясь хоть как-то унять это ощущение, Нестор впился ртом в грудь Инги, алчно сжал губами напряженный сосок, придавил языком. Но и этого не было достаточно.

Она не сопротивлялась. Ничем не пыталась мешать ему, но в какой-то момент Нестор ощутил, как у Инги подкашиваются ноги. Он не хотел, чтобы она упала. Подхватив Ингу под ягодицы, он толкнул ее в сторону стола, за которым они только что сидели, сгребая тарелки в сторону. Сдернул с нее белье, бросив под ноги. Стащил свой свитер, удостоверившись, что Инга надежно уперлась в стол ладонями.

Спиной. Она оказалась к нему спиной. Хорошо.

Хотя, он хотел всего от этой женщины. Всего, что мог взять. И больше. Он хотел ее рот. Чуть более широкий, чем казался бы уместным на теперь худощавом лице. Хотел эти потрескавшиеся губы. Он обязательно возьмет ее и так, погружаясь членом так глубоко, чтоб только оставить ей возможность делать рваные вдохи. Обязательно. Но ладно. Потом. В этот момент тот зуд его потребности и жадность пылали в нем настолько сильно, что не хватало сил размениваться и растягиваться. Он должен был немедленно это все утолить. Унять. Вернуть хоть какое-то подобие контроля, избавляясь от рева в ушах.

Рванув свои джинсы, он прижал рукой плечи Инги. Не потому, что она пыталась встать. Он нуждался в том, чтобы ее держать. Прижался бедрами к ее бедрам, ощущая горячую и сухую промежность, распахнувшуюся перед ним из-за положения, в которое он ее поставил. Протянул ладонь к своему лицу, чтобы плюнуть и смочить слюной ее кожу, уберегая от лишних повреждений. И замер, соблазненный неожиданной мыслью - он еще мог взять частицу ее рта.

Нестор резко наклонился, почти покрыв Ингу своим телом, обхватил ее щеки ладонью, испытывая настоящее удовольствие от касания ее коротких, надрывных вздохов. Он мог бы провести сутки так, просто держа ладонь на ее щеках и ощущая ее дыхание, вдруг понял Нестор. И обязательно сделает это.

Но тоже не сейчас. Позже, когда уймет раздирающий его изнутри зуд обладания. Потому он только надавил двумя пальцами на ее губы, чувствуя их шершавость, без слов требуя, чтобы она перед ним открылась. Инга поняла. Это было в ее же интересах - помочь ему. Впрочем, он ощущал и напряжение, которое не отпускало ее. Однако она послушно открыла свой рот, позволяя Нестору погрузить пальцы в его влажное тепло.

Его член буквально пульсировал, толкался, пытаясь проникнуть в тело Инги так же, как удалось пальцам. Никто не собирался это оттягивать.

- Оближи, - велел он, почувствовав, как Инга вздрогнула сильнее от его голоса, который в этот момент почти скрежетал.

Прошло мгновение. Ее язык скользнул по его пальцам. Вверх-вниз, вверх-вниз. Без какого-либо искушения, выполняя его волю. Нестор не сдержался, рыкнул от того, насколько это распалило его. Навалился сильнее, вдавив ее тело в стол.

Ничего не хватало! То, что раздирало его изнутри, та пустота, которая требовала все больше и больше Инги. Все это не становилось ни на йоту меньше! Росло.

Его пальцы уже были мокрыми и немного слизкими. Достаточно. Пока достаточно.

Уже не отрываясь от нее, не желая терять такой обширный контакт с ее кожей, он опустил мокрую от ее слюны ладонь и сжал свой член, размазывая влагу по набухшей головке. Резко, вдавливая, осознавая, что его охватывает какое-то исступление. Но контроля больше не было, а сущность Нестора и его силу такое положение дел только радовало. И, наконец, понимая, что может просто не выдержать, он с нажимом провел еще влажными пальцами по ее складкам.

Все. Он себя отпустил.

Нестор рывком, мощным движением погрузился в ее влагалище, растягивая и напирая, не позволяя ей сжаться. Впился ртом в кожу на затылке Инги. Придавил ладонью ее плечо, чтобы Инге даже в голову не пришло двинуться. И снова зарычал. Громче. Просо не мог удержать внутри все, что рвануло, бухнуло в грудь, в голову с этим его движением. Горячим. Алчным. Полным. Тесным.

Инга охнула под них, глухо ойкнула, дернув бедрами. Не пытаясь вырваться, а словно подстраиваясь. Он замер, не собираясь усложнять это для нее. Но уже в следующую секунду, ощутив, что женское тело немного расслабилось, погрузился еще глубже.

Нестор горел, взрывался разумом, и в тоже время продолжал ощущать это ужасающее чувство зудящей пустоты, воронкой закручивающейся у него в груди и в животе. Больше. Надо было двигаться сильнее, чаще, больше. Быстрее достичь того пика, который обязательно пригасит эту остроту потребности. Не может не пригасить.

Инга лежала под ним, покорно позволяя Нестору удовлетворять эту жажду. Только вздохи ее стали глубже, а выдохи длиннее. И она кусала свои губы, он видел, так как она повернула голову на бок. Ей не было больно. Это Нестор знал точно. Его же кровь, казалось, сжигала вены и аорту изнутри от нарастающего чувства. Блаженство, которого он еще не знал в жизни. До которого вот-вот мог дотянуться. Еще один толчок. Еще одно погружение. Чуть более сильный захват его рта на ее затылке, его рук на ее плечах...

И тут его едва не заморозило осознание: Нестор ничего не использовал. Он всегда пользовался презервативами. Всегда. Не потому, что опасался оставить след или зацепку, те, кого он трахал, не пошли бы в милицию предоставлять улики. Они и не представляли даже, чем он зарабатывает на жизнь. Но ни за что на этом свете, он не хотел бы повторять путь матери и убивать плод, которому сам дал жизнь. Он не совершал таких ошибок никогда. Но сейчас, вместе с контролем, потерял и разум, сгоревший в бушующем внутри огне. Он забыл. Или позволил себе забыть, испытывая то, что еще не ощущал.

Однако Нестор не мог разрешить себе кончить внутрь Инги, пусть и казалось, что только так заткнет эту проклятую воронку за грудиной.

Или мог?

Инга, наверное, растерянная от того, что он застыл, уперлась локтями в стол и, возможно, хотела повернуть лицо, чтобы глянуть на него. Он не позволил. Надавив на ее спину, прижав свою ладонь к тонкому позвоночнику между лопатками, вновь заставил ее опуститься. А сам распрямился и чуть отклонился, выходя из влагалища Инги. Его член блестел от выделений ее тела, от той слюны, что он сам размазал и по себе, и по ней. Это подарило Нестору новую порцию довольства. Еще на шаг приблизило к манящему блаженству.

Он уже решил, что сделает ее своей целиком и полностью. Что возьмет ее так, как только сумеет и сможет. Всеми способами. Так какой смысл тянуть?

Так и удерживая ладонь на спине, чтобы Инга не двинулась, он широко развел второй рукой ее ягодицы. Инга дернулась, и попыталась что-то сказать. Возразить.

Поздно. Это все было его. Все. Абсолютно. Не ослабив нажима руки, он пальцами развез влагу по щели, разделяющей половинки ее попки. А потом аккуратно, медленно, но не оставляя возможности ускользнуть. Настойчиво и беспощадно начал погружаться в тело Инги чуть выше уже испробованного пути.

Узко. Так узко и горячо. Так тесно, что даже больно. И от этой боли становилось невыносимо сладко, и блаженство все приближалось. Он почти чувствовал его вкус на языке. Как дикий мед и ледяная вода из горного ключа, и чуть кислая примесь осоки...

Инга приглушенно застонала, вдавливая в стол короткие ногти. Нестор замер, позволяя ее телу приспособиться к нему, расслабиться, унять болезненность первого проникновения.

Он уже понял, что так ее еще не брали. Никто не проникал сюда. Он первый. Единственным и останется. Никто и никогда не прикоснется к принадлежащей ему женщине. Но это не мешало ему испытывать кайф от такого интимного и глубокого проникновения.

Тиски ее тела чуть ослабли. Он медленно толкнулся дальше, вошел еще сильнее. И опять остановился, позволяя Инге адаптироваться.

Она немного расслабилась. Прекратила терзать итак измученные руки. На глаза Нестору вдруг попался тонкий розовый шрам на правом предплечье. Еще покрытый коркой. Все еще подживающий. След, оставленный его рукой и ножом, который эта рука держала. Наглядное подтверждение того, что он мог ее убить. Что причинял боль, пусть и до того, как взял себе.

Оно не понравилось. Ни той ревущей воронке внутри, ни бурлящей в сознании силе.

Нестор стремительно наклонился вперед, опять полностью покрыв Ингу, погрузившись в нее так глубоко, что его живот терся об ее ягодицы. И "напал" на этот шрам своим ртом. Он знал, что этот след сотрет только время, но не хотел видеть раздражающее напоминание того, что мог сейчас не испытывать всего того, что рвало тело на части. Не познать, каким может быть удовольствие от секса с этой женщиной.

Он уберет это напоминание. Обязательно.

Сейчас Нестору становилось не до того. Все ограничения и запреты ушли. Все препятствия были сняты. Он мог попытаться утолить свой голод, свою жажду по ней. И это Нестор не собирался откладывать.

Толчки снова стали частыми, мощными, алчными. Режущими по ощущениям из-за ее тесноты. До блаженства острыми.

Стол под ними ходил ходуном и скрипел от того, с какой силой он погружался в Ингу. И все-таки, Нестор старался не травмировать, не мучить. Только заполнить, придушить зуд внутри себя ею.

Еще толчок: и сила, воронка, тело - все в нем взорвалось, бахнуло, разлетелось мириадами черных всполохов под веками, которые он стиснул до боли. Его сперма, его кровь, казалось, и часть этого невыносимого зуда - рванули, обжигая пах, и выплеснулись в тело Инги.

Нестор упал на нее, на секунду придавив Ингу всем своим телом, еще больше распластав по себе, по столу. Впитал запах, звук, стук ее пульса и горячечность кожи. Но тут же попытался подняться.

Замер, тяжело дыша, почти задыхаясь, чего с ним очень давно не случалось, и постарался совладать с мышцами, обтекаемыми жаром этого оргазма-освобождения. Голова была пустой. Стихло все: шепот, рев, шуршание. Все притихло. Ничего не осталось. Только она и он. Ее дыхание. И его. И стук ее пульса, пока еще не совсем послушный ударам его сердца. Но знал, как достичь поставленной цели.

И все-таки, воронка не рассосалась. Не унялась. Не притихла до конца. Чего-то ему оказалась все равно мало. Даже не телу, расслабившемуся, переживающему этот оргазм каждым нервом. Мозгу. Сознанию надо было еще.

Но теперь он мог потерпеть. Сейчас Лютый должен был позаботиться о ней.

Инга чувствовала себя полотенцем. Таким большим банным махровым полотенцем. Которое сняли с вешалки, обтерлись и отбросили на пол комком. Ни сил, ни воли, ни слов. Ни понимания. В ней не осталось на данный момент ничего, кроме вялотекущего потока мыслей, словно бы перетекающих из одного виска в другой.

Интересно: она розовое или голубое полотенце? Или белое? Может, персиковое? Или зеленое... Какого она цвета? Бог знает? Или этот мужчина, который сейчас медленно и аккуратно мыл ее всю, проводя намыленной ладонью по всем, даже самым укромным уголкам ее тела? Хотя, чего там для него осталось секретом? Какой уголок? Ямка под мизинцем на правой стопе? Разве что.

Он и правда, в полном смысле решил взять ее себе. Сделал своим... полотенцем.

Инге стало смешно. По веселому смешно. Не униженно. И странно от того, что было весело. Но смеяться не хватало сил. Даже улыбнуться расслабленные и измочаленные мышцы не сумели. Она просто слабо вздохнула, продолжая упираться затылком в бортик небольшой, но глубокой ванны, которая так удивляла ее в этом доме. Зачем ванна, если вода в колодце, как ее нагреть? Как принести столько? Оказалось, Лютый знал как. И наносить, и нагреть.

Умелый он. Во всем, чем бы при ней не занимался. А горячая вода воспринималась сейчас просто подарком Небес. Или этого молчаливого умелого мужчины.

В этот момент его рука скользнула под воду и прошлась по промежности и натертому его стараниями кольцу ануса. Она слабо поморщилась от саднящего ощущения пощипывающего мыла.

Все вышло не так, как она могла бы представить.

Инге не было больно во время того, как он брал ее. Почти. Только когда он толкнулся сюда. Так никто из ее немногочисленных мужчин не делал. А он даже не спросил. Просто взял. Своё. Имеет право?

В тот момент, когда поняла, куда он проталкивает свой член, Инга стало по-настоящему страшно. Она реально испугалась, что он ее порвет. Не порвал. Вот оно какое живучее и пластичное, человеческое тело, оказывается. И даже удивилась, что он не пер напролом, не игнорировал ее состояние. Дал привыкнуть. Держал, поглаживал пальцами спину.

Это... этот... секс? Совокупление? Скрепление сделки? Что это было? Она тоже точно не знала. Тем не менее, чем бы это ни было, оно отличалось полностью и кардинально от всего, что она когда-либо испытывала в своей жизни. Не потому, что до этого ее еще не насиловали. Правда, Инга не смогла бы назвать насилием то, что делал с ней Лютый. Он просто ее брал. Причем, брал чутко. Куда больше прислушиваясь к самой Инге и тому, что непроизвольно выдавало ее тело, чем бывшие любовники.

И все же она не могла сейчас разобраться в своих эмоциях и ощущениях, в том, как это принять внутри себя, как к нему теперь относится?

Нет, Инга не испытала оргазма. По правде говоря, она еще ни разу в жизни не испытала оргазма от самого процесса секса. Потому Миша не раз и обвинял ее в запале обиды во фригидности. Но Инга могла испытать оргазм мастурбируя или, если у мужа было настроение, от оральных ласк. Потому не обращала внимания на такие намеки. Она знала, что не фригидна. Просто, очевидно, с ее сексом что-то не так.

Да. Не испытала она оргазм и сейчас. Господи, она же не мазохистка! Хотя, нет. Это определение тут тоже неуместно. Ей же не было больно, как, к примеру, с первым парнем. Но, ладно, там она вполне могла списать на девственность. В общем, Лютый, совершенно определенно, прилагал все усилия, чтобы не причинить ей боль. И моментами ей даже становилось нормально. Лучше, чем она могла бы предположить, представляя, что отдает свое тело в оплату чьей-то помощи. Хоть и страшно, непонятно, но нормально. А пару раз, даже в чем-то приятно. Ее никто еще не брал в такой позе - сзади. Очевидно, в ее теле какие-то нервы или пресловутые точки открывались так больше. Потому как, ощущая толчки Лютого, она вполне могла допустить, что если бы была возбуждена, а не напугана и растеряна, и партнер действительно старался бы доставить ей удовольствие, то кто знает...

А так, ее брали. Она позволяла.

Правда, теперь у Инги появилось сомнение, что она имела силу и власть на что-то повлиять. Та жадность, страсть и напор, с которым Лютый врывался в ее тело, прикусывал и втягивал в себя ее кожу, сжимал всю Ингу - это все наводило на мысли, что она не смогла бы ему противостоять. И взгляд. Он так и не перестал быть той "тлеющей бездной". Притух немного. Но не до конца. От ледяного и бесчувственного, отстраненного взгляда Лютого, державшего ее на прицеле неделю назад остались лишь намеки.

Вот это Ингу пугало. Она не знала, чего ждать от такого мужчины.

И вдруг опять развеселилась. Правда, так же слабо, подумав, а как ощущает себя Лютый, заботясь о ней? Тоже полотенцем, которое используют? Или, может, "горничной"? Сиделкой, присматривающей за тяжелобольным?

Навряд ли, чтоб он планировал помогать ей бороться со всем свалившимся до того, как Инга попросила.

Скосив глаза, она посмотрела на его склоненную лысину, поблескивающую в тусклом свете лампочки. Нет. На полотенце он не был похож...

Тут, прерывая эти бредовые мысли, абсурд которых она даже понимала краем ума, Лютый поднялся с корточек, выпрямившись у ванны. И наклонившись, обхватил ее плечи рукой, второй подняв Ингу за спину. Он так и не одел свитер. И ее мокрая, распаренная водой кожа, коснулась его голой груди. Его кожа касалось прохладной после горячей воды. Инга едва заметно поежилась. Но Лютый ощутил. Инга не знала как, но поняла это. Наверное, опыта "общения" с ним набиралась понемногу.

Протянув одну руку, Лютый взял какую-то простынь, которую принес до того, как заставил Ингу забраться в ванну, и укутал ее плечи тканью. Лен. Теплый лен, нагревшийся от печи. Приятно.

Она не хотела, чтобы он ее мыл. Отказывалась и даже попыталась упираться. Испытывала внутри смущение и стыд. Он не обратил на это никакого внимания. Просто обхватил ее руками, поднял, перенес через край старой ванной и опустил в воду. И сейчас, похоже, собирался так же вынуть.

Что ж, она не думала, что он так буквально воспримет ее просьбу о помощи. Действительно странно. И не сказать ничего, как Лютый и предупреждал, о "своем" он заботится. Даже чересчур как-то. С маниакальным упорством.

Предупреждая его возможный поступок, Инга самостоятельно переступила чугунный надколотый бортик. Лютый не убрал руку, поддерживающую ее за плечи. Молча. Он ничего почти не говорил.

Она уже даже практически привыкла к этому. Сначала не могла понять и как-то терялась. А теперь начала свыкаться. Находить какие-то "пояснения" в слабой мимике и едва заметных жестах.

Медленно доковыляв до табурета, стоящего у самой грубы, Инга тяжело опустилась на сидение. Распаренное, измочаленное таким напором тело не повиновалось. Все это время Лютый находился в полушаге, словно готов был подхватить Ингу в случае чего. Не доверял ее способности самостоятельно ходить. А теперь отошел к столу и начал разбирать кучу, в которую сдвинул всю посуду, когда повалил туда Ингу. Почему-то она испытала смущение, вспомнив, как лежала, распластанная на столе, а тяжелое и горячее тело Лютого накрывало ее сверху. Кожа от этих мыслей стала шершавой. Инга заставила себя сглотнуть. Расслабиться. Все равно - полностью понять и принять все случившееся она сейчас была не в состоянии.

Размышляя, она наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Даже больше слушала звуки его передвижения. Ей хотелось спать. Больше ничего не хотелось. Надо было только как-то добраться до кровати. А завтра все переосмыслить. Когда отдохнет. Пока же Инга грелась о теплую стену грубы.

- Теперь можно еще поесть.

Слова Лютого заставили ее вздрогнуть, вскинуться. Видно Инга прикорнула, сама не заметив. На столе стояла та же миска, из которой Инга уже ела. И над ней поднимался пар. Очевидно, Лютый уже приготовил для нее ужин. Инга была удивлена: вот и с ванной было так. Сделал и все. Хоть она и не просила.

- Я не хочу. Не сейчас. - Она моргнула, встряхнула головой, пытаясь прийти в себя. - Мне спать хочется, - даже говорить сил не хватало. Инга шептала.

- Ты должна поесть.

Он подошел к ее табурету и теперь глаза Инги упирались в его голый живот. Подтянутый и тренированный. Она помнила, какой он твердый. Собственно, как и весь этот мужчина.

Тон Лютого больше напоминал повеление, нежели предложение. Инга неохотно подняла лицо, чтобы посмотреть ему в глаза.

- Я, правда, сейчас не могу, - на выдохе прошептала она. - Сил нет. И не хочется. Только спать.

Лютый посмотрел на нее какое-то время. Поджал губы и отошел. Инга расслабилась, вновь откинувшись на теплую стенку грубы. Но тут же вздрогнула от резкого скрежещущего звука, распахнула глаза, пораженно наблюдая за тем, как Лютый подвинул стол ближе к ней. Неужели, он все-таки хочет, чтобы она ела? Думает, что Инга просто не может встать?

Она уже открыла рот, чтобы опять отказаться. Но Лютого, судя по всему, не интересовало то, что она могла поведать. Оставив стол так, что до него можно было достать с ее табурета, он снова подошел. Но не стал опять ее уговаривать. Наклонился, поднял растерявшуюся Ингу и сел сам, опустив ее к себе на колени. Взял ложку с борщом и кусочком яйца. Поднес к ее лицу.

Инга тяжко выдохнула:

- Я, правда, не хочу, - она отвернулась от ложки.

В ответ на это шумно выдохнул Лютый. А потом крепко сжал ее плечи свободной рукой и плечом, сильно. Так, что Инга не могла двинуться. Его плечо фиксировало ее голову, и теперь Инга не могла уже отвернуться. Словно малое дитя приструнил, чтобы не капризничало и выполняло родительскую волю. Его глаза опять смотрели прямо в ее.

И Инге стало очень не по себе от этого взгляда. Все еще усмиренного, вроде бы. Но такого странного. Не нормального. Одержимого. Так, что под кожей прошла ледяная дрожь, заставляя настороженно вглядываться.

- Ешь, - он опять поднес ложку к губам Инги.

И в этот раз она послушно открыла рот и проглотила содержимое.

Глава 10

Удивительно, но проспала Инга всю ночь, ни разу не проснувшись. Не мучили ее ни укоры совести, ни стыд, да, ничего, вообще, не мучило. Даже этот старый дом вроде бы "разжал" свои лапы на ее сознании. Но это она еще вчера отметила. И не тому удивлялась.

Инге казалось, что очень трудно уснуть под чьим-то взглядом. И когда она вчера ночью все же добралась по кровати, почти не сомневалась: ей предстоит очередная бессонная ночь. Только теперь не надуманные страхи будут мешать расслабиться, а этот странный сосредоточенный целиком и полностью на ней, взгляд Лютого.

Он пришел в спальню следом. Странно? Наверное. Но у "скомканного полотенца" нет сил удивляться. И хоть она вообще не понимала, с какой стати он стал у двери и стоит: вольготно, спокойно, откинувшись спиной и затылком на пустой косяк, зачем продолжает в упор смотреть, после того, как она съела весь "ужин" и он сам позволил идти спать - не спросила и не уточняла. Инга безумно устала. Потому решила просто закрыть глаза. А этот странный мужчина с совершенно непонятным для нее взглядом - хочет смотреть, пусть смотрит.

И надо же, заснула, хоть и сомневалась. Вон, уже через не полностью опущенные роллеты на окне слабо пробивается солнце. Заснула так крепко, что даже не почувствовала, когда он лег рядом. Не проснулась. До этого момента не осознавала, что спит не одна. И неудобства от этого не испытывала, что тоже удивительно, как-то. Ведь давным-давно уже не делила ни с кем кровать. А ту, что была у них с Мишей, делить-то не приходилось. Размеры позволяли обоим комфортно отдыхать, не мешая друг другу.

О кровати в этом доме того же сказать было нельзя. Обычная: деревянная, полуторная, явно изготовленная еще в прошлом веке. Старый матрас, комковатый и сбитый. Вроде бы, ни о каком комфорте и не приходится говорить. Тем более, если спать здесь пытаются двое. Но все же, Инга не ощущала ночью дискомфорта. А сейчас ей просто было тепло и уютно. И спала совершенно спокойно.

Спал ли он так же? Спросить? Или прозвучит глупо?

Ее щека сейчас лежала не на подушке. Не открывая глаз, Инга могла бы поспорить, что лежит на руке Лютого. Она кожей ощущала легкую шершавость его ладони и сгибы пальцев, которые обхватили ее щеку и губы. Не прижимая. Просто, словно бы прикрывая от чего-то. Так, что Инга дышала в эту пригоршню. Еще и мысль мелькнула: не мешает ли ему это спать? Но едва Инга пошевелилась, чтобы осмотреться, как тут же поняла, что Лютый бодрствует. И возможно уже давно.

Она засыпала, он не спал. И проснулась, а он лежит рядом, устроившись плечом на подушке, и чуть свысока смотрит на нее. По положению тела свысока, не по выражению этих глаз. В их выражении Инга не взялась бы сейчас разбираться, спросонья. Одет он был все в те же джинсы, что и накануне. И футболку или свитер так и не надел. Хотя, в доме теперь было действительно тепло, так что вряд ли он замерз. Даже она, все еще закутанная только в ту льняную простыню, что Лютый дал ей вечером, да прикрытая поверх покрывалом до бедер - не продрогла.

Голая. Под всем этим она была голая. А он в пяти сантиметрах. Очень близко.

"Глупо", одернула себя Инга, подавляя непонятно откуда вылезшее смущение и стыд, "разве, одень она пижаму перед сном или спортивный костюм, не была бы настолько же под всем этим голой?" И чему помешали бы слои одежды? Вчера они его затормозили? Она такого не помнила. Да и что он у нее не видел после всего? Вообще, что он еще в ней не видел?

Инга засыпала - он смотрел на нее. Проснулась - он все еще смотрит.

Это дезориентировало и сбивало с толку. Что в ней такого, чтобы так внимательно изучать? Она же не компьютерная плата с сотней микросхем, ей-Богу. Но вместо того, чтобы спросить об этом, Инга задала совершенно другой вопрос:

- Я заняла твою кровать? - голосом, который после сна вновь стал хриплым, как вчера, поинтересовалась она.

Лютый медленно моргнул. Скорее даже, просто прикрыл, а потом открыл глаза. Так же неторопливо покачал головой. Непонятно, то ли имеет к ней претензии по этому поводу, то ли нет? Может, он вообще с чужими людьми спать не любит, а она ему неудобства доставляет? Не на полу же ему в своем доме спать. Может он потому и пялился на нее так вечером? Думал, как спихнуть ее с матраса? Хотя, этот человек не относился к категории сомневающихся. Хотел бы спихнуть - спихнул бы.

Но Инга опять не знала, стоит ли ей развивать тему, у самой тоже никакого желания спать на полу не было. И потом, уместились же, и никто неудобства не испытывал. Она вон, даже не заметила ничего.

Он все еще смотрел на нее. В упор. Так, как вечером. Будто медленно выжигал что-то на ее коже своими глазами, как пацаны летом на лавочках свои имена выжигают с помощью солнечных лучей и лупы. Вот и у нее кожа практически ощутимо горела под этим взглядом.

Имя. Ей стало любопытно.

- А как тебя зовут? - спросила она все так же тихо, словно боялась нарушить странную тишину в доме.

Не то чтобы особо надеялась на ответ.

Лютый приподнял бровь, так, будто бы интересовался, какое ей до этого дело? Да так при этом посмотрел... У нее дрожь по позвоночнику прошла, хотя, казалось бы, ничего в этих глазах и не было. А на нее словно тени какие-то хлынули, холодные, льдистые, ледяные. Как порыв осеннего ветра обрушивается на голову, едва последнее солнце прячется за тучу. И никакого уюта в помине уже не осталось.

Наверное, правильно он намекал этим своим взглядом, и лучше бы она вняла. Мало ли, может он убивает всех, кому это имя известно. Что она, в конце концов, знает о правилах киллеров?

- Ладно, забудь, - тут же попыталась исправиться Инга. - Просто не привыкла не знать человека, с которым сплю. Называть какой-то кличкой... Для меня это не характерно, и как-то дико...

Он чуть не рассмеялся. То есть, на лице Лютого ничего не поменялось, но Инга с кем угодно поспорила бы, что как-то умудрилась рассмешить его своими словами про сон. И взгляд совсем другим стал. Тени опять куда-то спрятались.

- Ну, не сплю, - вдруг спохватилась она, а то они ведь и правда только что вместе спали. А она в другом смысле. - Я имею в виду...

Она даже одну руку вскинула, растерянно взмахнув, чтобы точнее объяснить, что вообще дернуло ее про имя ляпнуть.

- Я понял, - вдруг тихо проговорил Лютый, нарушив сомнительную прелесть ее утреннего монолога.

Голос его был тихим и сдержанным. И сиплым. У Инги в голове даже появилась идея, может это что-то вирусное, что он сипит все то время, которое она его знает? И она вот, заразилась. Тоже хрипеть стала.

Но уже больше ничего не спрашивала. Сжалась в своем коконе из простыни и покрывала, и настороженно ждала, что он дальше сделает. Накажет за глупое любопытство или нет? Каждой клеточкой тела, кажется, замерла, ощущая тепло его пальцев, которые после ее маневров в постели теперь лежали на затылке Инги.

Но он не сделал ничего подобного. Перенес весь вес своего тела на один локоть, и поднялся с кровати одним четким движением. Даже руку как-то так легко освободил, будто Инга совсем невесомая. И пошел в коридор, ничего не объясняя. А на пороге спальни на секунду застыл:

- Нестор.

Инга замерла.

Он сказал это тихо, без вступлений и объяснений. Не поворачиваясь. Просто имя. Но четко. Пронзительно ясно, хоть и все тем же хриплым голосом. Так, что стало понятно - что-то изменилось. Словно и правда, выжег своим голосом это имя на ее коже. И она переступила какую-то черту, которую Инге, возможно, не стоило даже видеть. А она из-за дурацкого и простого по сути вопроса в один момент оказалась далеко-далеко за ее границей. И сердце отчего-то заглохло на секунду в груди, а потом так застучало, что Инга задохнулась, и резко втянула в себя воздух. Громко. Шумно.

Он не обернулся. Еще долю мгновения простоял на пороге и вышел в коридор. И на какую-то секунду Инга даже пожалела, что спальня - единственная комната, из которой не видно всего остального дома. Она хотела бы лучше понять этого мужчину, которому доверила свою жизнь. И разобраться, как себя вести. А то, может, ей уже все-таки пора к смерти готовиться?

Однако, по всей видимости, убивать ее никто не собирался. Так что Инга поднялась с постели, понимая что, лежи-не лежи, а у организма свои желания и потребности, и достала из-под кровати сумку. Учитывая, что вчерашняя одежда так и осталась в гостиной, ей стоило найти что-то другое, да и просто, после первой за неделю ванной хотелось облачиться в чистое. Обнаружив только обычную хлопковую кофту да леггинсы, Инга понадеялась, что больше не будет мерзнуть. Натянула все, вместе с бельем, заправила кровать и вышла из спальни.

Когда она зашла в общую комнату, которая здесь была и гостиной, и кухней, и столовой, по факту, из-за отсутствия везде дверей, Лютый (... или теперь она может называть его Нестор?) зашел с улицы. Он был мокрым. Совсем. Словно вывернул на себя ведро воды из колодца. Даже джинсы местами пропитались влагой. В руках у него было ведро, полное воды. Инге не хотелось приобщаться к купанию таким образом, потому она отступила на шаг, освобождая дорогу.

Он ее увидел сразу, посмотрел в упор, и за этим движением проследил, и в глаза так как-то глянул, что чувствовалось - все уловил: и мысли, и настроение. Странное настроение, которое будто охватило не только ее саму, но и весь этот дом. Словно сейчас, утром, после такого вечера и всего, что их связало в настолько неординарный союз, на нее вдруг накатила неуверенность и сомнения. И Инга начала присматриваться к нему. К Нестору. Не поздно ли, только? А дом по новой присматривался к ней. Зацепило ли это настроение и самого Лютого, она точно сказать не могла. Вот такой вот странный "треугольник". Зато точно вдруг осознала: любой здравомыслящий человек сказал бы, что она умом тронулась, и мысли в ее голову приходят бредовые. Да и не переиграешь уже ничего. Все решено и она сама оговорила условия.

Моргнув, Инга поняла, что так и стоит у стены, куда отступила, обхватила себя руками, зачем-то, будто бы опять мерзла, и невидящим взглядом следит за Лютым. А он поставил в печь старый чайник, куда налил воды, и что-то перекладывал в пакетах, видимо, инспектируя их запасы еды. Инге стало как-то совсем неудобно. Она же его просила ей помочь выжить, а не нянькой становиться.

- Я сейчас умоюсь и что-то на завтрак придумаю, - предложила она, покинув свою стену и зайдя в кухню.

Нестор обернулся, когда она только тронулась с места, и посмотрел на Ингу через плечо.

- Не с твоими руками.

Опять.

Это снова прозвучало очень окончательно. Инга, в принципе, не привыкла к тому, чтоб не иметь возможности участвовать в обсуждении возникающих вопросов. Потому, видимо, ее это не заставило отступить.

- Я вполне управлюсь с бутербродами и сыром, - без вызова, но твердо возразила она.

Лютый, который уже отвернулся от нее и занялся чем-то на столе, вновь глянул в сторону Инги. Обернулся, теперь уже полностью. И покачал головой, глядя так, что и слов не было нужно - он ей не позволит ничего готовить.

Тяжело он смотрел. Давил этим взглядом. И будто бы даже понять не мог, как это она пытается что-то возразить?

Но Инга не отвела глаза, не отступила назад. Даже не моргнула. Ей было не привыкать к противостоянию характеров, в ее жизни и работе такого случалось предостаточно. Хотя, не могла честно не признать, что с таким непростым и упорным человеком, как этот Нестор, судьба ее еще не сводила.

- Ты не будешь есть бутерброды больше,- резко рыкнул он. - А руки могут опять воспалиться. - Выдал Нестор одну из самых длинных своих фраз с момента возвращения, даже в чем-то удивив Ингу.

Вроде бы ровно и спокойно. Но она ощутила какое-то напряжение у него внутри. Бог знает, по каким знакам и признакам, то ли по движению кожи вокруг глаз, то ли по прорезавшимся линиям у рта. И не решилась дальше отстаивать должность повара.

- Как хочешь, - Инга сжала пальцы, которые, действительно, впервые за последние дни практически не болели. Передернула плечами, испытывая какую-то нервозность и напряжение, будто бы перебросившееся с него на нее. - Я просто хотела помочь. Ты не должен так обо мне заботиться и не обязан все время готовить...

Он усмехнулся.

Инга даже замолчала и попыталась понять, чем его развеселила. И видела ли до этого, как он улыбается. Чувствовала, когда смешила его чем-то, но улыбка...

Впрочем, это выражение его лица пропало столь же стремительно, как и появилось. И она вновь смотрел в невозмутимое лицо мужчины, на котором сейчас, как и большую часть последних суток, "жили" только глаза. Зато так "жили", что Инга с трудом сглотнула слюну, ощущая, как во рту пересохло под этим синим взглядом.

- Не должен. И не обязан, - согласился он с ее доводами. - Я в праве.

Она не знала. Ничего не знала - ни что сказать, ни что возразить, ни есть ли, чему возражать. Эти слова отчего-то вызвали ступор в ее сознании. Инга ощущала какую-то смутную мысль, но не могла ее сформулировать, уловить. Даже на уровни чувств, все было размыто, на самом краю осознания.

"Вправе". Это звучало как-то слишком окончательно и определяюще. Словно бы он вправе решать, что для нее лучше и делать то, что сам считает необходимым. Разве она об этом вчера его просила? Ну, не в вопросе же завтраков и обедов? А вопрос жизни у них обсуждался. А при чем тут бутерброды, если честно?

Однако и что возразить - не придумала. Она его не поняла, видимо. Конечно, он вправе готовить и решать, что бы то ни было в своем доме. И об этом ей намекает, видимо.

- Вода. Умоешься, - прервал он повисшую тишину, достав из печи закипевший чайник.

Это для нее? Она думала для чая.

Сам на улице обливался. Ей воду нагрел, чтобы Инга умылась? Она совершенно не понимала того, что происходит в лысой голове этого мужчины.

Молча отвернувшись, она пошла к двери, решив подумать о своем организме в первую очередь, нежели разбираться в хитросплетениях мыслей и слов Нестора. У порога остановилась и по уже сформировавшейся привычке, наклонилась, ухватив полено, без которого из дому не выходила.

- Этим меня не убьешь.

Инга обернулась, решив, что не так расслышала. И у нее начались слуховые галлюцинации. Не мог Лютый иронизировать. Она даже соотнести эти два понятия: ирония и Лютый, не сумела бы. Но что-то в голосе мужчины наталкивало на мысль, что он таки посмеивается над ней.

Обернувшись, Инга вопросительно уставилась на Нестора. Он, разумеется, сохранил свое полное невозмутимости лицо. И смотрел на ее полено. Только тут до нее дошло, что именно имелось в виду.

- Я волка видела за забором. Три дня назад. Четыре, - поправилась Инга. - Другого оружия, кроме дров и твоего ножа у меня не было. Нож ты вчера забрал.

Ирония исчезла. То есть, не то, чтобы Инга ее реально видела в его глазах или мимике. Только какое-то ощущение в воздухе, как запах весны или привкус карамели, когда печешь булки. А теперь - этот запах или аромат полностью исчез. Выветрился.

- Ты собиралась отбиваться от волка этим?

Инга задрожала. Она не успевала отслеживать, когда и как он переключался в свой "супер-режим". По-другому не могла назвать тот момент, когда Нестор в секунду сбрасывал всю свою размеренность, плавность и невозмутимость. Как вчера после ее вопроса о том, чего он от нее хочет. Вот и сейчас, он уже навис над ней и опять смотрел на Ингу глазами, в которых бушевало синее пламя.

Тут и гадать не надо, слепой поймет, что он в ярости.

Но Инга перед трудностями не пасовала. И потом, совершенно не видела причин, по которым он вдруг взбесился.

- У меня, что? Варианты были?! Может, у тебя в подвале АК* припрятан, а ты забыл мне сообщить?! Или ты думаешь, что я ружье в сумку спрятала, когда из дому убегала?!

Инга не думала, что ее слова прозвучат так. Ну, словно бы она кричит на него. Или в чем-то обвиняет. Просто утро какое-то непонятное вышло. И сутки. И этот мужчина, которого она никак не могла понять. В общем, накопилось все.

Нестор все еще нависал над ней. Вдавил руки в стену за Ингой, ограничивая ее жизненное пространство собой и этой самой стеной, в которую Инга вжалась. И это дурацкое полено она уронила уже. Но сейчас в том ненормальном и безумном огне, который заполыхал в его глазах минуту назад, она смогла уловить проблески разума. А еще, он снова улыбнулся.

Поразительный человек. Она никак не могла разобраться, что толкает его на те, или иные чувства? Что из ее слов приводит в ярость, а что смешит. И от чего у него так меняется настроение.

Однако в этот момент, увидев мимолетную усмешку Нестора, вдруг тоже улыбнулась. И самой стало весело, да и как-то хотелось замять свой возмущенный крик, пусть и совершенно справедливый.

- Здесь нет волков, - оттолкнувшись от стены, он выпрямился и дал Инге возможность вдохнуть. - Не бойся.

Он отступил.

- Ага, я учту, - наклонившись, она подняла свое "оружие".

Инга знала, что видела. Может, здравость ее ума и пошатнулась за эту неделю, но не до галлюцинаций же. Кроме того, она потом нашла на рыхлой весенней земле следы. Так что он может говорить ей что угодно, но она лучше перестрахуется.

Нестор молча смотрел на то, как она "вооружилась", похоже, решив больше ничего пока не говорить. Однако когда Инга распахнула двери, он выставил руку, не позволяя ей выйти. Сам обошел ее и оказался на улице первым. Причем, хоть и чувствовалось, что Лютого забавляет поведение Инги, он с совершенно серьезным видом осмотрел двор. И только после этого повернулся к ней:

- Пошли, - еще раз глянув на полено в ее руке, Нестор надавил Инге на плечо, понукая идти следом за ним.

- Я сама, - попыталась она отказаться, совершенно не прельщенная перспективой справлять нужду под его "присмотром".

Может же у человека быть хоть где-то уединение? Купание, и то не казалось ей настолько интимным процессом. Даже при Михаиле, наверное, Инга настолько бы "не расслабилась". Ей было бы стыдно. Да мужу никогда и в голову не пришло бы: ходить с ней в туалет.

Лютого ее моральные метания не интересовали. Подтолкнув сильнее, он заставил Ингу двинуться. Да и тело уже настойчиво требовало от нее действий. Так они и добрались до уборной: он шел немного спереди, придерживая ее за руку. А она все равно упорно держала полено. Черт знает, зачем.

В небольшое пространство туалета Нестор за ней не пошел. И даже двери она закрыла беспрепятственно. Так что Инга была почти счастлива. И порядком сбита с толку всем происходящим.

Вернулись в дом они тем же порядком. К колодцу и расположенному неподалеку наружному рукомойнику, он ей даже приблизиться не дал. Зато, едва они зашли внутрь, пошел в ванную, и сам заполнил резервуар древнего умывальника кипятком. Сам же развел холодной колодезной водой, стоящей в ведре. И только потом позволительно кивнул Инге, словно разрешая, наконец-то, умыться.

Когда же Инга вернулась в кухню, хотя и это разделение было условно, на столе уже стояло две тарелки с яичницей. Яйца для этого блюда, Нестор, видимо, взял там же, где и мясо для борща вчера.

- Ешь, - в любимой им лаконичной манере, велел он, махнув головой на стол. И сам сел рядом.

Ее стало раздражать это слово в его исполнении. Прямо, какая-то навязчивая идея у человека - накормить ее. Правда, есть действительно хотелось. Тем более что поджарившиеся яйца, пусть и со своими поправками, учитывая способ жарки, выглядели куда аппетитней бутербродов. Да и навязчивым у этого мужчины было не только желание ее накормить.

Так что Инга молча села и принялась есть. А когда отодвинула тарелку, все-таки сказав "спасибо", несмотря на вчерашний опыт, Лютый ее удивил.

- Я уеду сейчас. Три часа. Не выходи на улицу.

Инга, по правде сказать, от этих слов испытала приступ паники. На нее набросилась бездна страхов: что он не вернется, что она вновь увидит и услышит все то, что преследовало ее в доме. Что... Да, мало ли, что могло произойти?! Ею просто овладел страх. Нелогичный и иррациональный.

Но Инга ничего не сказала. Наклонила голову, уткнувшись глазами в стол, и кивнула:

- Хорошо, я пока уберу.

Он поднялся со своего места и приблизился к ней.

- Нет.

Его руки опустились на ее плечи. И с нажимом он провел своими ладонями по ее плечам, предплечьям, пока не добрался до кистей. Крепко обхватив пальцы, он поднял руки Инги до уровня ее же лица. Так, что прекрасно просматривались все ссадины и ранки от заноз, которые он вчера удалил.

- Нет, - еще раз тяжело и веско повторил он, даже легко тряхнув ее руками.

А потом наклонился и прижался лицом к затылку Инги. Она замерла, чувствуя себя целиком и полностью в его власти. И почему-то, почти настолько же "распахнуто", как и вечером, когда обнаженной лежала перед ним на этом самом столе.

- Я вернусь, - глубоко вдохнув, неожиданно для Инги хрипло проговорил Нестор. Словно почувствовал все ее страхи.

Сегодня оставить ее оказалось во много раз сложнее, чем даже вчера, когда он ездил за продуктами. Тем более на такое время. Но Нестору было необходимо то, что в ближайшем поселке не купишь. Да и не хотел он там примелькаться. Потому и направился в небольшой городок, до которого и машиной было минут тридцать-сорок. Там население достигало пятнадцати тысяч. Вряд ли его кто-то запомнит, в отличие от поселка, где многие друг друга знали в лицо.

Сегодня его выгнала из дома та же нужда: чтоб полноценно восстановиться, Инга нуждалась в адекватном и качественном питании. Не в бутербродах или колбасе, о которых она заикнулась. Он собирался купить творог, и еще яиц, ряженку, мясо и свежего хлеба, а не сухарей. Может быть, зелень, если найдет нормальную. Вчера ему повезло найти на своем заброшенном огороде молодой щавель. И даже только пробившуюся крапиву. Это было удачно. Инга определенно нуждалась в витаминах, которых в этих травах достаточно. Но даже не потребность в продуктах погнала его так далеко. Он должен был позаботиться о принадлежащей ему женщине. Позаботиться так, как следует.

Нестор наблюдал за Ингой ночью очень долго, изучал ее черты, позволял своей коже напитываться ее сонным дыханием и каждым невольным движением. Она беспокойно спала. Ему даже пришлось повлиять на это, еще глубже вспарывая в себе то, что настолько долго прятал, вспоминая бабкины уроки. Она должна была нормально отдохнуть. Он об этом позаботился.

Взгляд следил за дорогой, несмотря на то, какие мысли и страсти бушевали внутри. А еще - он очень тщательно следил за временем. Оставить Ингу было невероятно трудно. И то, что он увидел, прочувствовал ее страх, ее панику - все только усугубляло.

А это ее неразумное стремление все время за что-то взяться, что-то делать. То, что было небезопасно!

Всего лишь воспоминание о том, как она серьезно собиралась противостоять вероятному волку с деревяшкой и ножом, вызвало в нем вспышку ярости.

Пришлось сбросить скорость, потому как зрение туманилось, затягиваясь яростной темной пеленой. А это была лишь двадцатая часть того безумия, что он ощутил, когда услышал это от нее. И увидел серьезное намерение в карих глазах. И пусть он точно знал, что в этой области волков в лесах нет, разве что совсем приблудный забредет, да и то, вряд ли. Пусть практически не сомневался в том, что за животное Инга приняла за волка - не справился с собой. Ярость взорвалась внутри от одной мысли о том, какой опасности она могла бы подвергнуться, если бы здесь действительно были волки...

Интересный факт, учитывая, что он взял деньги за ее "убийство". Но даже разумная часть сознания, все больше отступающая под яростным натиском Нестора, не могла отрицать потребности полностью обезопасить эту женщину. От всего. От нее самой, в первую очередь.

Самым удивительным фактом оказалось то, как быстро Инга сумела притушить вспыхнувшее в нем безумие. Дерзкая. Его забавляла ее дерзость. Сила ее духа. Пусть сердится и огрызается, сколько хочет. В вопросе ее безопасности, все равно, решение только за ним. Он в своем праве заботиться о своем. О чем и напомнил Инге. О чем не собирался позволить ей забывать.

Глава 11

Он вернулся раньше на четыре минуты. Лютый действительно сделал все, чтобы не опоздать. И ему это удалось. Впрочем, он всегда прекрасно разрабатывал любые планы и столь же успешно воплощал их в жизнь. Очевидно, постоянно срывающийся контроль не изменил этого обстоятельства.

Выйдя из машины, он распахнул ворота и загнал машину во двор, а не оставил снаружи, как поступил вчера. Закрыл створки. А у калитки остановился. Тихое урчание не удивило. Он развернулся, поджидая бродячую собаку, для которой еще вечером бросил за забор мясные обрезки. Радостно виляя хвостом и чуть припадая на лапы, узнав старого знакомого, собака подошла совсем близко, счастливо повизгивая и ворча. Принялась тыкаться ему в колени мордой. Лютый хмыкнул и присел, протянув раскрытую ладонь. Позволил себя обнюхать, почесал серую морду, потрепал острое ухо.

Волк. Она и правда очень походила на волка. Неудивительно, учитывая, что отцом этой суки действительно был волк. И эта - единственная выжила из помета, остальных жители поселка перестреляли, едва умер старый лесничий, все мечтавший переплюнуть достижения русских селекционеров, сумевших создать стойкую и стабильную породу "волкособ". А эта выжила, хоть и немного одичала, уже больше года бродя по лесу. Лютый подкармливал ее, когда бывал здесь. В какой-то мере жалел, чувствуя долю родства с такой жизнью животного.

Так что, ошибка Инги не удивительна. Тем более что она не приближалась к животному, а видела собаку лишь издали. Чем Лютый был, несомненно, доволен.

Еще раз потрепав ухо, он уже поднялся, собираясь идти в дом. Но в этот момент двери дома открылись, и на крыльце показалась Инга, видимо решив, что раз он вернулся, то ей можно выходить. А собака у его ног ощерилась и зарычала на незнакомку, начав зло лаять.

- Ох! - выдохнула Инга, испуганно застыв на ступеньках.

Ее рука взметнулась, в странном жесте, словно она боялась, что собака вцепится ей в горло и попыталась прикрыться. Глаза женщины были прикованы к лающей собаке и Лютому не понравилось это выражение страха, что там ясно читалось. Как и этот жест.

- Не бойся, - не в первый раз за сегодня, кажется, велел он Инге.

Опустил одну руку на голову ершащейся собаки, чтобы подавить и успокоить агрессию к чужаку, которого псина сочла угрозой. А вторую ладонь протянул в сторону принадлежащей ему женщины.

- Иди сюда. Не волк это. Собака, - Нестор попытался рассеять ее страх и опасения.

На пару мгновений во дворе стало тихо. Только притихшая собака продолжала настороженно ворчать. Инга стояла, переводя глаза то на псину, то на самого Лютого. А потом, опустив руку, она медленно кивнула и осторожно сделала шаг, спускаясь со ступеней. Доверившись ему. Несмотря на то, что все в осанке Инги и в ее напряженной фигуре говорило - женщине хочется броситься назад, в дом. И покрепче закрыть двери.

Но она шла к Лютому. Шаг. Еще один.

И вот тут одичавшая собака не выдержала. Вновь громко и зло залаяв, она вдруг рывком кинулась в сторону Инги, которую, очевидно, считала угрозой для Лютого, давно признанного животным в качестве своего хозяина. Инга успела только резко выдохнуть, замерев на месте. А Лютый, ощутив внезапно дикую ярость, взметнувшуюся внутри по отношению к животному, с силой, резко взмахнул рукой, перехватив собаку в этом рывке, не позволяя ей даже приблизится к Инге.

Ребро ладони попало в распахнутую пасть, напоролось на острые клыки, вспоров кожу. Но это ничего не значило. Главное, что он сбил звериную атаку. Осадил псину.

Развернувшись, Лютый второй рукой ухватил звериный загривок и, освободив ладонь из пасти, еще раз сильно и болезненно хлопнул по морде, не обращая внимания на то, что лай сменился скулежом и обиженным непониманием в черных глазах.

Жалости не осталось. Только необходимость уберечь Ингу.

Выкинул собаку за калитку забора, и захлопнул дверь, хоть псина и попыталась подползти в его сторону, пождав хвост.

- С тобой все в порядке? Покажи руку.

Он быстро развернулся, испытывая удивление. Инга, которую Лютый собирался сейчас успокаивать, стояла в нескольких сантиметрах от него. Когда успела подбежать? Ведь так боялась этого "волка". И сейчас страх в ее глазах остался. Он видел. Но его заслонило нечто другое.

Беспокойство. Она опустила свою ладонь на его предплечье и пыталась повернуть руку Лютого, чтобы осмотреть его ладонь. Смешная, словно бы у нее имелось достаточно силы, чтобы заставить его мышцы подчиниться. А еще беспокойно хмурила брови при этом.

- Нестор? Сильно больно? Давай, я посмотрю. Надо промыть и обработать. Это ведь укус. Инфекция может начаться, - продолжала взволнованно бормотать Инга, все еще силясь развернуть его ладонь и разогнуть пальцы, которые он сжал. - А говорил: собака. Волк-волком, самый настоящий.

- Собака, - уверенно возразил он, думая совершенно о другом.

Она действительно о нем волнуется. Странная женщина.

Не на что там особо было смотреть. Ничего особого. Сейчас промоет и обработает.

Это все стало каким-то десятым делом. Несущественным.

Подняв неповрежденную руку, он обхватил ее затылок уже таким обыденным, свойским движением, чуть надавил, чтобы она встала еще ближе. И опустил голову, прижав лицо, нос, рот к ее щеке, шее. Глубоко вдохнул встревоженный воздух вокруг этой женщины.

Она самым натуральным образом о нем переживала. А он опять испытывал этот проклятый зуд и жажду внутри. Потребность, которая рвала его тело всю ночь, проведенную рядом с Ингой, и все утро, даже когда он завтрак готовил. Потребность, исходящую изнутри. Но сейчас, когда она оказалась прижата к нему и Нестор вновь дышал ароматом Инги - эта нужда приобрела вполне поверхностные и физические черты. Желание тела стало ощутимым и очевидным, хотя, казалось бы, он только вчера его утолил.

- Нестор? Все нормально? Болит? Ну, дай же гляну, - голос Инги немного сбился и охрип. Сел, когда он к ней прижался.

Но не отступила же. Даже не попыталась увернуться. Хоть и словно вся взъерошилась, будто ощущая, что закручивается в нем.

Нестор.

Его так десятки лет никто не называл. Никто уже, наверное, и не помнил этого имени. Его как бы не существовало в этом мире. Только Лютый, которым он стал в армии, с легкой подачи сослуживцев, сравнивающих его состояние во время боевых заданий с самым холодным и непробиваемым месяцем зимы. Пытались называть его "февралем", но ему самому родное звучание было ближе. Многогранней. И то, что он сам сегодня утром назвался Инге, не изменило этого факта. А она несколькими движениями губ, пригоршней звуков взяла и возродила то, что может и не стоило вытягивать на свет Божий. Не следовало трогать. Только поздно уже. Сущность эта, еще неделю назад заворочавшаяся внутри, разворошенная вчерашней жаждой и потребностью, подпиталась ее голосом, окончательно расправила плечи и выпрямила голову. Вылезла из небытия.

- Пошли, - так и не дождавшись от него ответа, Инга попыталась отступить, потянув и Нестора за собой. - Кровь ж идет! Надо быстрее обработать!

Он не двинулся с места, не позволив и ей отойти. И еще раз глубоко вдохнул запах ее кожи. Кровь едва сочилась. Ему точно не угрожала смерть от кровопотери. Так что он вполне мог позволить себе то, что хотелось.

Собака за забором продолжала скулить и лаять, но он не обращал на это внимания. А вот Инга нет-нет, а настороженно вскидывала голову. И он все еще ощущал в ее аромате привкус первоначального страха.

- Не бойся, - сипло произнес Лютый в ее кожу у основания черепа. - Она тебе ничего не сделает. Обещаю.

- Ага, - Инга как-то нервно передернула плечами. Шмыгнула носом, словно опять замерзла, хотя погода стояла достаточно теплая, градусов пятнадцать. С другой стороны, она в одной тонкой кофте, могла и правда продрогнуть. - Я уже видела, какая это добрая и покладистая... собака. Болонка просто.

У него дрогнули губы в искреннем желании рассмеяться. Болонка.

- Она одичала. Увидела в тебе угрозу.

- Да, - кивнула Инга. И ему показалось, что она немного расслабилась под его руками. - Я теперь жутко страшная с этой стрижкой. Бойтесь меня, все "чужие", - Инга широко улыбнулась и подняла на него глаза.

В них было такое странное выражение, что он даже нахмурился, всматриваясь. И явно затянул это разглядывание.

- Ты - не страшная, - наконец, тихо и четко отрезал Лютый, констатируя очевидное, а не стремясь ей польстить.

Отпустил ее затылок, провел пальцами по шее, по плечу. Опустил руку и обхватил женскую ладонь.

- Пошли, - повел он ее в сторону дома, решив, что после вещи из машины заберет. Когда отведет Ингу внутрь.

Едва переступив порог дома, Инга попыталась высвободиться из крепкой хватки Нестора. Ее действительно волновал этот укус. И кровь, которая вроде и остановилась уже, но прилично растеклась по ладони и пальцам. Он мог сколько угодно зажимать кулак и не позволять ей смотреть, Инга все равно видела эти буреющие потеки. И неровные края порванной кожи.

Честно сказать, Инга мало видела ран в жизни, и пусть эта, вроде бы, не была очень большой, казалась ей ужасной. И наверняка, причиняла ему сильную боль.

Господи! Она еще не забыла, как мучительны были банальные занозы. А тут такое!

Сколько бы он не говорил, что этот зверь - всего лишь собака, Инге не особо верилось. Выглядело животное ну очень похоже на волка, да и вон, как ему руку прокусило. Когда на нее бросилось...

Честно говоря, Инга пока не знала, как это все утрясти внутри себя. Как воспринять то, что произошло во дворе за несколько минут. Выглянув на улицу в окно, и увидев, как Нестор загоняет машину, она вышла, даже не задумавшись. И на какое-то мгновение оказалась заворожена странной картиной, как он поглаживал и трепал серо-сизую шерсть животного, а оно, ворча и повизгивая, тыкалось мордой ему в руки, в колени, в живот, словно так пыталось выразить привязанность к человеку.

Это было очень странное зрелище. Испугавшее и одновременно очаровавшее Ингу, уверенную, что видит перед собой волка.

А потом все просто встало с ног на голову. Когда она, не найдя в себе сил или аргументов для отказа, пошла навстречу Нестору, поверив, что нечего бояться. Собака бросилась на нее. Но он не дал ей причинить боль или какой-то вред Инге. Защитил.

Метод, которым Нестор этого достиг, до сих пор гнал дрожь по ее позвоночнику. И не зная, стоит ли это обдумывать или что-то ему говорить, она попыталась набрать воды в чайник из ведра, чтобы нагреть в печи и сделать для Нестора то, что он вчера сделал для нее.

Однако никто не собирался позволять ей совершать нечто подобное.

- Сядь, - велел Нестор непререкаемым голосом, повернув Ингу в сторону стула.

- Я воду поставлю греться, тебе руку промыть надо. И перекисью обработать. А может, йодом? - не очень зная, что стоит в таких случаях делать, предложила она.

- Я сам. Сядь, - вновь велел он.

- Но тебе же сложно будет, - искренне удивилась Инга. - Неудобно. Я помогу.

- Ты - сядешь, - он повернулся к ней всем телом и навис над Ингой, совсем как утром, когда они о "волке" этом и спорили.

И выражение синих глаз этого мужчины очень ясно говорило, что он не позволит ей делать ни-че-го. Именно так. По слогам и с рыком. Хоть и беззвучно.

Инга оторопела.

Почему она не могла ему помочь? Ведь сам Нестор ухаживал за ее руками?

Пока она ошеломленно смотрела на него, Лютый здоровой рукой придавил ее плечо, вынуждая Ингу опустить на стул. И повернулся к печи, забрав у нее чайник, который Инга успела взять.

И вот тут он зарычал. Натуральным образом. Заворчал так же, как ворчала та собака. А потом повернулся к Инге, которая уже совершенно растерялась:

- Я. Сказал. Тебе. Ничего. Не. Трогать, - цедя слова, прорычал Нестор, резким жестом указав пораненной рукой на стол.

- Я просто убрала. Не мыла. Не мочила руки. Просто собрала тарелки и вытерла на столе. Все. Я вполне могу тебе помогать.

Она произнесла это все ровно и уверенно. С силой. И с вызовом. Потому что за утро конкретно устала выслушивать, что должна, и чего не должна делать.

Да. Вызов, вероятно, был в этой фразе лишним.

Она четко осознала это, ощутив как его целая рука, сильнее сжимает ее плечо. А то, что плескалось в глазах Нестора - Инга не желала понимать. Эти темные тени действительно не выглядели нормально. Ни с какой точки зрения. Как и шорох, который она вновь стала ощущать не то, что ушами, кожей.

- Ты будешь делать то, что я говорю, - ничуть не ослабив этого давления, тяжело прохрипел Лютый.

И пусть Инге не было больно от захвата его пальцев, стало как-то очень тревожно внутри. Очень-очень.

- И что ты сделаешь, если я еще раз посмею убрать посуду или умыться на улице? - стремясь акцентировать нелепость своих "проступков", которые он ставил ей в упрек, уточнила Инга.

- Буду связывать тебя, если придется уезжать.

Она села на стул.

Сама. Он не заставлял. Просто степень ее ошеломления достигла той точки, когда ноги не держат.

- Это шутка?

Нестор только приподнял брови, продолжая смотреть на нее сверху вниз, нависая всем телом над этим несчастным табуретом. Вроде как спрашивая, с чего она вообще решила, будто бы он умеет шутить?

Инга тяжело сглотнула.

- Знаешь, нам стоит это обсудить.

Но Лютый только передернул плечами.

- Все уже решено.

Выдал он с явно слышимым раздражением, наверное, устав "вести с ней разговоры". Развернулся, и пошел набирать воду. Инга все еще сидела и смотрела ему в спину.

Однако когда Нестор подбросил дров, а потом поставил чайник в печь и задвинул заслонку, решила - пропадать, так с музыкой! Она ничего не понимала в мыслях, бродивших в голове этого мужчины (явно, неадекватных мыслях). Но и просто так позволить управлять собой с нелогичными и абсурдными посылами - не могла. Хочет попробовать ее связать - на здоровье. Но она не может сидеть и смотреть, как он сам пытается обработать этот укус при том, сколько Лютый вчера занимался ее собственными руками!

- Сядь, - велел он, стоило Инге подняться.

- У тебя теперь руки тоже изранены, но я не вижу, чтобы ты прохолаживался, - заметила она, направившись в ванну, где он вчера спрятал в маленький старый шкафчик вату и спирт.

Открыла скрипнувшую дверцу, осмотрела ассортимент. Выбрав бинт, вату, перекись и какую-то мазь, в названии которой ей почудился намек на стерильность, она закрыла дверцу. И оказалась лицом к лицу с Нестором.

Он молчал. Вероятно, исчерпал на ближайший час лимит слов. Или желание разговаривать. Зато смотрел очень выразительно. И его синие глаза явно намекали Инге, что он совсем не шутил насчет связывания. И может это реализовать прямо сейчас, не дожидаясь повода в виде отъезда.

У Инги даже в голове зашумело: во-первых, стало еще страшнее, что он сейчас ее и правда чем-то свяжет. Да хоть этими бинтами, к примеру, что она из шкафчика достала. А во-вторых, от этой странной уверенности в его мыслях и своем их понимании. Вроде бы никогда способностями к телепатии не отличалась. И в лотерею не выигрывала. Правда, по долгу работы, волей-неволей, приходилось понимать, что скрывалось за тем или иным выражением лиц людей, за их молчанием или, наоборот, многословием.

И все же, даже через эти все странные мысли и страхи она сумела выдавить из себя улыбку, продолжая смотреть прямо ему в лицо:

- Ты, конечно, можешь меня связать, - тихо сказала она. Просто боялась, что если попытается говорить обычным тоном, голос поломается от страха. - Мало ли, допускаю, что тебя это заводит: связывание, там. Боль. Может еще и пытки какие-то, плетки. Ножи те же. Но я серьезно собираюсь помочь тебе с рукой, потому что ты один с этим не справишься, как следует. И ты помогал мне.

Он нахмурился. Сильно. И глаза Нестора словно бы потемнели больше, хоть солнце ярко светило в окна.

- Не хочу причинять тебе боль.

Это прозвучало по-другому. Не так, как он обычно говорил.

Растерянно. И проступившие линии напряженных мышц под кожей скул и подбородка, только подчеркивали растерянность, настолько нетипичную для этого мужчины, что Инга моргнула. Опять тяжелым глотком протолкнула воздух, ставший в горле комком.

- Ты и не делал такого. Ни разу, - почему-то, совсем тихим шепотом ответила она.

Почти честно. Но тот эпизод с ножом и лесом, когда он имитировал сцену ее убийства, вряд ли стоило упоминать.

Однако, как ни странно, словно бы поняв, о чем она сейчас подумала, он протянул руку и сжал ее предплечье как раз там, где под кофтой находился розовый шрам.

Шум из головы, казалось, выплеснулся наружу, тревожа воздух. И ошеломление, не оставлявшее ее последние минут десять, накатило с новой силой, вновь заставив ноги подогнуться от слабости.

Так, что Инга наклонилась, упираясь одним плечом в шкафчик, и едва не стукнулась лбом о плечо Нестора. Он перехватил ее, поддержав за спину. Обхватил пальцами затылок Инги. Он так странно это делал: будто распластывал ладонь по ее шее, по затылку, обхватывал пальцами голову так широко, как только можно было, наверное. Словно закрывал от чего-то.

И впервые рядом с ним Инга ощутила что-то такое, чего раньше в принципе не чувствовала. Ни с кем. Наверное, как раз из-за странного совпадения, словно бы они угадывали мысли друг друга. Обманчивое, несомненно, обманчивое ощущение полного понимания тебя другим человеком. Чувство, которое было слишком манящим. Искушающим возможностью близости, к которой, наверное, стремится каждый.

И хоть Инга тут же постаралась напомнить себе, что Нестор - наемный убийца, что она была его заказом, и только чудом избежала смерти; что помогает он ей не за просто так, а по соглашению, отчего-то пожелав получить в оплату ее тело - нечто теплое и глупое внутри дрогнуло. Спряталось и притаилось, тревожа сердце.

Стараясь изгнать это из себя, вспомнить про здравый смысл, она опять крепко зажмурилась, и ниже опустила голову, так и упирающуюся в его плечо. На глаза попалась вторая рука Нестора, которую он все еще держал стиснутой в кулак. И которая, без всякого сомнения, болела, причиняя ему мучения.

Эта мысль, с одной стороны, вернула ей некоторую степень здравомыслия, заставив собраться с силами и выпрямиться. Но с другой, добавила сочувствия к стоящему перед ней мужчине. Сочувствия искреннего и сильного, потому что Инга не забыла - он защищал ее от пса, получив эту рану. Его собака, совершенно определенно, и не думала атаковать. Видимо, именно потому, поддавшись совершенно необъяснимому порыву, она подалась вперед, все еще ощущая тепло его ладони на своем затылке, приподнялась на носочки и прижалась губами к напряженной щеке Нестора. Легко и нежно целуя. С благодарностью и всем тем теплом, которое сейчас притаилось внутри.

Он вздрогнул. Действительно. Всем телом прямо. Так, что она и руками ощутила эту дрожь в его плечах, груди. И пристально уставился в лицо Инги, еще больше нахмурившись. Словно не понимал, что это она творит? И чего такое выдумывает?

Инга смутилась. Отстранилась от Нестора, закусив нижнюю губу. И уставилась на бинт с марлей, которые продолжала держать.

- Пошли, - откашлялась она, услышав, что и чайник начал булькать. - Надо твою руку обработать.

Отступив на шаг, она обошла его, даже удивившись, что Лютый молча позволил. И первой пошла в сторону кухни. Но, разумеется, рано обрадовалась, решив, будто бы они действительно достигли взаимопонимания.

- Ты не будешь лезть в кипяток. И мочить руки, - он нагнал ее за полшага и обхватил за пояс сзади, крепко прижав к себе. Так крепко, что Инга ощутила, он ее действительно хочет. - Вату. Можешь вату подержать. И бинт. - Удивив Ингу своим красноречием, проговорил Нестор, опустив подбородок на ее плечо.

Но никак не дал развития тому желанию, которое она в нем чувствовала.

А ловко выудил перекись из ее задрожавших пальцев. Подтолкнул Ингу к чертовому табурету, который она уже тихо ненавидела, прозрачно намекая, что ей надо сесть. И сам пошел за чайником.

Так поняв, что должна радоваться своему "не связанному" состоянию, Инга сдалась. В некоторой степени. Наклонившись, она подняла ненавистный табурет, поднесла его к столу, и "послушно" села под темным и внимательным взглядом Лютого. Очень близко. Чтобы иметь возможность помочь, а не просто вдалеке охать.

Он выразительно нахмурился.

Она упрямо поджала губы и прямо-таки бухнула вату и бинт на стол. Однако, поскольку этим инвентарем сложно было бухнуть, прилично стукнулась ладонями о стол.

Ноздри Лютого яростно раздулись, и он шумно втянул воздух.

- Инга! - рыкнул он, аккуратно наливая кипяток в миску, где уже лежал кусок бинта.

Она замерла, так и не скорчив гримасу, которую собиралась скривить от болезненных ощущений. И теперь сама уставилась на Нестора широко распахнувшимися глазами. Ни единого разу еще, за все эти дни, с момента первой встречи еще в торговом центре, притворяясь англичанином, он не обращался к ней по имени, которое, несомненно, знал сразу. Только "вы", "ты", или просто, обозначая обращение к ней кивком головы. И почему-то ее это так сбило с толку. Полностью.

Как и его взгляд над парующей миской. Который без слов говорил, что он ее сейчас все-таки свяжет. Для безопасности самой же Инги.

Она не додумалась ни до чего более умного, кроме как тихо ляпнуть:

- Я больше не буду. Правда, - удивив саму себя, наверное, не меньше, чем Нестора.

Еще секунду поглядев на нее, он все же кивнул с таким видом, что она практически реально "услышала", как он проворчал: "Я предупредил". И наконец-то отвернулся, занявшись своей рукой.

Наблюдая за Нестором, пока он обрабатывал рану, позволяя ей подавать ему ватные шарики и отрывать бинт, Инга не могла не признать - этот мужчина одной рукой справлялся очень хорошо. И сделал все очень аккуратно и тщательно. Возможно, даже лучше, чем сделала бы она, не имея никакого опыта в перебинтовывании и промывании ран. Видимо, у него этого опыта было в разы больше. А ей оказалось проще думать об этом, нежели анализировать все те чувства, которые вихрем набросились на ее душу и мозг с момента его возвращения.

- Принесу продукты.

Закончив бинтовать, он вылил грязную воду, все еще горячую. И направился к двери.

- Я помогу приготовить обед. - Инга поднялась следом. - Слушай, у меня руки теперь целее, чем у тебя. Так что не смотри на меня так. Тебе готовить точно не стоит, - не позволив ему и слова сказать, начала тараторить она, когда Нестор развернулся с тем же выражением на лице, которое явно утверждало, что он ничего ей не позволит даже тронуть.

- Нет.

Вот и все, что он ответил. Одно-единственное слово, которым отверг все ее аргументы. И распахнув двери, вышел на двор.

- Почему я не могу тебе помогать?! - не выдержав, Инга практически заорала. - Почему не могу ничего, кроме как сидеть?! Чем мои руки более пострадавшие, чем твои?! Чем я отличаюсь?

Собака уже убежала, видимо, и теперь ее возмущенные вопли разлетались по окрестностям в полной тишине. Впрочем, не было похоже, чтобы Лютого это волновало. Он спокойно достал пакеты из машины и так же невозмутимо направился назад.

- Всем, - выдал он, пройдя мимо Инги. И все.

Она ничего не поняла. Но совершенно не представляла, как ей добиться от него вразумительного и аргументированного ответа. И есть ли у него таковой. Потому, все еще испытывая возмущение и раздраженно сопя, взяла и демонстративно прошагала к табурету. Куда и уселась, скрестив руки на груди. Словно бы это было ее собственное решение, а не его указ.

Нестор улыбнулся. Честно-честно. Она сумела заметить эту мимолетную усмешку, пока он не отвернулся к пакетам. Правда, до того, как успела бы его в этом в открытую "обвинить", Лютый отвлек ее. Достав с полки стакан, он налил в него что-то кремового цвета из пол литровой банки, которую привез. И подтолкнул к ней.

- Ряженка. Пей. - Распорядился он уже в своей привычной манере.

И тут же подвинул в сторону Инги какую-то коробочку. С таблетками. Противозачаточными. Она знала это, потому что когда-то пила подобные. Только чуть дешевле. Миша, которому Инга тогда озвучила стоимость лекарства, даже ворчал, что можно было и еще проще взять. Какая разница, если все они дают один результат? В тот нюанс, что более дорогие таблетки практически не давали побочных результатов в виде тошноты, скачков давления и отеков для самой Инги, бывший муж предпочел не вникать. И даже намекнул, что можно просто мыться, как делают многие. О презервативах он слышать не хотел.

Да, конечно, тогда они еще не имели нынешних доходов, ни она, ни он. И сумма, которую Инга все равно тратила на препарат, была ощутимой. И все же, почему-то сейчас это вспомнилось.

А лекарство, привезенное Лютым, не было дешевым.

- У них почти нет осложнений, аптекарь так сказал, - словно прочитав ее мысли, но видимо, истолковав молчание и долгое внимание Инги, как нежелание даже притрагиваться к таблеткам, вдруг медленно произнес он, перестав перекладывать продукты. - Потому и ездил так далеко. Они лучше тебя защитят.

Она подняла на него глаза. Все еще ничего не говоря. И зачем-то долго всматривалась в неподвижное лицо Нестора. Потом кивнула и забрала упаковку.

Она еще утром, когда он уехал, подумала о том, что вчера все еще неплохо вышло, учитывая такие вероятные последствия. И может даже хорошо, что он таким образом кончил. А, оказывается, Лютый не просто воспользовался своим правом и силой, а обо всем подумал.

А сигарет не купил. Вот, почему-то сейчас всплыла мысль. Инга помнила, что с таблетками лучше не курить, и тогда она тоже почти бросила. Правда, после того, как разошлась с Мишей, вернулась к плохой привычке.

- Я так понимаю, что курить мне нельзя так же, как что-то тут трогать? - с весельем, которое сменило возмущение, зачем-то спросила она.

- Ты не будешь курить! - он это чуть ли не прорычал.

- Да, я так и думала, - Инга едва не рассмеялась.

Видимо, истерика, от всего, что накопилось за эти сутки.

- Таблетки надо начинать с первого дня месячных, - хоть и немного смущаясь, уточнила она.

- Когда?

Это он, видимо, хочет выяснить дату?

- Не знаю, - искренне призналась Инга. - У меня такой завал на работе был в последнее время, сплошные нервы. И все сбилось. Так что...

Он поставил перед ней небольшой пакет, в котором Инга заметила несколько препаратов для местной контрацепции. Что ж, видимо, Нестор рассматривал и такой вариант.

Это все конкретно смущало. Но...

Честно говоря, несмотря на все возмущение и поводы, которые этот мужчина для ее возмущения давал, вот это проявление его продуманности и в какой-то степени беспокойства - тронуло. Слишком часто мужчины считали женщину обязанной думать о подобном, она знала не только по своему опыту, но и по возмущенным рассказам знакомых. Он подумал сам.

Потому, она еще раз кивнула, не рискнув говорить "спасибо", и схватила стакан с ряженкой, пытаясь скрыть неловкость, которую все равно испытывала.

Глава 12

Инга осознавала, что полностью сбита с толку и дезориентирована, однако никак не могла разобраться в происходящем. Не получалось у нее разгадать и понять того человека, у которого Инга попросила помощи четыре дня назад. Она наблюдала, присматривалась, пыталась проанализировать, но не могла определиться с основными точками, от которых можно было бы отталкиваться в оценке Нестора. А ничего из того, что она применяла в составлении суждения о людях - не казалось для него подходящим.

Сейчас, спустя несколько дней, потратив очень много времени на мысли и размышления (откровенно говоря, столько времени на мысли у нее в еще не было ни разу в жизни, кажется), она не могла не признать: этот мужчина вызывал в ней странные и противоречивые эмоции. Он настораживал ее. Пугал. Даже раздражал порою своими непробиваемыми указаниями о том, что Инга может делать, а о чем и думать не должна. И в то же время - завораживал. Покорял какую-то часть души Инги таким вниманием ко всему, что касалось ее, заботой такого порядка, которой до этого ей не приходилось испытывать никогда.

И это ее будоражило, заставляло чувствовать себя так, словно бы Инга наощупь бредет в полной темноте по месту, о котором ничего не знает. И едва ли не каждый его поступок - усиливал этот внутренний диссонанс в ней.

Например, вчера он несколько часов просто сидел и смотрел на нее. Смотрел в упор, мигая так редко, что Инга не стала бы и утверждать, что он принципе делал это. Нестор велел ей лечь, сам сел на кровать в ногах Инги, и смотрел. Иногда проводил рукой по ее остриженным волосам, обводил пальцами лицо: лоб, брови, глаза, чуть ли не каждую ресницу ощупывая; легко давил на скулы, нос, прижимал пальцами ее губы - словно старался запомнить строение черепа и тканей лица пальцами.

Так же "познавал" он и ее шею, уши, плечи, руки. Даже пальцы на ногах. Все, что только хотел, очевидно. Он не позволял ей отворачиваться или прикрываться, твердо отводил руки или удерживал за бедра, если Инга пыталась сдвинуться, и продолжал свое занятие абсолютно молча.

Боже, да он полчаса рассматривал и ощупывал только ее пупок!

А Инга, полностью растерянная и до предела смущенная, не знала, куда деть непонятный стыд. И какую-то навязчивую, вылезшую из самой глубины разума, уверенность, что находится "под микроскопом внимания" одержимого и не нормального человека. Ощущала себя бабочкой, наколотой на булавку и рассматриваемую помешанным коллекционером.

И в то же время - она испытала непривычное и тоже стыдливое, но возбуждение.

Ее никто столько не касался и не гладил перед тем, как заняться сексом. Никогда.

Господи, несколько часов, не пропустив ни одного кусочка кожи!

И пусть прикосновения Нестора были твердыми, настойчивыми, неумолимыми и слабо напоминали ласку - ее телом, да и некой, неведомой до этого частью сознания Инги, они воспринимались именно так. И когда Нестор все же лег на нее, когда погрузился в ее тело - Инга этого действительно хотела. Несмотря на стыд, на непонимание и даже какой-то глубинный страх - физически она желала этой близости. И даже уже адаптировалась к его сильным и немного жестким движениям, к тому, насколько крепко его руки сжимают ее. Потому что, как и говорил, Нестор не стремился и никогда не причинял ей боли.

Нет, этот секс не стал прорывом чувственности в ее жизни, и не завершился умопомрачительный оргазмом. Но в целом, Инге даже понравилось.

И это насторожило и испугало Ингу не меньше его "нестандартного" внимания к ее телу. То, что она, похоже, все больше воспринимала его исключительно как мужчину, того, кто беспокоится о ее удобстве и здоровье. С кем комфортно ее телу даже во время секса. И все меньше вспоминает о том, что именно этот мужчина должен был убить ее, и убил Мишу. Наблюдая за Нестором все эти дни, она стала замечать, что проникается им. Ее заставляют улыбаться какие-то мелочи, незначительные поступки Лютого, когда вдруг удается заставить его улыбнуться. Всегда неожиданно, совершенно непреднамеренно, тогда, когда Инга и не думала забавлять его.

А его реакция на ее прикосновения! Инга не смогла бы сейчас внятно выразить и описать то, что ощущала, когда видела непонимающее, пораженное выражение его глаз, если вдруг касалась руки, когда пыталась привлечь внимание Нестора. До сих пор помнила, как он вздрогнул, когда она легко поцеловала его в щеку. И...

Ох, честное слово, то, что произошло как раз во время последнего раза, когда он брал ее, когда Инга возбудилась - ее это поразило больше всего остального. Настолько, что она половину ночи потом не могла заснуть.

Испытывая тягу к нему, ощущение какого-то родства, сблизившее их за последние дни, и ощущая вот это вот желание, разбуженное его руками, Инга потянулась к Нестору. Впервые. И пользуясь тем, что в этот раз он навис над ней сверху, протянула руки, обняв его плечи, обхватила мощную шею, чувствуя потребность прижаться плотнее, прочувствовать движение каждой мышцы в его теле, пока он сильно и резко погружался внутрь нее самой. И прижалась губами к пульсирующей точке на шее Нестора. Скользнула ртом по горячей и влажной от испарины коже вниз, к плечу.

Он... Не зарычал, нет. Но с его губ сорвался какой-то низкий, рокочущий звук, исторгнувшийся, казалось, из самого горла Нестора. Из его груди. Он замер над ней, в ней. Навис на какую-то долю секунды. А потом, перенеся вес своего тела на одну руку, второй обхватил затылок Инги и надавил, заставив откинуть голову, посмотреть в его глаза. И в этом голубом взгляде в тот момент бушевало нечто такое, что все тело Инги охватила дрожь. Во рту пересохло, а в самой глубине живота что-то начало пульсировать. И где-то на уровне подсознания появилась странная мысль - он прав: она принадлежит ему. Целиком и полностью. Вся, от того дурацкого подживающего шрама, до самой мелкой трещинки на ступне.

А от этого понимания душу скрутило страхом.

Потому что в лицо Инге смотрела та самая бездна, полная безумия, которая уже однажды пугала ее, та прорва, что все это время лишь самым краем выглядывала из-за зрачка - сейчас она затопила взгляд Нестора. И это прорва, глядя на Ингу, безмолвна вопила: "Моё! Все это моё!" Как Нестор однажды и произнес.

Пока все эти мысли и страхи проносились в сознании Инги, пальцы Лютого сжались еще сильнее. Его дыхание стало тяжелым и надсадным, каким-то хрипящим, и грудная клетка стала двигаться мощно, часто. Его бедра, словно бы сами по себе, с силой толкнулись, погрузившись в тело Инги настолько полно, что стало даже немного неудобно. И вдруг он сам резко наклонил голову, прерывая этот контакт взглядов, и впился своим ртом в такую же точку на ее шее. С жадностью, с силой, втягивая в себя кожу Инги.

Это не было поцелуем. Скорее попыткой ее проглотить, если говорить откровенно. Но, тем не менее, это показалось ей гораздо боле личным и значимым, чем все те прикосновения, которыми Нестор исследовал ее предыдущие часы. Чем-то действительно интимным. И при этом - одним на двоих.

Она застонала, не сумев удержаться, поняла, что вцепилась в его плечи, едва не продавливая кожу коротким ногтями. А Лютый, услышав ее стон, стал совершенно неуправляемым. Не Ингой, она и так вряд ли имела над ним хоть какой-то контроль. Самим собой. Он словно собственному разуму подчиняться перестал. Обхватил ее запястья своей рукой, забросил их на голову Инги, продолжая губами терзать, тереть кожу ее шеи, заставляя все тело Инги дрожать от непонятной напряженной дрожи, и раз за разом вколачивал свое тело в нее, едва ли не настолько же мощно и сильно, как это было в первый раз. Почти бешено. Так, что уже через несколько секунд, с еще одним хриплым рыком кончил, всем телом распластавшись на Инге сверху.

А она лежала под ним, не зная, не понимая - где она, и что происходит. Продолжая мелко дрожать и терзаться тягучим, испуганным томлением. Дышала так часто, что легкие горели. И не было ни одной здравой мысли. Потому что такого, что протянулось во время этой сцепки взглядов, во время этого переплетения рук и губ - между ними еще не было. Хотя Нестор каждый день брал ее тело. Но сегодня, как показалось Инге, он зацепил и краешек ее души.

Даже Нестор, казалось, не мог собраться с силами и взять себя в руки необычно долго. Не мог подняться с нее, так и продолжая тереться всем лицом о шею Инги, о ее ключицу.

И только спустя минут семь, а может и десять, лег на бок, но при этом продолжал держать лицо Инги своими пальцами.

Да, потом была горячая ванна и все тот же молчаливый "ритуал", когда он мыл ее, несмотря на ежедневные попытки Инги самостоятельно заняться своей гигиеной. Нестор их просто не замечал. Да и молчал в эти дни почти постоянно, видимо исчерпав хранилища своей "болтливости" в тот день, когда ездил за контрацептивами. После ванны, он велел ей выпить ряженку, которую покупал через день в поселке и хранил в подвале. И сам отвел Ингу в спальню. Все это время: купая, следя за ее "ужином", вытирая - он не отпускал ее, постоянно касался то руки, то плеча, то затылка. И так смотрел на Ингу, будто и сам не понимал, не мог разобраться - что же случилось между ними час назад?

Это все случилось вчера. Сегодня Нестор ее не трогал. Не в сексуальном плане, в смысле. Хотя все остальное в их "распорядке дня" осталось неизменным. Почему Лютый решил не прибегать к "своему праву", она точно не знала, хоть и не могла не признать, что даже испытала некоторую долю облегчения. Инга и сегодня еще не отошла от вчерашнего. Морально. Тело ее чувствовало себя прекрасно. Но нечто в том взгляде, которым он наблюдал за ней весь день, наталкивало Ингу на мысль, что и сам Нестор думает и взвешивает то, что произошло накануне.

А может она зря проецировала свои мысли на малопонятный для нее разум наемного убийцы? И стоит поверить известной телевизионной рекламе, что "сорок, не двадцать", и просто понять: его организму нужен отдых? Не мальчик же, взрослый мужчина...

В общем, не то, чтобы Инга рвалась к сексу. Но уже даже привыкла как-то. Какой-никакой, а распорядок дня. И просто хотелось понимать, что происходит. И...

Возможно, стоило просто прекратить думать о таком.

Но о чем думать, когда делать все равно нечего и нельзя ничего? Слушать собачий лай и вой? Наблюдать за тем, как все та же, похожая на волка собака, упорно сидит под калиткой, пытаясь вернуть расположение "хозяина", а Нестор ее не замечает? Даже Инга уже не могла выносить жалкий и прибитый вид животного. Ее сердце дрогнуло, забыв о том, на кого собака пыталась напасть.

Она пробовала поговорить с Нестором об этом. Правда, вид подживающей раны на его руке не позволил сильно настаивать. Честное слово, Инга еще помнила, распахнутую пасть, сомкнувшуюся на этой руке, и это воспоминание было ужасным.

Потому только вздохнула, когда Нестор пресек все ее слабые попытки поговорить о собаке резким ответом:

- Она угрожала моему.

Инга так поняла, что под "моим", Лютый имел в виду не свое здоровье, а саму Ингу. И больше не спорила. Да и не выиграла еще ни одного спора с этим мужчиной, так что смысла не видела, несмотря на нарастающее глухое раздражение от того, что ее мнение и слова не принимались во внимание.

В общем, Инга послушно легла спать. А сейчас проснулась, ощущая тяжелую, ноющую боль внизу живота.

Ой. Ой-йой. Кажется, регулярная половая жизнь внесла свою лепту в нормализацию ее гормонального фона и цикла. Или это "санаторный" режим полного отдыха, что Лютый ей "прописал" и заставлял строго выполнять? В общем, так или иначе, а у нее точно началась менструация. И продолжать лежать - сейчас не вариант. Ни прокладок, ни тампонов, ни каких-либо иных средств гигиены Инга с собой при побеге не брала. Даже в голову не пришло, если честно. Да и Нестор больше в аптеку не ездил, собственно, Инга его и не просила. Так что придется думать, как теперь справляться.

Попытавшись сообразит, что имелось подходящего в доме, она наконец вспомнила про вату и бинт, имеющиеся в аптечке. И про то, как когда-то именно таким "арсеналом" мать и учила ее обходиться.

Осторожно приподняв голову, Инга попыталась тихо и аккуратно встать с постели. Разумеется, глупая и даже абсурдная попытка, если рядом с вами спит наемный убийца.

- Куда?

Сиплый шепот раздался у ее уха одновременно с тем, как сильная рука Нестора обвилась вокруг живота Инги. В данный момент это было не очень приятно. Так что вместо вразумительного ответа и объяснения она только сдавленно ухнула.

Зря.

Стоило Лютому услышать этот ее всхлип, как Инга утратила слабое преимущество тех сантиметров, на которые уже сумела выбраться из кровати. Все та же крепкая рука потянула, беспрепятственно откинув Ингу назад, на подушку, и Нестор навис над ней, видимо, в полной темноте что-то рассматривая в лице Инги.

- Что? - тем же тоном, только уже громче и настойчивей, потребовал он ответа.

- Ничего, - придя в себя от такого "массированного" наступления с его стороны, спокойно ответила Инга. - Все нормально. Мне просто надо в ванную.

И она опять попыталась встать, прикидывая, что горячей воды с вечера не осталось, но Нестор почти всегда оставлял чайник с водой у самой грубы, которую продолжал топить. Потому как не считал возможным для Инги даже руки мыть холодной водой. Так что с этим проблемы не будет.

И действительно, проблемы у Инги возникли вовсе не с водой. А все той же твердой уверенностью Нестора в том, словно бы он имеет полное право контролировать абсолютно все, происходящее с ней. Позволив ей встать, Лютый поднялся следом, не отставая ни на шаг.

- Нестор, я сама справлюсь, - попыталась избавиться Инга от его присутствия и наблюдения, испытывая мучительное смущение.

Ее всегда учили, что мужчине не следует особо углубляться в эту особенность женского организма. И пусть он изучил ее едва ли не "вдоль и поперек", несмотря на то, сколько и каким образом занимался с ней сексом, Инга не могла представить, как сейчас будет делать себе прокладки при Несторе. Или мыться. Или использовать это самодельное средство гигиены.

Ее коробило изнутри так, что даже горло нервно сдавило и Инга начала нервно хрустеть суставами пальцев. Что, само-собой, тут же заметил Лютый.

- Плохо?

Она, кажется, просто почувствовала, как он нахмурился, словно ощутила колебания воздуха, возникшее от движения его мышц и кожи. Очевидно, после ее слов о ванной и из-за нервозности Инги, Нестор приписал ей уже какое-то заболевание.

Она остановилась на середине кухни, у столь памятного и примечательного стола, зачастую, занимавшего центральное место в расписании ее дня. И попыталась подавить свою сумятицу в голове, а так же успокоить его. Возможно, тогда Нестор даст ей хоть какое-то уединение?

- Все хорошо. Я нормально себя чувствую. Мне просто надо в ванную на пару минут. И все.

- Зачем? - его голос едва не вибрировал от странного и совершенно непонятного Инге напряжения. Будто бы Нестор действительно сомневался и даже испытывал серьезное беспокойство. - Что с тобой?

Впервые за последние четыре дня он расширил свои односложные реплики.

Инга поняла, что проще будет ответить, как есть, несмотря на то, что ее продолжало от этого коробить. И стыдливость никуда не делась.

- Месячные. У меня начались месячные, - испытывая раздражение от того, что он вынуждает ее это объяснять, буркнула она.

Она повернулась и зашла в ванную.

- Что тебе надо? - немного расслабившись, похоже, даже спокойно, проговорил Нестор собранным и деловым тоном. И пошел за ней. - Зачем? - Тут же спросил он, увидев, как она достает все из аптечки, ориентируясь только по отсветам луны, попадающим в окно.

- Ради Бога! - Инга не удержалась. Ей действительно хотелось уединения. - У меня ничего нет! Я попытаюсь... - Инга заставила себя замолчать и сделать глубокий вдох, понимая, что из-за своей неловкости и раздражения срывается в истерику. - Сделаю себе прокладку, - гораздо тише проворчала она. - Выйди, пожалуйста! - искренне попросила, испытывая все то же нервное напряжение от его неослабевающего внимания.

- Тебе такого хватит? - не обратив никакого внимания на ее просьбу, спросил Нестор.

И, видимо, в отличие от просьбы, заметив взвинченность и нервозность Инги, обхватил ее шею своей ладонью. Теплой и большой. Твердой. Но его пальцы так неожиданно осторожно начали скользить вверх-вниз по затылку Инги. Словно бы успокаивали. Гладили... Впервые что-то, действительно похожее на поглаживание.

Это ее обескуражило.

- Я не знаю, - честно призналась Инга. - Сто лет ничего подобного не использовала.

- А что?

Это он объяснения ждет? Она обреченно зажмурилась, понимая, что Лютый не остановится, пока не доковыряется до самой сути.

- Тампоны. Обычно я использую тампоны. - Раздражение и внутренний дискомфорт нарастал.

Он молчал около минуты.

- Час. Хватит? За поселком есть заправка. Там круглосуточный магазин. - Выдал вдруг Лютый.

И теперь ей потребовалось несколько секунд, чтобы все "переварить".

- Ты что? Сейчас сколько? Час? Два часа ночи? Я перебьюсь ватой и бинтом. Правда. Не надо, - искренне растерялась Инга, поняв, что Нестор собрался ехать в магазин прямо сейчас.

Но он не планировал ее слушать, кажется.

- Тампоны, - еще раз проговорил он, словно проверяя, правильно ли выговаривает. - Час, - повторно уточнил Нестор.

И вышел, видимо за одеждой. Зажег керосиновую лампу в кухне. А через две минуты уехал, оставив ее все же в столь долгожданном одиночестве.

На несколько минут Инга застыла, почему-то поняв, что впервые осталась одна в доме ночью за эти дни. И почти уверилась, что сейчас вновь начнет ощущать нечто, чего не может слышать или чувствовать. Вся напряглась, сжимая в руках вату и бинт.

Но ничего не происходило. Дом казался тихим и спящим. Таким, каким всегда был при Лютом. Насколько бы глупым не казалось ей так описывать жилье. Так что Инга, все еще прислушиваясь и поглядывая через плечо на кривые тени и отблески света на стенах, все-таки пошла за теплой водой, чтобы привести себя в порядок.

Он не сомневался, что управится за час. Двадцать пять минут на дорогу до той заправки - как раз достаточно. И думал сейчас не об этом. Нестор был зол. Даже в ярости. И не стал бы отрицать этот факт. Не стал бы себя оправдывать. Потому что не подумал заранее о том, что может понадобиться Инге. Не обеспечил все необходимое.

И за это стоило бы отправить самого себя как минимум на два штрафных круга.

Однако в данный момент злость стоило отодвинуть на последнее место, обеспечив все, в чем она нуждается. И сделать так, чтобы больше не допустить подобной ошибки и просчета. Никогда.

Не после того, что отдавала ему Инга. Без всякого принуждения.

Впервые ощутив ее прикосновение несколько дней назад, Нестор оказался озадачен и выбит из колеи. Дезориентирован. Зачем? Что именно заставило ее наклониться и коснуться его? Прижаться руками, губами к его коже? Она так испугалась дурацкого укуса той собаки? Волновалась, что с ним что-то случится, и это отразится на ее состоянии и безопасности?

Вероятно.

Но суть, окончательно нарушившая его представление об этой женщине, оказалась в другом. Этим прикосновением, своими пальцами, губами - она не просто позволила ему взять себя еще больше. Не только телом, кожей коснулась его кожи. Инга каждый раз вкладывала в это частицу своей души, силы, сути. Того, что в принципе составляет основу жизни любого человека. То, что Нестор умел определять и чувствовать в каждом с самого детства, как и любой член его рода. То, что он обычно забирал у своих жертв без всякого спроса, убивая заказы. То, что мог забрать и у Инги. Что впервые увидел в ее глазах еще на той поляне, нависнув над этой женщиной с пистолетом, пусть уже и знал, что не будет лишать ее жизни. И вот теперь, она по собственному желанию отдавала свою суть ему. Кусочек за кусочком. Оставаясь при этом живой. Улыбаясь зачем-то. Заставляя улыбаться его.

Это не было привычно. Это не было в норме. Нестор всю свою жизнь наблюдал за людьми. Изучал и познавал их суть едва ли не изнутри. И почти никто не готов был настолько открывать себя другому человеку. Делиться собственной частью. Даже самые близкие и имеющие родство по крови. Тем более не те, кого себе присвоили.

Так что, да. Он не имел право допускать подобных просчетов. Нестор четко осознавал это, паркуясь у заправки.

Продавец в магазинчике двигался слишком медленно. Так же, как и оператор в зале самой станции. Как и их охранник. При желании всех троих можно было снять за минуту, и никто ничего не успел бы сообразить. Расстрелять практически в упор.

Он пришел сюда не за этим. Хоть их медлительность и бесила. Лютый умел держать себя под контролем.

Если дело не касалось Инги.

А здесь он был для нее. Так что эти трое имели серьезные причины, чтобы начать беспокоиться и двигаться активнее сонных мух. И все же, он не доставал оружие. Лишнее внимание им с Ингой вовсе не нужно. И терпеливо ждал целых три минуты, пока до прыщавого продавца дойдет, что именно ему необходимо.

Назад придется ехать с большой скоростью, чтобы вложиться в отведенное для себя время, компенсируя это чертову медлительность парня. Но он продолжал терпеливо ждать.

А вот когда продавец все-таки очнулся от своего сна и махнул рукой на необходимую полку, Лютый понял, что назад надо будет ехать еще быстрее. Потому как ни он сам, ни этот паренек совершенно не имели понятия, чем отличаются все эти пачки.

Двенадцать пачек.

Нестор привез двенадцать упаковок всевозможных тампонов. Всех существующих объемов, кажется, расфасовок и фирм.

Инга не знала: смеяться или хвататься за голову, когда он бухнул пакет с этим "богатством" на стол. Причем с таким серьезным лицом, что смеяться, наверное, все же не стоило. В конце концов, это ведь Инга не уточнила, что именно необходимо. И все-таки, губу пришлось закусить, чтоб та предательски не дрожала от сдерживаемого смеха.

Этот мужчина был ненормальным. Точно одержимым. Почему-то данный пакет послужил для нее настолько откровенным подтверждением данного факта, что более не возникало сомнений.

Ну, кто купит столько? Ну, две-три пачки, если не уверен, чтоб на всякий случай. Но двенадцать? Он что, весь запас того магазинчика сгреб?

Инга подозревала, что так и произошло. Однако, несмотря на появившееся понимание, его поступок тронул ее. Безумно, безгранично. Чем бы Нестор ни руководствовался, покупая столько.

Двойственность. Сплошная двойственность, с которой она никак не могла разобраться в своем отношении к нему.

- Спасибо, - выдавила Инга из себя тогда, когда была уверена, что сдержится. Не рассмеется.

Он серьезно кивнул, наверное, не заметив подвоха.

Схватив подходящую ей упаковку, она пошла в ванную.

Он отметил, что именно она взяла, Инга это практически прочувствовала. И тут же двинулся следом, заставив Ингу резко остановиться. Неужели, он не понимает, что она вполне может справиться с этим самостоятельно? Честное слово!

- Нестор, пожалуйста, не надо. Я не могу так.

Веселье моментально сменилось тем же неудобством и стыдливостью, что и час назад. Но, как и тогда, он не внял ее просьбе. Подошел ближе, внимательно всматриваясь в лицо Инги. Перевел глаза, осмотрев всю ее фигуру. И вдруг протянул руку, накрыв ладонью ее поясницу.

- Болит? - чуть сдвинув брови, он требовательно всмотрелся в ее лицо.

Поясницу у Инги и правда тянуло. Как и живот. Но она совершенно не хотела заострять на этом внимание или демонстрировать ему тот дискомфорт, который через пару часов пройдет. И была уверена, что неплохо держится, незаметно напрягает мышцы и идет совершенно нормально. Однако, зря надеялась. Разумеется, этот мужчина заметил.

- Все нормально, - со вздохом отмахнулась Инга. - У меня всегда так. Через несколько часов пройдет.

Но вопреки всем ее словам, Инга видела по твердому взгляду голубых глаз, что его ничего не убедило. И что он не позволит ей остаться в ванной одной.

Внутри словно натянулось что-то, закрутилось сильно-сильно, вызывая безумное напряжение, вдруг вместившее и усталость от всех его приказов и требований, от невозможности в чем-то участвовать и что-то делать. И разорвалось, треснуло, рождая противное, в чем-то даже омерзительное ощущение своей полной беспомощности и невозможности что-то изменить. Как-то повлиять на абсолютное нежелание этого мужчины понять ее нужду в пространстве и праве решать хоть что-то. Пусть не глобальные вопросы безопасности. Но то, что касалось ее организма, в конце концов.

Инга уже даже набрала воздуха в легкие, чтобы попытаться достучаться до него. Может быть, даже позволила бы себе разозлиться и крикнуть.

Но вновь посмотрела на полный пакет. Перевела глаза на Нестора. И отвернулась. Промолчала, ощущая какое-то безнадежное понимание, что вряд ли сумеет "достучаться". И в то же время, чувствуя невыразимую благодарность за его поступки и безоговорочную готовность сделать для нее не просто "все", а в сто раз более необходимого.

Два несовместимых, несопоставимых ощущения. Но что Инга могла изменить?

Сцепив зубы, она просто занялась необходимыми манипуляциями, заставляя себя делать вид, что это нормально: настолько интимное для нее занятие проводить при мужчине. Пусть даже и при том, с которым имела сейчас практически полноценные отношения.

А когда закончила и обернулась, с удивлением увидела, что Нестор облокотился о подоконник, и в тусклом свете от керосиновой лампы в кухне внимательно изучает инструкцию, видимо вытянутую им из упаковки с тампонами. Зачем ему это? Она понятия не имела. Но не спросила. Вытерла насухо руки и побрела в спальню, мечтая свернуться под одеялом и как-то так согреться, чтобы уменьшить боль. И может быть, еще уснуть, потому что сонливость, наверное, нормальная для этих часов ночи, никуда не ушла из ее организма.

Лютый последовал за ней из ванной, без всяких вопросов или выяснений. Лег на кровать. И движением, четко демонстрирующим, что имеет на это полное право, накрыл ладонью живот Инги.

Это было приятно. Тепло. Хорошо.

Не особо размышляя, она решила, что тоже имеет право на многое. Взяла и подвинулась спиной к его большому телу, такому же горячему, как и ладонь Нестора. Поерзала, устраиваясь так, чтобы стало тепло и комфортно в пояснице. Он позволил. Сам помог, обхватив второй рукой ее бедра и чуть приподнял, устраивая Ингу удобней. Так, что она через пять минут отключилась, совершенно согревшись и ощущая облегчение. А еще все те же абсолютно противоположные чувства и мысли касательно Нестора. Какое-то безграничное понимание и родство, и в то же время - дикое желание доказать, что имеет право на самую себя, злость от того, что он это игнорирует.

Но уже через несколько часов ее спокойный сон был вновь настойчиво прерван. Нестор навис над ней в искристом свете разгорающегося рассвета. И выражение его глаз явно демонстрировало, что он не позволит Инге спать дальше.

- Что? - совершенно не понимая, что случилось, Инга попыталась полностью раскрыть глаза.

- Четыре часа.

Она не поняла, что это значит.

- Уже четыре? Всего? И что? Что-то случилось? - она зевнула, хоть и старалась подавить это желание.

- Четыре часа прошло, - повторил Лютый, и тыкнул ей под нос какую-то бумажку, в которой Инга не сразу узнала ту самую инструкцию к тампонам. - Ты должна поменять.

Все равно, ей потребовалось еще минут пять, чтобы осознать - он действительно говорит совершенно серьезно. И настроен решительно. Настолько, что если Инга сейчас сама не встанет и не заменит тампон, он займется этим.

Ужас. Кошмар какой.

- Это не так критично, - попыталась объяснить ему Инга, отодвигая от себя инструкцию. - Плюс-минус несколько минут, или даже пара часов ничего не решат. И...

Он напрягся. Она ощутила, как натянулось его тело. И видела, как потемнели глаза Нестора. А еще заметила странное, необычное для него выражение лица: какое-то тяжелое и принужденное.

- Больница далеко. Я не успею довезти, если... - Он говорил с паузами. То ли из-за своей не любви к разговорам в принципе, то ли пытаясь ей понятней объяснить. То ли еще отчего-то. - Ты должна поменять. Или я сожгу остальные. Дам тебе ткань.

Инга ошеломленно уставилась на него.

- Знаешь, это ненормально, Нестор, честное слово. Я знаю, о чем говорю. Угроза синдрома токсического шока не настолько высока, чтобы так реагировать, - осторожно попыталась она воззвать к его разуму.

Было ли к чему? Вот в чем она в этот момент сомневалась.

Он промолчал. Только так же смотрел ей в глаза. Настолько выразительно, что Инга почла за лучшее все же встать, чтобы спасти от сожжения все те двенадцать упаковок.

- Ты - больной, - его поведение разозлило ее настолько, что она даже не побоялась это буркнуть. - Совершенно ненормальный. Серьезно. Я скоро не выдержу и прибью тебя.

Он улыбнулся. Самым натуральным образом.

- Я не шучу! - вдруг крикнула Инга, поняв, что это просто взбесило ее.

Нестор улыбнулся шире. И так поднял бровь, словно прямо сейчас предлагал ей попробовать. Или прекратить спорить и идти в ванную. Искушение было сильным. А вот ее возможности, и Инга это отчетливо понимала, к сожалению, маленькими. Потому она решила подчиниться. Пока.

Глава 13

А еще через три дня все-таки не выдержала. Смирение-смирением, но у Инги психика и терпение, к сожалению, оказались не железными, и она закатила истерику, сорвавшись. И не хотела, вроде бы, все время частью сознания понимала - Нестор о ней заботится в первую очередь. И не выдержала.

Хотя, тут многое совпало, наверное. У нее часто на середине менструации настроение становилось отвратительным: у кого-то "до" такое случалось, с кем-то - после. А вот Инге "везло" с гормональными бурями и истериками в "самом процессе". И если обычно ей помогала взять себя в руки загруженность на работе, таблетка "Ново-пассита", или шоколадка, хотя бы, то сейчас она оказалась лишена всех своих способов борьбы с депрессией.

А еще и курить было нельзя. Оно, вроде бы, тоже, все это время не особо раздражало, хотя иногда "накатывало" так, что она готова была что угодно пообещать за сигарету. Только Лютый на эти обещания и мольбы не реагировал. В другое время Инга даже обрадовалась бы, наверное, что рядом настолько непоколебимый в этом вопросе человек, и она наконец-то имеет все шансы навсегда избавиться от вредной привычки. Но сейчас...

Сейчас всего оказалось чересчур. Особенно этого контроля. И когда он в очередной раз проговорил: "пора", имея в виду необходимость замены тампона - заорала:

- Прекрати!! Просто прекрати, Нестор! - в полный голос закричала Инга, и в отчаянии ударила руками по столу, не заботясь о том, что не так давно обещала ничего подобного не делать. - Я не робот! И не заводная игрушка! И сама могу решить, когда мне менять или не менять средства гигиены! Или, когда мне спать ложиться! Или зубы чистить, в самом деле!

Все это она кричала, выплескивая злость, раздражение и то чувство своего бессилия, неспособность что-то ему доказать, которые просто переполняли ее в эту неделю. Не обращая внимания ни на реакцию Нестора, ни на его глаза, глядящие на нее в тот момент неотрывно.

Лютый даже не моргал, похоже.

А она не могла остановиться. И понимала, что глупость делает, что это все пустое и уж точно не стоит по такому поводу закатывать истерику, а прекратить не могла. Как тогда, когда взорвавшись, сама себе первая волосы остригла, а Нестор ее затею только "поддержал".

Что же он сейчас устроит?

Вроде испугаться надо. Такого человека-то. А Инга не боялась.

И сама не смогла бы сказать, когда прекратила опасаться этого мужчину? Быть может тогда, когда он впервые объяснил, что ее руки надо вылечить? Или когда потом накормил? Или когда стал между ней и собакой, закрывая от агрессии животного? Или, когда просто сказал, что не хочет делать ей больно?

Этих моментов было столько. Бесконечно много за какие-то две недели. И, наверное, каждый из них по кусочку разрушал ее страх и опасения, превращая совершенно незнакомого Инге человека с довольно опасной и, чего лукавить, асоциальной профессией, в очень близкого. И знакомого. Не интересами и жизненными увлечениями, о которых Инга и сейчас представления не имела. А каким-то интуитивным, самым древним и простым способом узнавания, когда глядя, просто касаясь - признаешь и принимаешь человека "своим". Не потому, что от него сейчас жизнь твоя зависит: по большому счету не Нестор решил оставить ее в живых, насколько знала Инга. А потому, наверное, что глядя ему в глаза, всматриваясь в лицо этого мужчины, не отличающегося эмоциональностью, у Инги появлялось странное, но очень твердое убеждение, что она его понимает.

Однако сейчас Инга думала не об этом всем. Она в принципе не думала, просто кричала.

А он смотрел. И этот взгляд...

Бог его знает, что стояло в голубых глазах Нестора, но она вдруг осознала, что ей надо выйти. Прочь. На улицу. Срочно. И глубоко вдохнуть. Глубоко-глубоко, чтоб аж голова закружилась, и в глазах зарябило от избытка кислорода.

Повинуясь этому импульсу, она круто развернулась и направилась к двери. Вот только, у Лютого имелось совершенно иное мнение на этот счет, что она могла бы предвидеть. И не успела Инга сделать и два шага, как ее плотно и крепко обхватили его руки.

- Что?

Ей почему-то плакать каждый раз хотелось, когда он говорил. Она не смогла бы внятно выразить это ощущение. Ведь общалась с десятками людей ежедневно ранее, и всегда считала естественным, если человек объяснял свои действия. Но когда говорил Нестор... Инге самой становилось больно. Словно она физически ощущала то, что приходилось ему преодолевать, чтобы озвучить ей свои мысли. Так иногда чувствуешь себя, когда разговариваешь с больным ангиной - сам ощущаешь, как больно собеседнику слово проговорить. Но у Нестора словно бы не горло болело, так не казалось, несмотря на вечную сиплость голоса. А будто бы вся грудь огнем горела, и разрывалась от боли от самого простого слова. И хоть она в принципе не знала, с чего подобное выдумала, Инга готова была многое отдать, чтобы понимать его мысли. Лишь бы Нестору не приходилось так себя принуждать. Ведь несмотря ни на что, он раз за разом старался с ней говорить, преодолевая все, чтобы его не терзало.

Близким. Он стал ей очень близким.

Глупо? Вероятно. Но у Инги сейчас не было сил и возможности об этом размышлять. Иногда бесят и самые близкие люди.

- Отпусти! Мне надо выйти! - прохрипела она, ощущая удушье.

Не потому, что он крепко держал.

Ее душил этот дом. Ее истерика. Вся ситуация. Мысли.

- Что с тобой? - повторил он, и не думая ее послушать.

- Ничего!! - она просто не сумела сдержаться.

И даже для себя неожиданно, отчаянно вцепилась в его руки, стараясь освободиться. Принялась извиваться и дергаться.

- Нестор, я просто хочу выйти на улицу! Или я уже и дышать не имею права по своему желанию?! - в каком-то исступленном отчаянном возмущении, закричала Инга. Да, что там, заорала просто. - Я задыхаюсь, понимаешь? Мне нужно выйти!

Ей действительно не хватало кислорода в воздухе. Не по физическим причинам или составу "газовой смеси", которую она вдыхала. Ингу колотило и трясло от переизбытка эмоций.

То ли ощутив это, то ли от незнания, как в этот момент себя повести, Нестор ослабил хватку, и Инга вырвалась из его рук, подлетела к двери, резко рванув ручку. А когда оказалась на крыльце - едва не согнулась пополам. Уперев ладони в колени, она сделала глубокий вдох.

Сзади приблизился Нестор. Наверняка, в упор смотрел на нее, не допуская расстояния между ними больше полуметра.

Инга медленно выпрямилась. Ей не стало лучше. Кроме того, стоило им обоим оказаться на крыльце - зашлась лаем собака. Не то с перепугу, не то приветствуя "хозяина", который в последние два дня, наверное, учтя "угрозу" Инги, что она сама пойдет кормить бедное животное, если он этого делать не хочет, подкармливал "волка". Собака никуда не отходила от дома, и Инга начала серьезно опасаться, что животное истощиться. Правда, о том понимании и даже какой-то ласке, которую Инга видела между ними перед нападением, речи не шло. Нестор даже ничего не говорил животному, никак не проявлял своей привязанности, если таковая и имелась. Просто оставлял еду. Категорически запретив Инге приближаться к собаке.

И сейчас лишний шум никак не способствовал улучшению настроения Инги. Более того, на фоне взвинченных нервов, показалось, что даже животное "издевается" над ней, стараясь разозлить сильнее.

- Заткнись! - рявкнула она со всей твердостью и раздражением, почему-то утратив всякий страх перед этой собакой.

Животное послушалось, как ни странно. Перестало заходиться лаем, даже присело на задние лапы. И только как-то тихо и неуверенно тявкнуло. Это принесло Инге некоторую толику удовлетворения. Слабую, но все же, радость от победы над своим страхом. Теперь она не боялась эту собаку, однозначно.

Не оборачиваясь к Нестору, все еще кипя внутри, Инга двинулась в противоположную сторону твердым, даже тяжелым шагом, ощущая, что мышцы продолжают дрожать от накопившихся эмоций. Остановилась у края старого огорода, заросшего молодой травой. Осмотрелась.

Сразу за огородом начинался лес. Сейчас, когда уже начала появляться листва, он казался веселее и более жизнерадостным, нежели ранее, когда массивная громада деревьев с голыми ветками темнела со всех сторон от хаты. Но и таким, он воспринимался Ингой как нечто темное и враждебное. Она нигде в последнее время не ощущала себя спокойно. Ничто не внушало ей доверия теперь.

Почти ничего...

Она сделала еще один глубокий вздох. Посмотрела вокруг, делая вид, что не замечает Нестора. Но у нее это не вышло, слишком внимательно и пристально этот мужчина смотрел на нее, слишком глубоко заглядывал внутрь ее сущности. Пришлось совершить единственное, что пока было доступно - она зажмурилась. Отвернула голову и только потом снова посмотрела вокруг. Инга старалась рассредоточить внимание, расслабиться. Раздражение и злость схлынули, оставив чувство пустоты и какой-то невыразимой печали. Инга ощутила себя бесконечно несчастной. Захотелось разрыдаться от жалости к себе.

Проклятые гормоны!

Позади нее, около задней стены дома, лежало старое бревно, полностью очищенное от коры. Видимо, имитирующее здесь скамейку.

Отступив на шаг, она опустилась на это бревно. И, поддавшись порыву, опять зажмурилась, даже ладонями закрылась от окружающего мира. Она действительно сейчас все воспринимала враждебно и со страхом. Кроме Нестора, почему-то.

Это было совсем неразумное. И она уже не раз повторяла себе все аргументы. Но факт оставался фактом - Инга все равно испытывала к этому мужчине доверие. Практически абсолютное. Только от этого, почему-то, она почувствовала себя еще горше.

К тому же, ей вдруг стало очень стыдно. Он для нее столько делает, так старается, а она срывается, потому что не может обуздать свое настроение и гормоны? Это, определенно, недостойное поведение. И еще было бы простительно для ребенка. Ну, подростка от силы. Но она-то взрослая женщина. Как до такого докатилась?

Однако это понимание и стыд не только не уменьшили жалости к себе. Они ее усилили. Даже не жалость, наверное, а расстройство. Печаль, в которую трансформировался весь тот безумный коктейль раздражения и эмоционального возмущения, что руководил ее сознанием в последние пять-семь минут. Это вызвало совершенно ненормальную реакцию - по щекам Инги потекли слезы. Она не хотела плакать. Действительно не хотела. Но не могла с этим справиться. Это было настолько же сильно и мало контролируемо, как и ее истерика после своей "стрижки".

И, ясное дело, не успела Инга и три раза всхлипнуть, как Нестор, все это время стоявший рядом, но все же оставляющий ей некоторое пространство, уже оказался впритык. Она ощутила, как Нестор крепко обхватил ее ладони и потянул их вниз. Сильно. Так что, несмотря на свое полное нежелание показывать ему собственную слабость, Инга не смогла удержать руки на месте. И ей пришлось посмотреть прямо ему в лицо.

Нестор смотрел напряженно. Она почти ощущала его взбудораженное сознание и непонимание, которое чуть ли не вибрировало вокруг мужчины.

- Плохо? Что болит? - то же непонимание сквозило и в его сиплом, натужном голосе, заставив Ингу испытать еще больше стыда и самоуничижения.

- Ничего, - она всхлипнула и попыталась вытереть слезы. Но он продолжал ее держать, и достать до щек пальцами оказалось почти невозможно. - Прости, Нестор. Серьезно, я не хотела.

Инга набрала воздух в легкие, и почему-то закашлялась. Он показался ей слишком холодным для такого теплого дня. Холодным и колючим. Каким бывает воздух при морозе.

Нестор продолжал молчать, и смотреть прямо в ее глаза, явно требуя объяснений. Внятных и убедительных. Иначе... Господи, она даже вообразить не могла, чем все могло закончиться и к каким выводам сможет прийти этот мужчина, если она не сумеет рассказать, что же с ней такое. И какой новой "оберегающей" заботой это все может закончиться для нее.

- Извини, - еще раз повторила Инга, прилагая максимум усилий, чтобы голос не дрожал. Слезы все еще рвались наружу. - У меня такое бывает. Гормоны. Я обычно успокаивающие пью, или шоколад. А тут - накопилось все, и курить хочется, и твое постоянное дерганье. Нет, я понимаю, что ты обо мне в первую очередь думаешь, но это все как-то слишком... - она всплеснула руками, не зная, как донести это все мужчине.

Это женщина поняла бы ее с полуслова. А тут... Любому мужчине такое объяснить непросто. А уж Нестору, как казалось Инге, попросту нереально. Что он знает о ПМС? Или о несомненной и неоспоримой пользе шоколада в такие дни? Он, вообще, когда-нибудь сам ел шоколад? Инга не была уверена в положительном ответе.

И, не зная, что еще добавить, в отчаянии посмотрела ему в глаза.

Нестор не понимал. Он не мог сопоставить факты. Совершенно не улавливал причинно-следственную связь происходящего. И не понимал, что послужило причиной слез Инги.

Она выглядела не довольной. Не спокойной. Не счастливой.

Почему? Ведь он обеспечил все, чтобы Инга испытывала довольство. И покой.

Вместо этого - она плакала.

Нестор уже видел ее слезы. Однако тогда они его не задели. Он четко знал их причину и понимал, что поступает единственно верно. Он должен был вылечить ее руки. И некоторая болезненность была неизбежным спутником того процесса. Сейчас же он совершенно не понимал, что заставило Ингу плакать. Кричать. И нервничать, определенно, причиняя себе дискомфорт и неудобства.

Это все казалось неправильным. Совершенно. Она не должна плакать.

Что-то внутри него буквально рычало от этого. От того, что по ее щекам текли слезы, а он не мог найти этому объяснения. Не мог оценить - имеется ли реальная угроза ее самочувствию и здоровью. Не имел достаточно данных, чтобы сделать правильные выводы.

Он вновь допустил где-то ошибку? Где? Какую?

Воздух зашуршал с неимоверной силой, чего не случалось все эти дни. И стал колюче-острым, задевая кожу, царапая его бронхи и легкие при каждом вздохе.

- Что... надо... сделать? - преодолевая сопротивление напряженных мышц, потребовал он ответа, удерживая руки Инги своими и не позволяя ей отвернуться. - Чтобы это прошло?

Она облизнула губы и посмотрела на него с виной. И со стыдом.

Чего она стыдится?

Этим чувствам в глазах Инги он так же не мог найти обоснования. Как и слезам.

Инга рассмеялась. Придушенно и сквозь слезы. Но рассмеялась.

Он все еще ни черта не понимал, что с ней происходит, несмотря на то, что очень неплохо улавливал причины любых человеческих поступков. В Инге же сейчас ощущал лишь растерянность. И опустошенность. Но непонимание источника этих эмоций его настораживало.

- Может, ну так, случайно, у тебя есть шоколад? - еще раз шмыгнув, спросила она.

У него не было шоколада. И он в принципе сомневался в том, что какая-то еда тут поможет. Разве он плохо кормил ее? Лютый тщательно следил за тем, чтоб рацион был сбалансирован и содержал все необходимое количество белка, жиров и углеводов. Так что Нестор нуждался в большем количестве информации об этом.

Факты. Их не хватало.

- Ну, я так и думала, - Инга слабо усмехнулась, когда он не ответил. - Мне умыться надо. Извини, Нестор, я действительно сожалею о своей истерики, - опять повторила она.

Промолчав, он отрицающе качнул головой и поднялся сам, потянув за собой и Ингу. Отвел ее в дом, мимоходом отметив, что собака так и не решилась больше лаять на Ингу. Силу эти животные всегда уважали. Силу воли больше, нежели тела. Инга доказала ей свой авторитет, не выказав в этот раз и толики страха.

Довел ее до ванной, сам принес горячую воду в чайнике, дождался, пока она умоется и наконец-то сменит тампон, что его довольно выраженно напрягало все это время. А потом, так ни слова и не сказав, отвел Ингу в спальню и жестом руки велел лечь.

- Я в поселок, - пояснил он, так как собирался сегодня покупать продукты, и время поджимало, заставляя его уезжать, когда стоило бы остаться.

Инга как-то напряженно и нервно хмыкнула. Но легла, хоть и со вздохом.

- Я не могу с тобой поехать, да? - тихо поинтересовалась она без всякой надежды в голосе.

Он видел, чувствовал, что Инга не ждет и не рассчитывает на его ответ, тем более на согласие. Однако, отчего-то, ощутил потребность объяснить.

- Тебя еще ищут. Милиция... Не стоит никому видеть...

- Да, я понимаю. Это так, просто, вырвалось, - прервав его, Инга передернула плечами.

И отвернулась к стене, укрывшись одеялом почти до подбородка, хотя день сегодня выдался теплым и он даже грубу топил едва-едва, только, чтобы готовить.

Развернувшись, Нестор вышел. Осмотрел все пространство дома. И впервые за все эти дни - собрал все, что посчитал опасным (не для себя, он и голыми руками смог бы себя убить, для Инги), вынеся из дома в сарай. Нестору очень не понравилось то чувство опустошения, которое отчетливо проецировала Инга всем своим поведением.

Запер двери и дома, и сарая. Собственный просчет, который он никак не мог выяснить, добавлял недовольства собой, заставлял перестраховываться.

Лютый мысленно выделил себе сорок минут на все, и на покупку продуктов, и на получение хоть какой-то информации. Ноутбук он все эти дни оставлял в машине, не видя потребности в этом устройстве. Так же как и 3-G модем, который, к сожалению, здесь не "ловил" сигнал станции. Не зря когда-то этот дом пришелся ему по душе. Полностью изолированный.

Времени почти хватило, хотя был момент, когда Нестор едва не прекратил поиски необходимого, считая более насущным вернуться к Инге. Он купил продукты. И шоколад. А еще ромашку, мяту, мелису и валериану, несмотря на то, что испытывал сомнения в правильности проведения старушкой сбора и засушки этих трав. Однако пока не имел иного варианта. У этой же старухи он купил и небольшой моток красной шерстяной нити. Так что был почти доволен, когда возвращался.

Инга и не спала, и не бодрствовала. Она пребывала в каком-то странном, отрешенном состоянии. Не спокойном. Бессильном. Опустошенном. Инга еще какое-то время плакала после того, как Лютый уехал. Вообще без причины. Чувствуя себя идиоткой.

Сейчас слезы кончились. Да и истерика, вроде бы, улеглась. А легче не стало. Совершенно. Только щеки горели и глаза немного пекло, а на душе было все так же тяжело. И грудь давило, словно бы Инга задыхалась. Тяжело. Ей было очень тяжело. И очень хотелось, чтобы Нестор скорее вернулся.