Интервенция любви (СИ) Автор:Горовая Ольга

 Пролог

Весь день был расписан буквально по секундам. Она должна была столько успеть сделать, решить, выяснить, согласовать и уладить, что Инга не задумывалась даже о том, во сколько сегодня будет обедать. Допускала, что в принципе, не вспомнит о еде.

Потому эта "просьба" ее непосредственного босса, переданная от самого владельца центра, была не просто "не вовремя". Она "ни в какие ворота не лезла". Ну, куда ей сейчас еще интуриста? Неужели этому англичанину больше делать нечего, кроме как по их торговому центру бродить? Да ну, серьезно? Что он тут может надеяться купить?

Она совершенно не понимала. Но послать начальника с этой просьбой не могла. Инга вовсе не собиралась портить ни свою репутацию, ни свой послужной список. Потому сейчас, сжав зубы, пыталась решить три дела одновременно, чтобы выкроить время для сопровождения этого англичанина по бутикам центра.

Еще раз бросив короткий взгляд на часы, Инга смирилась с мыслью, что в ближайшем времени у нее во рту не окажется ни крошки. С раздраженным вздохом она несколько раз сжала и разжала пальцы, прогоняя возникшее искушение. А потом все же потянулась к верхнему ящику своего рабочего стола, подавляя укол вины в душе. Она выкурит только одну сигарету. Глупо, конечно, глотать дым вместо еды, но это хоть немного притупит чувства голода, и она будет ощущать себя бодрее во время предстоящего непростого часа. Конечно, Инга уже месяц, как почти успешно борется с этой некрасивой и немодной нынче привычкой. Но, раз уж так сложились обстоятельства... Одна сигарета, и все.

Спустя сорок минут она могла заключить, что все не так уж страшно - тот самый англичанин оказался немолодым, но высоким, подтянутым и довольно бодро шагал следом за ней по переходам и бутикам, не особо задерживая Ингу. Еще одним неоспоримым плюсом этого интуриста оказалась его молчаливость. Хотя, тут Инга больше была склонна "винить" застрявшего в какой-то пробке переводчика, который не смог сопроводить иностранца в этом походе по их торговому центру. Потому, к ее счастью, Мэтт Поллак, как представился мужчина, в основном молча изучал витрины магазинов и оформление самого центра, лишь иногда, на ломаном русском, что-то уточняя и сообщая, что он хотел бы посмотреть. Саму цель его прогулки Инга так до конца и не поняла - то ли он искал подарки родным, то ли присматривался к потенциальному бизнесу, планируя и самому открыть какую-то сеть бутиков в их стране.

Английский Инга знала неплохо, вроде бы, но Мэтт оказался шотландцем, и это добавляло нюансов в общение, в виде специфического акцента и искажения звуков, порой до неузнаваемости. Инга как-то посещала Англию, побывала она и в Эдинбурге. Правда, проездом, но все же сейчас узнала это звучание. В общем, в результате особого общения у них не вышло. Возможно, потому Инга как-то сама собой погрузилась в привычное наблюдение за работой центра, пока сопровождала Мэтта. Его присутствие не напрягало ее, и уже спустя десять минут Инга мысленно делала пометки, кому из арендаторов напомнить о ежеквартальной оплате, а кому стоит намекнуть, что украшения витрин вовсе не соответствует общему оформлению и политики центра.

Сейчас же она ожидала, пока англичанин что-то рассмотрит в витрине ювелирного, с удивлением поймав себя на мысли что, несмотря на возраст и полное отсутствие волос на голове, этот интурист даже кажется интересным мужчиной. Не в том смысле, что он был красив суровой мужской красотой или что-то типа этого. Нет. Но он вызвал ее интерес, пусть отстраненный, с четким пониманием неуместности и прочих доводов. Все-таки некоторых мужчин, даже не особо красивых в молодости, возраст красит. Они стареют красиво. Достойно. Видимо, это можно было отнести и на счет этого англичанина.

И это при том, что Инге никогда не нравились лысые.

Ладно, если быть честной, одно исключение имелось.

Вин Дизель.

Да. Ему бы она отсутствие волос простила.

Англичанин, с точностью ста процентов, Вин Дизелем не был. Хотя кожа его казалась смугловатой, да и в чертах лица имелся какой-то намек, больше характерный для восточных народов, нежели для англо-саксов, как Инга их себе представляла. Впрочем, при нынешней популярности Англии среди народов бывших колоний, ничего удивительного. Возможно, кто-то из его родителей был вовсе не европейцем.

В общем, как бы там ни было, Инге этот мужчина показался интересным. Даже при отсутствии волос на голове и своем возрасте, вопреки всем ее пристрастиям в мужчинах.

Тут она почему-то вспомнила, как утром звонил Михаил (очень даже "волосатый" и старше ее лишь на три года), мысленно чертыхнулась и почти полностью утратила любой интерес к интуристу.

Бывший муж настаивал на встрече завтра вечером. Снова не вовремя. Совсем. Вечно он как выберет время. Инга забыла об этом совершенно. А теперь надо будет проверить график, как только вернется в кабинет. И как-то втиснуть туда эту встречу. Еще одна головная боль.

Мэтт продолжал рассматривать какое-то украшение в витрине, правда, отрицательно покачал головой, когда она по-английски предложила ему зайти внутрь и оценить весь выбор.

Инга не очень понимала, что именно привлекло внимание англичанина. Как-то она сомневалась, что у них в центре можно увидеть какое-то эксклюзивное ювелирное украшение. Хотя, конечно, хозяин этого бутика, Боруцкий Вячеслав Генрихович, казался серьезным человеком, который вряд ли будет торговать ширпотребом. К тому же, у него имелась сеть ювелирных магазинов по всему городу, а не только бутик у них в центре. Так что за ассортиментом он, наверное, следил.

Да и не так прост был этот Боруцкий. Ходили слухи, что он то ли в прошлом, то ли сейчас связан с криминалом. Но Инга в это не вникала. В круг ее обязанностей изучение таких деталей не входило, а чувство самосохранения у нее было развито достаточно, чтобы самой никуда не лезть с глупым любопытством.

А вот следить за тем, чтоб качество товара в бутиках отвечало уровню их центра - относилось к ее обязанностям. Потому Инга четко знала, что украшения здесь хорошие, но вряд ли чтоб лучше, чем в Англии. Тем не менее, она спокойно ожидала, пока их гость удовлетворит свой непонятный интерес. И ничего не спрашивая повела его дальше, когда Мэтт выпрямился и знаком показал, что готов продолжать экскурсию по центру.

За оставшееся время такой же пристальный интерес у него вызвал только бутик, в котором продавались часы и швейцарские ножи. Там они провели минут десять.

После чего Мэтт сдержанно поблагодарил Ингу, заверив, что всем доволен, и простился. А она с воодушевлением вернулась к своему завалу, надеясь, что все-таки сумеет освободиться до одиннадцати вечера и выспаться.

Он был доволен результатами сегодняшнего дня. Кто-то, возможно, счел бы эту вылазку лишней. Данных и так было достаточно. Но он привык знать все. Абсолютно все, каждую мелочь о тех, на кого получал заказ. И потому не сомневался, что с пользой потратил это время. Теперь он действительно знал все об объекте, который ему поручили устранить.

Глава 1

Иногда ваша жизнь меняется кардинально за несколько секунд. И эти изменения от вашей воли не зависят.

- Что ж, я рассчитывал, что тебя порадует наша встреча, а ты что-то скучна и кисла, как и обычно, - Михаил ехидно усмехнулся, наблюдая за ней.

Инга не поддалась на провокацию бывшего мужа. У нее давно выработался иммунитет к его специфическому чувству юмора и отношению к жизни. Политик, что с него взять? По ее скромному мнению, основанному на пяти годах совместной жизни с самим Михаилом, нормальные и адекватные люди редко становились политиками. И тебе либо приходилось мириться с особенностями этих людей, или же надо было отойти в сторону, для сохранения собственного здравого ума и душевного равновесия. Что она в итоге и выбрала, радуясь тому, что успела сделать это до того, как он начал играть хоть сколько-нибудь значимую роль в своей партии. И благодаря этому практически нигде не было известно, что Инга вообще с ним хоть как-то связана. Они даже умудрились при расставании сохранить достаточно теплые и дружеские отношения с Мишей. Ну, настолько, насколько это было, в принципе, реально.

- Я рада. Просто опасаюсь проявить чрезмерную эмоциональность и того, что мои ожидания в результате не оправдаются. В который раз, - сдержанно улыбнулась Инга, подцепив вилкой кусочек мяса с тарелки.

Ужин оказался замечательным. Миша определенно заказал тот в ресторане. Где, разумеется, не мог появиться с ней - то ли бывшей, то ли настоящей женой. Ему, политику, которого наконец-то признали перспективным и "подающим большие надежды", следовало думать о своем имидже и репутации, а особенно о репутации партии. Из-за которой, репутации в смысле, они и не могли последние три года официально развестись. Руководство партии не считало, что бракоразводный процесс (пусть и мирный), который может вызвать лишнее внимание прессы, пойдет на пользу имиджу молодого политика, на которого делались большие ставки в ближайшем будущем.

Они сидели на кухне его дома, который он купил уже после их разрыва. Из приоткрытой двери на веранду долетал теплый ветерок, наполняя пустоту помещения вечерними звуками пригорода.

Миша поднял бокал, салютуя ей:

- Нет, в этот раз все. Сейчас самое подходящее время, внимание прессы и общественности сосредоточено на иных событиях, так что мы спокойно можем завершить процедуру развода. Но, разумеется, ты должна будешь подписать бумаги о том, что не претендуешь на какую-то публичность, и не будешь разглашать...

- Разумеется, - прервала его Инга, прожевав мясо. - Мы уже можем подписать документы?

Она промокнула губы салфеткой, отложила ту в сторону и с ожиданием посмотрела на Мишу.

Он улыбнулся шире:

- Не терпится?

- Есть немного, - Инга продолжала смотреть ему в глаза.

Михаил отставил свою тарелку.

- Завтра. Инга, завтра мы подпишем все документы. В семь вечера в офисе моего адвоката. Он уже все уладил с судьей. Но, сама понимаешь...

- Конечно, понимаю. Никакой огласки.

Инга поднялась из-за стола, подумав, что ее ожидания все же не оправдались. Оставалось надеяться, что завтра все и правда закончится.

- Не куксись, Инга, завтра уже поставим точку в этом.

Миша поднялся следом за ней.

Она приподняла брови в ответ на такое замечание мужа - Инга никогда не "куксилась".

- Я устала от неопределенности собственного положения, Миша. От того, что мою жизнь решают какие-то партийные менеджеры и пиарщики. Мне в избытке хватало этого всего, пока я была твоей женой, - она выделила прошедшее время. - И сейчас я просто действительно хочу поставить на этом точку и идти дальше.

Не видя причин задерживаться, она вышла в коридор, который вел в прихожую. Миша пошел ее провожать:

- Я понимаю, Инга. И обещаю - завтра все закончится.

- Вот и хорошо, - она кивком головы поблагодарила Мишу, когда он подал ей сумочку, дождавшись, пока Инга обуется. - Созвонимся завтра в три.

Миша кивнул, и Инга вышла, махнув бывшему мужу на прощание ладонью. Открыла сумочку, пытаясь разыскать ключи от машины, которую припарковала снаружи, перед воротами. И уже нажав кнопку брелока, вдруг поняла, что не заметила в сумке своего смартфона. А поскольку тот заменял ей и ежедневник, а зачастую и ноутбук, Инга вновь заглянула в сумку, застыв в калитке, чтобы автоматические двери не закрылись. Ее подозрения подтвердились - она забыла телефон на столе кухни. Все-таки Миша всегда умел нарушить ее собранность и хладнокровие.

Инга развернулась и пошла назад, пересекая небольшой дворик перед крыльцом. Входные двери он за ней не закрыл, и Инга беспрепятственно вошла внутрь:

- Миш! - крикнула она в пустой коридор. - Я телефон забыла. Миш? - снова позвала она, не дождавшись ответа.

Но и сейчас муж не отозвался.

Инга пошла в сторону кухни, по пути заглянув в гостиную. Миши там не было.

- Миш? - недоумевая, куда он делся, снова позвала Инга. - Ты где? - она зашла на кухню.

Осмотрелась и тут же заметила свой телефон. А так же отметила, что дверь на веранду открыта полностью. Ей, кажется, даже показалось, что в саду кто-то ходит. Решив, что Миша вышел туда, она ступила вперед, наклонившись к столу за телефоном.

Но так и осталась в нелепой позе, застыв над столом, оторопело глядя на красное пятно какой-то жидкости, расплывающееся у нее под ногами. Мозг отказывался анализировать и выдать самый реальный вариант. И хоть она почти понимала, что это - не могла осмыслить. Наклонилась еще ниже. Даже рука дернулась, словно бы Инга решила на ощупь попробовать странную жидкость. Но так и замерла на полпути. Зато взгляд продолжал исследовать обстановку кухни. Пока и он не замер на том, чего здесь не было еще три минуты назад.

Инга ощутила, как сдавило горло, как легкие обожгло из-за того, что она не могла сделать вздох - прямо на нее смотрели удивленные и безжизненные глаза мужа. Теперь точно - бывшего.

То, что она сделала в следующую минуту, Инга не могла объяснить себе позже ничем, кроме как шоком. Потому как никто, наверное, в здравом уме не совершил бы подобной глупости:

- Миша?! - словно не понимая, что он точно мертвый, еще раз позвала Инга бывшего мужа. И вдруг резко выпрямилась и с какой-то дури выбежала на веранду, туда, где мгновение назад видела кого-то в саду, зайдя в кухню. - Помогите, человеку плохо!

Ну, казалось бы, не дура совсем и должна была бы понимать, что в частном саду вряд ли будет просто прогуливаться какой-то прохожий. Тем более если хозяина этого сада только что убили, а через входные двери никто не входил и не выходил кроме нее самой. И все-таки, Инге еще не доводилось вот так "лицом к лицу" сталкиваться с насилием и смертью, и разум не сумел адекватно отреагировать.

Был ли кто-то в саду или нет? Бог знает.

Она могла бы поклясться, что видела движущийся силуэт, замерший у кустов возле забора, когда она выбежала со своим нелепым хрипом-криком. А может ей и почудилось, потому как вглядываясь в весенние сумерки Инга ничего не могла разглядеть толком.

А в следующую секунду ее мозг наконец-то начал анализировать происходящее, и на Ингу обрушилось понимание: единственный, кто сейчас мог быть в саду - это убийца Миши. В одну секунду она заскочила снова в кухню, захлопнув за собой стеклянные двери, провернула замок, ощущая безумно колотящееся сердце. Тело начала сотрясать нервная, не поддающаяся контролю дрожь, но Инга отчаянно стараясь не смотреть на пол, пыталась набрать на своем телефоне номер "скорой", хотя вроде и понимала, что Мише уже не помочь.

Следующие несколько часов превратились для нее в кромешный ад: Инга никак не могла понять, что это действительно реальность, и Миша мертв, хоть сама видела, как увезли его тело, накрыв какой-то простыней. Она забыла о том, что бросила курить, и пока разговаривала с врачами, а потом и со следователями, которых вызвал диспетчер "скорой", выкурила пять сигарет, одолженных у этих же милиционеров.

Ее вновь и вновь просили рассказать о причинах встречи, о том, что они обсуждали с убитым, что ели, даже как сидели во время каждого действия. Как-то отстраненно и с иронией Инга подумала о том, что теперь ни о каком "неразглашении" речь уже и не идет. И Миша страшно злился бы. Хотя теперь, наверное, даже ему все равно.

В том же оглушенном состоянии она несколько раз уточнила, что видела кого-то в саду. Даже указала, возле каких именно кустов. И следователь отправил туда криминалистов, приехавших самыми последними. Инга краем глаза видела, что они там что-то собирали и фотографировали. Но так и не узнала - нашли ли что-нибудь, ее все время спрашивали, а она говорила, говорила, говорила, повторяя одно и то же.

Наконец, уже около одиннадцати часов, кажется, ей разрешили отправляться домой, при этом предупредив, чтобы Инга не покидала город. Она, не споря подписала и свои показания, и согласие, что слышала это предупреждение. Все, чего Инга хотела - это оказаться дома, выпить рюмку коньяка и заснуть без всяких сновидений. И не просыпаться. Никогда. Или, хотя бы, до того момента, когда окажется, что все это - нелепая ошибка, розыгрыш, галлюцинация. Что угодно, но только не правда.

Однако о таком и думать было нечего - уже в семь утра Инга должна была проснуться, чтобы успеть на работу. Потому, приехав домой, она ограничилась чашкой ромашкового чая и таблеткой успокаивающего на травах. И установила три будильника, чтоб точно не проспать.

Как оказалось, совершенно напрасно. В шесть утра ее разбудил звонок начальника:

- Инга, доброе утро.

- Доброе, Сурен, - еще не до конца проснувшись, поздоровалась она.

Голова болела и мысли казались какими-то вялыми и мутными из-за снотворного, что Инга выпила накануне. Тем не менее, она постаралась собраться. Раньше босс ни разу не звонил ей настолько рано.

- Не буду ходить вокруг, да около, Инга. Мы с вами оба предпочитаем прямоту и не любим терять время, - продолжил Сурен.

Она промолчала, не зная, что именно он собирается сказать, но уже подозревая, что ничего хорошего ей эти новости не сулят. Вряд ли бы Сурен позвонил в шесть утра, чтобы таким тоном сообщить ей о повышении.

- Только что мне позвонил владелец центра. Он настоятельно советует вам уйти в отпуск.

- Насколько длительным будет этот отпуск? - неоплачиваемый, к тому же, как поняла Инга.

- Инга, я не осведомлен об этом. Вы знаете, я уважаю вас, и мне предельно комфортно работать с человеком, который знает, что делает. Однако центром владею не я.

- Меня увольняют? - в голове зашумело, но Инга сохранила ровный тон.

- Я не имею точных сведений, Инга, - Сурен говорил так же невозмутимо. - Однако как я понял, пока вы замешены в этой ситуации с убийством, владелец не хотел бы, что бы вы появлялись...

- Подождите, Сурен, - вот здесь Инга растерялась.

Нет, она не запамятовала о том, что вчера произошло. Хотя, видит Бог, хотела бы этого. Но при чем это к ее работе?

- Я не замешана в деле об убийстве. Я свидетель. И категорически не понимаю, почему это может помешать мне исполнять мои обязанности...

- Инга, я не имею об этом никакой информации, - чуть более искренне вздохнул Сурен. - Я всего лишь передаю вам то, что мне велено. Более того, владелец просил бы вас вообще пока не появляться в центре. Ваши вещи доставят вам домой курьером, с делами мы разберемся. Всего доброго.

И он прервал разговор, больше ничего не добавив и не объяснив. А Инга, совершенно сбитая с толку, откинулась на подушку, обхватив виски пальцами и попыталась понять: что же творится с ее жизнью?

Однако, спустя каких-то три часа, Инга поняла, что до этого момента у нее еще и не было особых проблем. И потеря работы - это пустое. Мелочи.

В девять часов на ее пороге стояло двое следователей. Тех самых, которые вчера приезжали в дом Миши. Тех, которым она и так уже раз десять рассказала все, что знала. Они настоятельно попросили ее проехать с ними, для уточнения показаний.

И Инга вдруг узнала, что из "свидетеля" вот-вот превратится в главного подозреваемого в убийстве собственного мужа. И она не имеет права покидать город. Более того, по всей вероятности, через несколько часов вообще выпишут ордер, позволяющий правоохранительным органам задержать ее. Это не говорилось вслух, но Инга никогда не считала себя дурой.

И все же, являясь, в принципе, неглупым человеком, она никак не могла понять - что за абсурд сейчас происходит?

- Подождите да зачем мне его убивать? - сбитая с толку тем, что ей пытались это приписать, она даже возмущенно взмахнула рукой. - С какой стати?!

- Как с какой? - один из следователей, Каренко Сергей Игоревич, хмыкнул, и постучал пальцем по папке, лежавшей перед ним на столе. - Судя по показаниям людей, близко знавших покойного, он как раз собирался завершить бракоразводный процесс. А кому захочется терять такое положение и деньги? А как вдова...

- Да вы что? Вы о чем? - Инга рассмеялась бы, слушая этот бред, если бы не знала, что их милиции до правды дела нет, им бы "виновного" найти. - Я ни копейки от него не имел за последние три года. И не нужны мне его деньги, я сама себя обеспечу. И в завещании Миши я наверняка не значусь. Какие деньги? Какое положение? Я сама хотела с ним развестись, понимаете? Три года его дергала, чтобы он дал мне этот развод, а Миша все отнекивался из-за партии и неудобных обстоятельств. Господи! Да вы у адвоката его спросите!

- А мы и спросили, Инга Александровна, - противненько так улыбнулся второй детектив. - Мы как раз и спросили. А еще у коллег мужа вашего покойного поинтересовались, и они в один голос утверждают, что отношения у вас были натянутые. И особенно критично стоял вопрос развода, который вы никак не желали давать Михаилу. Да и завещания-то - не осталось, - Сергей Игоревич развел руками, будто сожалея о данном факте. - А вы - законная жена, все еще. И, следовательно - прямая наследница. Чем не мотив? Да и вы последняя, кто видел покойного...

Оба следователя уставились на нее так, будто бы уже и не сомневались - именно Инга убила Мишу. А она смотрела на них, совершенно не понимая, о чем эти люди твердят? И кто же мог сказать им подобное? Для чего соврал адвокат Миши?

- Быть может, вам стоит поговорить еще и с моим адвокатом? - попыталась Инга привести разумные доводы. - Он расскажет вам, сколько времени от моего имени вел переговоры о разводе и о том, чего я просила, а что и не думала требовать от бывшего мужа.

Ее настолько возмутили эти обвинения, да и если честно, настолько испугали, что она поднялась, испытывая потребность в каком-то движении. Сюрреализм какой-то. Все в ее в жизни вдруг оказалось поставлено с ног на голову и полностью перекручено. Белое неожиданно стало черным. А какие-то люди, о которых она и не знала ничего, эти самые "коллеги Миши" и адвокат - зачем-то говорили милиции полный бред.

- А тот человек, которого я видела? - наверное, от отчаяния, Инга повернулась и властным тоном потребовала ответа от следователей. - Там, в саду. Что вы нашли?!

Впервые за весь "допрос" следователи слегка стушевались. Впрочем, этот момент был кратким, и очень быстро в их поведении восстановилась хамоватая наглость:

- Там не было обнаружено ничего определенного, Инга Александровна. Следы, которые с равным успехом мог оставить сам убитый, или даже вы, чтобы попытаться отвести от себя подозрения, - они оба внимательно уставились на нее.

А у Инги начался какой-то истеричный смех:

- Бред! Господи, это же бред! Как вы не понимаете?! У нас были нормальные отношения с Мишей. И я не хотела оставаться ни его женой, ни вдовой! Я никогда не собиралась его убивать. И тем более не делала этого. Зачем? Если он наконец-то согласился дать мне развод?!

Следователи помолчали некоторое время. Потом Сергей Игоревич достал пачку сигарет и закурил. Инга почувствовала, как у нее дернулось горло и во рту пересохло. Ей тоже захотелось закурить. Но, несмотря на то, что в ее сумочке лежала пачка сигарет, она не спросила разрешения и не вытащила ее, и у следователей не попросила прикурить. Просто посмотрела на детективов, ожидая, что же они скажут дальше.

- Знаете, Инга Александровна, нам бы очень хотелось вам верить. Вот вы сейчас так убедительно говорите. Но факты - вещь упрямая. Хотя мы, разумеется, поговорим и с вашим адвокатом. Оставьте нам его контакты.

Инга быстро написала фамилию и имя, телефон и адрес конторы.

- Я могу идти? - оттолкнув от себя лист, враждебно уточнила она.

Детективы опять молчали. Видимо, специально, чтобы заставить ее нервничать.

- Пока, можете, - наконец проговорил второй, имени которого Инга не знала, так как он не представился. - Но я не советую вам даже пытаться покинуть город.

Инга молча поднялась и вышла из небольшого кабинета, насквозь прокуренного, с чахлым кактусом у компьютера на столе Сергея Игоревича. Так же быстро она постаралась покинуть и само здание. Но не потому, что решила не прислушиваться к совету детектива. Ей просто стало душно и противно там. И так страшно, что сердце закололо, а на затылке выступил холодный, противный липкий пот.

Ее пытались подставить. Она не знала: кто, зачем, ради чего? Но то, что ее пытались сделать виновной в этом убийстве - было очевидно. А Инга не имела ни малейшего желания нести ответственность за то, чего не делала. Тем более ей не хотелось стать козлом отпущения в убийстве Миши.

Эти мысли буквально распирали ее голову, пока Инга ехала домой. Медленно, почти с черепашьей скоростью. Потому как следить еще и за дорогой у нее не было сил. Вся сосредоточенность Инги была посвящена одному вопросу: "что делать?".

Пока не получалось избавиться от страха, буквально заполонившего ее всю в том старом и обшарпанном кабинете следователей. А следовало отодвинуть это все и попытаться найти выход. Понять, что делать? Разобраться, что происходит и кто устроил эту чертовщину вокруг нее?

Может самой съездить к адвокату Миши? Поговорить. Потребовать объяснений, что за нелепицу тот наплел милиции?! Еще и эти "коллеги".

Она остановила машину, паркуясь в своем дворе. И вдруг застыла за рулем, с наполовину вытащенными ключами от автомобиля, зажатыми в руке. Словно в насмешку, чтобы добить Ингу, этакой "вишенкой на торте", на нее вдруг кристально ясно обрушилось понимание - она совершенна одна здесь. В этом городе. В этой области. И нет никого, на кого можно было рассчитывать или к кому она могла бы обратиться за помощью.

Родители далеко, да и нет у них ни связей, ни денег. Это Инга содержала родных последние семь лет, а не наоборот. Да и втягивать их в это, по крайней мере сейчас, когда ничего не ясно, а и у отца, и у матери не особо крепкое здоровье - она не собиралась. О друзьях речи не шло: нельзя сказать, что у Инги имелись такие друзья или подруги, которые безоговорочно стали бы на ее сторону при обвинении в убийстве. То есть знакомых, приятелей и подруг существовало достаточно. Но с ними, скорее, можно было бы поболтать о погоде или последних событиях в жизни страны, нежели позвонить среди ночи со словами: "Эй, меня тут в убийстве бывшего мужа обвинили. Можешь поверить? Помоги, а?". А даже если и поверит кто-то именно в ее версию - опять-таки, особо влиятельных особ среди них нет.

Клиенты. Тут другой разговор. Тут влияния через край. Но исходя из утреннего разговора с Суреном и приказа владельца центра (он-то откуда раньше нее о подозрениях узнал?! Те самые связи?), вряд ли кто-то ринется помогать ей по доброте душевной или из благодарности за то, как Инга обслуживала их. Если уж руководство, на которое она честно вкалывала последние два года, так быстро открестилось от Инги.

Дать кому-то взятку за помощь? Может и сработает. Но кому? И сколько? У нее не так и много денег. Разве что продать квартиру и машину...

Хватит ли этого?

Она не представляла. И у кого спросить - понятия не имела. Инга уже позвонила своему адвокату, в панике передав тому разговор со следователем. Он мало чем мог помочь, специализируясь на разводах и тяжбах о разделе имущества. Но обещал найти ей адвоката, понимающего в криминальном праве среди коллег. А так же заверил, что обязательно поговорит со следователями об их с Михаилом разводе.

Все, больше никто не приходил пока в голову, как вероятный помощник. И от этого понимания не становилось радостней.

Но Инга решила, что опустошение и отчаяние вряд ли помогут найти выход. Она глубоко вздохнула и выбралась из машины. Сейчас придет домой, сварит себе кофе, закурит (гори оно синим пламенем это здоровье, когда она в такое влипла!) и попытается осмыслить все с начала. Однако, вызвав лифт, чтобы подняться на свой шестой этаж, Инга поняла, что до кофе не дотянет. Руки тряслись, как у какой-то истерички.

Сначала сигарета. А потом все остальное. Именно с этой мыслью она чуть ли не влетела в квартиру, лихорадочно звеня ключами и отбросив сумку на комод, торопясь к заветной пачке, припрятанной тут же в верхнем ящике.

Вот только, вытащив сигарету и схватив зажигалку, она так и не прикурила, четко поняв - это все чепуха. Смерть Миши, увольнение, обвинение в убийстве и полное отсутствие у нее необходимых связей. Полная туфта. Игрушки просто. И думать тут не о чем. И бояться этого - глупо.

Потому что, развернувшись к кухне, Инга уперлась взглядом в дуло пистолета, застывшее в сантиметре от ее лба.

Глава 2

Факт первый: еще вчера он не планировал ее убивать.

Факт второй: это и сегодня не казалось ему разумным.

Но у заказчика появились какие-то свои новые обстоятельства, и у него прибавилось работы.

Глупо.

Лютый не выяснял, что за причины свалились сегодня на голову клиента, приводя в панику. Не его это проблемы. Принял заказ и пришел его выполнить, насколько бы это не было тупо со стороны заказчика, если смотреть объективно.

"Меньше лезешь в суть - сохраняешь клиентов, а не заводишь врагов" - его девиз, если дело касалось политики.

Факт третий: жизнь ломает хорошие планы и добавляет хлопот. Жизнь - дерьмовая штука.

Что ж, приходилось подстраиваться.

Однако и сейчас он считал, что устранить в течение суток оба объекта - все равно, что выставить маячок для тех, кто захочет покопаться в этом деле поглубже. "Эй. Тут явно что-то не сходится". Вот, что заметит любой заинтересовавшийся следователь.

Факт четвертый: это все еще не его проблемы, что не могло не радовать.

Он за собой следов не оставит, как и обычно. Так что все не состыковки пусть разгребает заказчик, которому приспичило устранить и эту женщину.

С точки зрения Лютого, до этого утреннего звонка, клиент вел себя вполне разумно. Он не выяснял причин, по которым ему заказали первый объект - политика. Но подставить его жену в качестве виновной было хорошей идеей, и к тому же, как он понял из оговорок клиента, решало еще какие-то вопросы. Лютый сделал все на месте преступления, чтобы обеспечить жизнеспособность данной версии в глазах следователей. Даже потратил время и силы на маскировку, чтобы лично изучить жену объекта и откорректировать согласно этим данным свои действия. И все развивалось по его плану.

Пока какой-то бешеный петух не клюнул клиента в темечко и не заставил добавить Лютому работы.

Факт пятый: заказчики значительно усложняют жизнь любому наемнику. Тем более киллеру. Но это неудобство работы, с которым приходиться мириться. Зато клиенты имеют деньги, чтобы оплачивать свои причуды.

Женщина напротив него, до этого неподвижно застывшая секунд на тридцать, моргнула и медленно опустила руку с сигаретой, так и не прикурив.

Факт шестой: да, пистолет в его руке часто приводил к такому эффекту.

Эта еще быстро пришла в себя. Впрочем, другим он обычно не давал на это времени. Но в его планы не входило убивать ее здесь, на пороге. Заказчик хотел создать иллюзию самоубийства. Словно бы объект, мучимая раскаянием из-за убийства мужа, совершенного вчера, решила покончить и с собой.

Определенно, она вряд ли занялась бы этим на пороге своей квартиры, не успев снять обувь и плащ. Эта женщина не производила впечатления настолько необдуманной и порывистой особы. А Лютый привык выполнять заказы качественно. Не оставляя ненужных следов и зацепок.

Хотя, если бы кто-то спросил его мнение обо всем этом деле - вторая смерть подряд, за одни сутки... Тем более из-за раскаяния в убийстве, которое и так еще можно было оспорить - подозрительна. Любой здравомыслящий человек задумался бы.

Но его клиента такие "мелочи" не волновали. Вероятно, имелись рычаги давления, чтобы расследование не проводилось тщательно, и дело закрыли, просто приняв очевидно представленные факты. Однако, и в таком случае, самоубийство в дверях - казалось неубедительным.

Его цель пришла в себя достаточно и сейчас, видимо ободренная тем, что пистолет еще так и не был пущен в дело, решилась заговорить:

- Кто вы? Что...

Лютый покачал головой, ясно показывая, что лучше бы помолчать, и он не собирается просвещать ее о своих планах.

А для себя отметил, что голос женщины не дрожал. Хотя в глазах страх читался очень ясно. Она умела держать себя в руках, что уже было ему известно и подтверждало прежние наблюдения Лютого.

Факт седьмой: она была из тех женщин, которые ему нравились. Это он еще в торговом центре отметил.

Не из тех, которых он трахал, когда потребности тела давали о себе знать. А из тех, которые могли заинтересовать.

Очередной факт: данное наблюдение оставалось лишь наблюдением и не имело значения.

Слабым шевелением руки, в которой все еще держал направленный на нее пистолет, он дал понять, что женщине стоит снять верхнюю одежду. Она молча выполнила указ и снова посмотрела прямо на Лютого.

Очевидно, даже у собранной и умной женщины, оставалось внутри место для надежды.

Зря.

Кивком головы он велел ей забрать сумку и пройти в гостиную. Сам пошел следом, еще раз оценивая цель, обстановку и ситуацию целиком.

Инга Полыненко. Тридцать два года. Платиновая блондинка (не ее естественный цвет). Глаза карие. Рост метр шестьдесят семь.

Умная, привлекательная, целеустремленная. Настойчивая. Но при этом дипломатична и умеет находить общий язык даже с капризными и требовательными властьимущими людьми. Даже интересно немного, как же это она оказалась его "целью" и кому дорогу перешла. Не настолько, впрочем, чтобы начать что-то выяснять.

Вышла замуж в двадцать три за Михаила Горш, с которым вместе училась в эконмическом. На этого Михаила у Лютого имелся свой мысленный "файл" с подробной, но уже не особо необходимой информацией. Три года назад супруги мирно разъехались, хоть и продолжали общаться время от времени. Без всякого напряжения и даже по-дружески, что он лично наблюдал вчера, пока следил за их ужином.

Итак, сейчас она являлась подозреваемой в убийстве своего мужа и находилась в одиночестве в гостиной своей квартиры (его здесь, разумеется, и в помине не было для тех, кто потом будет все осматривать).

Лично он не видел в ее биографии причин, по которым бы женщина решила закончить жизнь самоубийством. Но Лютого об этом спрашивать не будут, так что...

Дойдя до середины комнаты, Инга остановилась и обернулась, чтобы настороженно глянуть на него. Лютый указал ей на кресло, перед которым располагался небольшой кофейный столик. Она села, продолжая держать сумку в руке.

- Мы могли бы пого...

Он прервал ее, подняв свободную ладонь, а сам продолжал оценивать. Вроде бы все к месту. Но ему все равно что-то не нравилось ни в этом заказе, ни в обстановке.

И тут, словно подтверждая тлеющее внутри недовольство, заиграл рингтон ее мобильного. Да, Лютый узнал даже это про нее, когда собирал информацию. Во время той "экскурсии" центром Инге часто звонили. Он запомнил мелодию.

Женщина вздрогнула и глянула на него со страхом, не зная, как себя вести. Очередным жестом он велел ей достать мобильный и подошел ближе, чтобы посмотреть - кто пытается поговорить с его целью.

И мысленно выругался. Жизнь - дерьмовая штука, которая вечно пытается испоганить его планы. Он уже отмечал этот факт. Но как тут не повториться, если на экране мобильного светилось "Соболева Карина"?

Лютый не хотел бы иметь любой конфликт с Соболевым. А если его жена звонит Инге - это становилось возможным. Вероятно, Соболева являлась клиенткой его цели. Но... Но.

Тут лучше было узнать подробней, с какой стати Карина Соболева лично звонит менеджеру торгового центра. Разве для этого не существуют секретари и помощники?

Еще одним молчаливым кивком он позволил настороженной Инге ответить на вызов, ясно дав понять глазами, что ей не стоит глупить. Она же не знает, что все равно умрет. Так что будет вести себя смирно.

Ужас.

Дикий, безумный, парализующий. Вот что владело Ингой последние минуты. С того мгновения, как она увидела ЕГО.

Пистолет, направленный прямо ей в лицо.

Честное слово, ей казалось, что он - живое существо, мрачное и безжалостное. И страх настолько дезориентировал Ингу, что даже тот человек, который держал этот самый пистолет, не воспринимался.

Господи, да только сейчас до нее дошло, что это не аморфный, темный и безликий придаток к пистолету, а действительно человек. Еще пару секунд ей потребовалось для того, чтобы понять, какого же он пола. Может кто-то Инге и не поверил бы, но она и правда не сразу поняла, что в ее квартиру пробрался неизвестный мужчина. Но какая разница? Кроме нее тут никого и не было. Существенным казалось только то, что данный мужчина в этот момент держал ее под прицелом.

Не заорать, не потерять сознание и не поддаться опасному приступу паники в первые же минуты ей помогло только то, что эта самая паника оказалась слишком глобальной. Всеобъемлющей. Такой, что заставила Ингу закаменеть. Видимо, суммировалось слишком много потрясений за последние сутки.

Возможно (сейчас она пришла в себя достаточно для того, чтобы допустить подобную мысль), так вот, возможно, это было даже хорошо. То, что Инга не заорала, не набросилась на этого мужчину, и не сотворила еще каких-нибудь глупостей. Мужчина держался ровно и спокойно, и пусть у нее все еще все было сведено внутри от страха настолько, что она даже не могла с четкостью рассмотреть черты его лица, Инге не казалось, будто бы мужчина нервничает или находится в состоянии ярости.

Может быть, ей удастся поговорить с ним? Как решить эту ситуацию? А потом можно будет и заорать, и сознание потерять...

Боже, она очень надеялась, что у нее будет это "потом".

Так или иначе, несколько раз глубоко вдохнув, пока шла в гостиную, подчиняясь безмолвному распоряжению темной фигуры этого мужчины, Инга постаралась мобилизоваться и взять себя в руки. Ей доводилось оказывать в трудных ситуациях и общаться с неуравновешенными людьми. Если подумать, большая часть их клиентов были такими. Надо просто сделать вид, что и этот мужчина - один из них. И в его руке нет никакого пистолета.

Сказать куда проще, чем сделать. Но ей следует очень постараться.

Очередное молчаливое распоряжение сесть в кресло оказалось как нельзя кстати - родные ноги Ингу едва держали. Неосознанно притянув сумку ближе к себе, словно надеялась ею защититься, она решила предпринять очередную попытку заговорить:

- Может быть, мы могли...

Но и сейчас он прервал Ингу. И в тот момент, когда она глянула прямо на него, пытаясь рассмотреть внимательней, начал звонить телефон, заставив Ингу вздрогнуть всем телом и с новым приступом паники уставиться на пистолет.

Видимо, у мужчины самообладание было куда лучше, чем у нее, потому как его руки не дрогнули. Инга не знала, радоваться этому или огорчаться.

Телефон продолжал звонить.

И тут этот мужчина подошел совсем близко и к полному недоумению Инги велел ей ответить. Впрочем, что-то в выражении лица ее "гостя" говорило Инге, что ей не стоит оголтело орать в трубку: "Помогите!! Убивают!!"

Да и помогло бы? Она не знала.

На экране светилось имя Карины Соболевой. И Инга догадывалась, что послужило причиной звонка - сегодня днем госпожа Соболева планировала посетить их центр для шоппинга. Инга, как и обычно, должна была помогать ей в этом.

Что оставалось непонятным - почему Сурен и другие не пояснили Карине, что Инга больше не работает в центре? Неужели постеснялись. Или Карина осталась недовольна обслуживанием? Такое Инга вполне могла допустить.

Клиентов не обсуждают, и она никогда этого не делала. Но, как бы Инга не восхищалась характером Соболевой; как бы ей не нравился ее забавный эконом и друг Фил (самый "геестый" из всех когда-либо виденных Ингой геев, да и негр, к тому же) - сложно было не признать, что за глаза многие их сотрудники еще два дня после таких визитов шептались о причудах и придирках "этой богатой сучки". Или стервы. Кто как предпочитал ее называть.

Характер у Карины действительно был "о-го-го". Впрочем, это не удивляло. Учитывая положение, которое занимал ее муж в их области, да и в стране. Крестными ее детей были нынешней Президент и премьер-министр, если уж на то пошло. Так что да, эта женщина могла позволить себе относиться к остальным свысока.

Тем более Инге часто было непонятно, почему она все-таки снисходит до покупок у них. Однако Карина так поступала, к тому же регулярно.

Но не могла Инга не признать и того, что едкие и саркастичные замечания Карины о товарах и сервисе некоторых бутиков были совершенно оправданы. И при этом она никогда не оскорбляла никого несправедливо, высоко ценя корректность и профессионализм.

Все эти мысли не заняли много времени, промелькнув ассоциацией в сознании, пока Инга включала динамик. Зато это, видимо, позволило разуму отвлечься от страха, и потому, хрипло проговорив:

- Алло?

Инга наконец-то смогла осмыслить то, что видела прямо перед собой - черты этого мужчины. И поняла, что они кажутся ей несколько знакомыми.

Или же ей за последние два дня очень везет на лысых мужчин "не европейской" внешности. Нет, это не был тот англичанин, Мэтт.

Кажется. Или... Ох, она не знала!

Во всяком случае, этот мужчина казался лет на двадцать моложе, и скулы другие. Да и не могла она с уверенностью сказать, был ли мужчина лысым - он не снял бейсболку, хоть и находился в квартире. На затылке и висках у него точно не имелось волос.

Но что-то в движении, когда он наклонился к ее телефону, заставило Ингу вспомнить, как интурист рассматривал украшения в витрине ювелирного...

- Инга, - как и обычно сдержанный и прохладный голос Карины сбил ее с данной мысли.

- Здравствуйте Карина, - вопреки всем стараниям, ей подобная сдержанность и не снилась. Голос дрожал и явно выдавал неуравновешенность.

На какой-то миг она даже испугалась, что может этим разозлить мужчину. Но он только слушал, а его глаза с непроницаемым выражением продолжали следить за Ингой.

Синие.

У него были нереально синие глаза. Словно ненастоящие. Чуть ли не как цветные контактные линзы. И на фоне смуглой кожи лица, эта синева казалась совершенно невероятной.

- Извините, я не смогу помочь вам сегодня, так сложились обст...

- Да, меня ввели в курс дела, - Карина прервала ее, не заботясь о такте или чем-то подобном. - С вами встретится адвокат, Чирков Анатолий Олегович, сегодня в три. Я уже с ним договорилась. Он один из лучших в криминальном праве. Учитывая ту информацию, что мне удалось выяснить и передать Анатолию Олеговичу, у следствия практически нет стопроцентных улик. Он уверен, что сумеет снять с вас все обвинения. После этого, думаю, мы сможем подать в суд и на владельца центра, явно ущемившего ваши права...

В очередной раз за эти несчастные десять минут, Инга была ошарашена.

Она в принципе ни от кого не ждала помощи. Особенно, если даже не успела попросить о ней. Тем более она не ждала помощи от Карины Соболевой.

И тут степень ее шока взвинтилась до небывалых высот, так как Инга отметила еще два факта: Карина не поинтересовалась - виновна ли Инга? Вообще не уточнила. Просто сообщила, что ее оправдают.

И второе - впервые за эти мгновения в лице мужчины, так и держащего ее на прицеле, мелькнули какие-то эмоции. Но это было настолько мимолетно, что Инга (не очень внимательная сейчас, и это явное преуменьшение) не смогла понять их суть.

- Так что, я думаю, мы просто перенесем нашу встречу и мои покупки на тот момент, когда вас оправдают, - суммировала свои новости Карина.

- Я не виновна, - зачем-то ляпнула Инга срывающимся голосом, вместо того, чтобы поблагодарить.

Это было бы разумней. Сказать "спасибо".

Карина несколько мгновений помолчала. Молчал и мужчина, продолжая внимательно следить за лицом Инги и самим разговором.

- Я достаточно знаю вас, Инга, чтобы быть уверенной: вы вряд ли убили бы кого-то, в том числе бывшего мужа, из-за завещания или корыстных намерений. Толкнуть на подобное вас могло бы только что-то экстраординарное, за что я не стала бы вас осуждать.

- Но я и правда не убивала Мишу, - для нее почему-то было безумно важно повторять это. Донести хоть до кого-то.

- Что ж, это только облегчит работу Анатолию Олеговичу, - голос Карины Соболевой звучал так, словно бы она улыбнулась.

Но Инга почему-то подумала, что она ей все равно не поверила. И все же Карина Соболева не просто предложила ей помощь, а уже все организовала, и пустило дело в ход. И она бы, наверное, испытала непередаваемое облегчение, что бы там после не пришлось сделать в благодарность.

Однако существовала еще одно "но". Внушительное, под два метра ростом, облаченное в серые джинсы и черный свитер "но", вооруженное пистолетом. "Но", которое сейчас слегка нахмурилось и плотно сжало губы.

Это не показалось Инге выражением радости за облегчение ее судьбы.

- Спасибо, Карина, - искренне поблагодарила она Соболеву. - Я вряд ли смогу выразить вам все безграничность своей благодарности за это. Но, - голос Инги вновь дрогнул, когда она опять сосредоточилась на дуле. - Я не уверена, что это уже поможет...

Мужчина нахмурился сильнее, и Инге даже показалось, что он сейчас заговорит. Возможно, велит ей заткнуться. Или пристрелит.

Но этому помешала Соболева:

- Почему? - Уточнила она голосом, полным уверенности. Потом будто бы задумалась. - Тебе угрожают? На тебя кто-то давит? Кто-то знает что-то более серьезное об этом деле?

Инга не ответила. Лишь напряженно вглядывалась в лицо мужчины, опасаясь хоть что-то сказать еще. Но к ее удивлению, этот человек скупо махнул рукой, будто бы веля ей продолжить разговор.

- Инга? Что у тебя происходит? - переспросила Карина, настороженная ее молчанием.

- Я... Я не знаю, - вдруг честно призналась она. И впервые за это время в ее голосе откровенно послышалась истерика. - Я не знаю! Но здесь какой-то мужчина и он...

- Инга! - Карина снова прервала ее. Только теперь и в голосе Соболевой не было ни спокойствия, ни невозмутимости. Он был полон напряжения и какого-то странного, лихорадочного возбуждения. - Инга! Кто бы там ни был, скажи, что у тебя есть покровители. Кто бы ни пытался давить, угрожать или шантажировать тебя, не важно. Я этого не оставлю. И мой муж тоже. Мы готовы на разумный компромисс, но... Скажи, что у тебя есть покровительство Соболевых...

- Эм, Карина, - в этот раз Инга сама перебила Карину, совсем утратив понимание происходящего. - Он... Думаю, он вас слышал... - неуверенным голосом сделала вывод Инга, почти уверенная, что мужчина беззвучно выругался.

И тут он опустил пистолет и протянул руку к ней, явно демонстрируя, что хочет получить телефон. Инга не споря отдала. Этот мужчина все еще был тем самым человеком из них двоих, у которого имелось оружие.

И она впервые услышала его голос.

Тихий. Без эмоций или чувств. Который звучал как-то странно глухо и отрывисто.

- Боруцкий. Пусть он позвонит, если вы хотите что-то решить, - проговорил мужчина в трубку и сбросил вызов.

Уже вообще ничего не понимающая, ощущающая себя жалкой щепкой, которую подхватили неподвластные ей и куда более могущественные силы, Инга не решилась попросить телефон назад. А только молчала. И, кажется, не могла перестать моргать.

Карина Соболева резко поднялась с дивана, на котором сидела во время этого разговора.

Попыталась сосредоточиться на великолепной картине, изображающей рассвет. Картине, которую она сама писала. Но это не помогло окончательно взять себя в руки.

Она приехала сюда, в офис своего мужа, около часа назад, когда выяснила, куда пропала Инга. Ей импонировала этот менеджер. Нравилось, как она находит баланс в общении с клиентами. Даже с такими непростыми, какой была и сама Карина. Кроме того, она просто привыкла к тому, что работает с Ингой. Ее в этом все устраивало. Да и нравилась Карине "зубастость" этой девушки, то, как она жила, стараясь ни перед кем не прогибаться и помнить о своем достоинстве.

А за то время, что Карина знала Ингу (чуть ли не три года уже) она стала считать ее... не подругой, нет. У Карины не было подруг. Ну, может, Агния Боруцкая. В какой-то мере. Откровенно говоря - Карина не совсем знала, что подразумевается под этим термином "подруга".

Ее отношение к Инге и Агнии разнилось.

И все же, Карина привыкла общаться с Ингой с определенным постоянством. И не хотела, чтобы это изменилось. А жена Соболева уже привыкла к тому, что ее желания исполнялись.

И когда сегодня в торговом центре какой-то идиот, которого назначили исполнять обязанности Инги, попытался "перемыть кости" бывшей начальнице, посвятив клиентку в грязные подробности - испытала гнев. Нет, она не показала этого. Прервала явно некомпетентного работника, и немного надавив, узнала те немногие факты, которые он и правда мог рассказать.

У нее появилось очень нехорошее ощущение после этого рассказа.

Этого было достаточно, чтобы Карина позвонила Никольскому, бывшему начальнику СБ этой области, а ныне - начальнику охраны ее мужа, да и всей корпорации Соболева. Пары ее слов хватило для начала сбора информации. Карина же тем временем направилась в офис к Косте, по пути велев еще одному их помощнику и "правой руке", Максиму Шлепко, связаться с адвокатом.

Она не собиралась допустить того, чтобы Ингу посадили по обвинению в убийстве. Она в принципе не собиралась допускать ареста молодой женщины.

И вот сейчас Карина перевела глаза на Константина, который работал, сидя за своим столом, а последние несколько минут внимательно слушал разговор Карины с неизвестной ему Ингой, когда сама Карина додумалась включить динамик в телефоне, ощутив, что с молодой женщиной что-то не так.

Сейчас, после того, как ее самые худшие опасения практически подтвердились (а Карина была экспертом по части предчувствий, слишком много довелось ей испытать в жизни на собственной шкуре), она пыталась быстро придумать какой-то выход.

У нее шумело в ушах, пальцы казались ледяными, а сердце пропускало удары.

Никто не сказал бы о ней этого, если бы посмотрел со стороны. Никто бы не заметил.

Кроме Константина. Ее муж в мгновение ока оценил состояние жены и уже через секунду был рядом, крепко обняв Карину.

Она знала - он тоже слышал мужской голос и условие. И так же как она сама, наверняка, Костя не мог не понимать, чем это могло угрожать Инге.

- Ты уверена, что хочешь помочь этой девушке, хорошая моя? - руки Кости всегда давали Карине опору и поддержку. Защищали от всего, какие бы кошмары прошлого не набрасывались на ее сознание. - Она может быть действительно виновной в убийстве мужа.

Разумеется, Никольский уже успел представить Константину предварительный отчет по запросу Карины, и муж был в курсе дела, которое так взволновало ее.

- Мне не важно. Я знаю Ингу. Достаточно знаю. - Карина закрыла глаза и глубоко вздохнула, умело пряча панику. Безосновательную. Порожденную лишь ее воспоминаниями. - Я хочу. Я помогу ей. Мы. Пожалуйста, Костя, - Карина подняла глаза и посмотрела на мужа. - Ты же понимаешь...

Костя сжал челюсти так, что у него что-то стрельнуло в голове. Два года подряд не меньше трех сеансов в неделю с психотерапевтом. А достаточно малейшего намека, невыразительной ассоциации, и Карина опять балансирует на грани. Он сильнее прижал жену к себе, нежно поцеловал ее в губы, провел по волосам, словно маленькую девочку успокоить пытался.

В какой-то мере так и было, пусть они оба никогда не озвучивали этой истины. И да, он понимал, что Карина любой ценой поможет этой Инге. Даже если та и правда убила своего супруга.

Потому что та, видимо, пришлась ей по душе, а не многие люди удостаивались подобной чести. И потому, что когда-то, когда Карина сама убила отчима, на протяжении трех лет насиловавшего ее и подталкивающего к самоубийству, вместо помощи и понимания, вместо реабилитации, попала в руки еще большего психопата, превратившего жизнь девушки в ад.

Карине никто тогда не помог.

Больше ничего не спрашивая, он достал свой телефон и выбрал номер Вячеслава Боруцкого. В том, что этот человек откликнется на его просьбу, он не сомневался. И не только из-за общих дел. Партнерство - хорошо. Оно во многом помогает. Но в таких делах и самый хороший партнер мог бы поостеречься. Не тогда, однако, когда с подобной просьбой обращается кум. А Карина недавно стала крестной матерью новорожденной дочери Боруцкого.

Так что Соболев рассчитывал на быстрое решение вопроса, которое так обеспокоило его жену, подталкивая к срыву.

Глава 3

Дерьмо.

Вот в чем он сейчас оказался по самую макушку. Или окажется, если быстро не придумает выход. Вот не зря он не любил работать в этой области. Вечно все здесь шло наперекосяк, вопреки всем схемам и планам. Геопатогенная зона тут для него, что ли?

Зато теперь он, кажется, точно знал, как зовут того "петуха", который заставил его заказчика поменять тактику в сторону менее умного поступка. Очевидно, суматоха, сопровождающая интерес к этому делу Карины Соболевой, не прошла незамеченной и спугнула его клиента.

Плохо. Причем, сразу несколько моментов.

Факт, что перейти дорогу Соболеву было плохо само по себе, но не только это беспокоило Лютого. В принципе, он мог сделать так, что на него не вышли бы, даже заверши он дело. Однако Соболев был тесно связан с человеком, чье мнение и интересы имели для Лютого значение.

Вячеслав Боруцкий, больше известный в их среде общения, как Боров. Человек, который долгое время держал здесь весь криминальный мир в своих руках. Разумеется, над ним было свое "начальство", куда же без этого. Но в данном городе он очень долго был тем, кто решал все. И именно благодаря своему влиянию и положению, однажды вытащил Лютого из достаточно серьезной передряги.

Факт: он вряд ли стоял бы сейчас тут, если бы не помощь Борова. Собственно, уже лет двенадцать его просто не было бы в мире живых.

Почему Боров решил тогда его спасти - Лютый точно не знал до сих пор. Он в то время был не на тех правах, чтобы что-то спрашивать. Но он никогда не забывал, чем обязан этому человеку. Человеку, который, как оказалось, настолько доверял Лютому, чтобы взять с собой туда, куда не берут случайных людей. Даже опытных.

Месть - не то дело, которое люди подобные Боруцкому готовы разделить и с ближайшими друзьями. И тем более, далеко не всех, кого берут с собой на подобные дела, оставляют жить дальше.

И пусть Боров по итогу заплатил Лютому за то, что тот был рядом, это не меняло самого факта. Просто, так было принято. По понятиям. Сделал работу - получил свое. Лютый оценил другое, то, что содержала в себе сама просьба помочь тогда, три года назад.

И потому не хотел бы сейчас задеть интересы Боруцкого, переходя дорогу близкого ему человека. Да и о себе стоило подумать.

Так что он спокойно сел на кресло, расположенное напротив того, в которое велел опуститься Инге. И стал ожидать звонка, не сомневаясь, что любое дело, затрагивающее Соболева, решается быстро.

У Вячеслава Боруцкого был капец, какой долбанный день. И пусть сейчас часы показывали только час пополудни, он ощущал себя настолько выжатым, словно бы не спал двое суток. Это было не так. Он ночью спал, хоть Алинка немного и капризничала поначалу. И не болело вроде ничего, но и успокаиваться дочка не желала.

Упрямая малышка.

Они с Агнией даже поспорили, от кого именно дочка получила такой характер.

При мысли об этом он усмехнулся.

Нет, его точно вымотали не эти ночные бдения крохи и не шутливые препирания с женой.

Сейчас с Алиной гулял Федот, его лучший друг и по совместительству - крестный его дочери. Вячеслав видел, как они ходят по газону, на котором только-только выросла трава. Точнее, ходил-то Федот, таская Алинку на руках, типа показывая крестнице все, что попадалось на глаза. А следом за этой парочкой весело носилась Моня (сокращенно от Монстр). Их йоркширский терьер обожал Федота. Меньше, конечно, чем Агнию. Но все же. Федот так же отвечал собаке страстной любовью. Правда, тайной. На людях он продолжал ворчать на эту "крысу", хотя они все давно его раскусили.

Вячеслав был зол на Федота. Хоть и понимал, что эта злость результата не даст. И все же, далеко не в первый раз за долгие годы их дружбы, ему хотелось хорошенько стукнуть Федота. Не то, чтобы раньше он себя в таком желании ущемлял. Однако сейчас не думал, что подобное станет лучшим выходом.

Агния расстроится, если он побьет Федота. Ясное дело, Вячеслав не хотел расстраивать свою малышку. Свою ненаглядную Бусинку. Даже несмотря на то, что меньше трех часов назад она, меняя памперс Алинке, с сияющей улыбкой повернулась к Вячеславу и на полном серьезе заявила:

- Вячек, а я хочу научиться водить машину. Покажи мне, пожалуйста?

Бусинка.

Его Бусинка за рулем машины.

От одной мысли о чем-то подобном - его прошибал холодный пот. И сердце подозрительно давило, замирая колом за грудиной. В его возрасте такие новости наверняка опасны. Еще удар хватит, не дай Бог.

Почему-то Вячеславу не казалось нечто подобное хорошей идеей. Но разве он хоть раз сумел отказать своей Бусинке? С самого первого раза, когда она, пятнадцатилетняя сирота, пришла проситься певицей в ресторан к нему, человеку, держащему в своих руках весь криминал города. Нет, конечно, он тогда выставил ее, хорошенько припугнув.

Не то, чтобы это дало желаемый эффект. Разве, в итоге, он не сдался перед упорством этой девчонки?

И если пораскинуть мозгами, Вячеслав мог привести десятки подобных примеров. Радовало его только то, что по большей части, все обходилось. Потому, глядя на шикарные волосы своей обожаемой жены, которые уже доставали до лопаток, отрастая после того, как два с половиной года назад он таки сдался очередной ее придурочной идеи и помог Агнии остричь пряди перед алтарем церкви - Вячеслав не заявил вот так-вот, с ходу: "и не мечтай!".

Он попытался пропетлять, напомнив, как она сейчас устает с Алинкой. И что он всегда готов ее отвезти, куда только Бусинке в голову не взбредет. И что Федот есть на подхвате. И пять парней самой близкой охраны...

- Да, не парься, Бусина. Если че, я могу тебе показать, чего и как. Делов-то, - перебил все его разумные доводы как раз подошедший Федот, лыбясь, как полный дебил.

И забрал Алинку из рук Агнии.

Знал же, падла, кем стопудово прикрыться.

- Ни фига, - отрезал Боров, выразительно глянув на друга, и глазами дал понять, что не забудет такой "помощи". - Я сам жену научу, - заявил он.

Одна радость - после этого заявления Агния просто расцвела от счастья. И так крепко обняла его, что у Вячеслава вообще появилось желание ее не отпускать. Имелось у Вячеслава пара идей о том, как отвлечь свою малышку...

Только она, похоже, твердо решила додавить его. И все тем же тоном уточнила, могут ли они этим после обеда заняться? Не прекращая отвечать на поцелуй Вячеслава при этом. То ли он старый стал, то ли прогрессивно глупел, впадая в маразм, но только ляпнув "да", более сосредоточенный на воплощение своего плана в жизнь, он сообразил, на что подписался.

В общем, несмотря на все, что последовало за этим поцелуем, этот день не казался ему особо удачным. И меньше всего ему хотелось бы решать еще чьи-то проблемы. Своих - по горло.

Однако когда ему позвонил Соболев, Вячеслав даже немного повеселел. Теперь у него появилось оправдание, чтобы перенести "урок по вождению". На неопределенное время. Агния поймет, что он не может не помочь кумовьям.

Телефон Инги зазвонил через десять минут. Как Лютый и ожидал, Соболев умел организовывать решение интересных ему вопросов. Этого времени оказалось достаточно, чтобы сам он составил себе приблизительный план действий, который, разумеется, подкорректируется по ходу разговора с Боровом. А так же, этих минут хватило, чтобы женщиной напротив него в полной мере завладел ужас. Что, тем не менее, не толкнуло ее ни в истерику, ни в откровенную глупость. Инга не падала на колени, умоляя помиловать ее, не заламывала руки и не пыталась что-то выторговать. Судя по страху в ее глазах, Инга прекрасно понимала, что в данный момент ее судьба ни на каплю не зависит от нее. И все же, старалась сохранять спокойствие, хоть ее руки дрожали, да и дыхание было неравномерным.

Лютый не мог не признать очевидного - у нее превосходная выдержка. Если так будет и дальше, это значительно упростит ему жизнь. Да и ей тоже.

Потому, отвечая на вызов, он уже примерно знал, как действовать.

- Боруцкий, - резко гавкнул телефон у самого его уха.

Если бы у Лютого имелось чувство юмора, он бы усмехнулся. Но беря заказ он, в принципе, отстранялся от любых эмоций и чувств, потому лишь отметил, что Вячеславу, определенно, не пришлось по душе лишнее и непонятное дело, с которым ему навязался Соболев.

- Здорово, Боров, - спокойно ответил Лютый на это приветствие.

- Лютый, - тон Боруцкого изменился в один момент, став собранным и задумчивым. - Бл...ин! - явно желая употребить другие слова, ругнулся он. - Что происходит? - не осталось ни следа от раздражения, только сосредоточенность.

И за это тоже Лютый всегда уважал Боруцкого.

- У меня заказ, - констатировал он очевидное, уверенный, что Вячеслава хоть в какие-то детали, да посвятили. - По факту выходит конфликт с интересами Соболева. Нет желания переходить тебе дорогу, - скупо и по делу изложил он обстановку.

Инга все это время напряженно и с каким-то отчаянием в глазах смотрела на него, видно стараясь понять что-то по обрывкам разговора. Если бы взгляд мог пробуравить дыру в человеке, у него во лбу уже было бы дыр пять.

Все-таки факт, что эта женщина ему импонировала.

- Заказ? На эту девчонку? Да кому она так насолила? Соболь же вроде сказал, что эта менеджер центра? - искренне удивился Боров.

Лютый вдруг понял, что несмотря на собственную отстраненность и общую не расслабляющую обстановку ему опять становится весело. Было что-то забавное в том, как пренебрежительно и несерьезно Боруцкий отзывался об Инге, словно о девочке-подростке, которая, максимум, могла стащить у кого-то конфету. И это при том, что Инга была на пять лет старше жены самого Вячеслава. Которую этот, совсем непростой человек, всегда, насколько Лютый знал, воспринимал очень серьезно. Не то, чтобы он глубоко лез в жизнь Борова. Но был информирован. Да и все то, что узнал, помогая Вячеславу с Шамалко - не забыл, хоть никогда не планировал сливать эту информацию ни одной живой душе. Такое отношение было целиком в духе Боруцкого - он уважал и ценил очень ограниченное число людей, а все остальные воспринимались им, как расходный материал. Лютый был рад, что попал в число избранных.

Но сказал он, само собой, совершенно другое:

- Я не уточняю причины заказа. Ты знаешь.

Боруцкий хмыкнул. Помолчал некоторое время, которое буквально тикало в мозге Лютого. Он вел счет секундам, чтобы успеть все. Имелось подозрение, что этих самых секунд у него осталось не так и много для решения возникшей проблемы.

- Соболь хочет, чтобы она выжила. Он готов на многое. В накладе не останешься. Но кроме этого, он хочет знать и то, кто именно сделал заказ.

- Ты знаешь мою схему. Я не выхожу на личный контакт.

Боруцкий еще раз хмыкнул:

- Какой шанс, что если ты умоешь руки, ее оставят в покое?

- Нулевой, - Лютый не видел смысла это утаивать.

- Так. Ладно, - цокнул языком Боруцкий. - Ты можешь разыграть ее убийство, пока мы придумаем, куда спрятать девчонку? Соболь выяснит, кто за этим стоит и тогда...

- Времени в обрез. Думаю, за ней вот-вот менты явятся. У меня похожий план, - Лютый все это время продолжал внимательно следить за Ингой, чтобы не позволить ей вытворить какую-то глупость. И сейчас женщина точно насторожилась. Похоже, поняла, что решается ее судьба. - Я сейчас ее уведу. Разыграю все, как надо. Свяжусь с клиентом. Только долго с ней нянчится мне некогда. Пусть они это решат.

- Лады. Я быстро с Соболем все решу, а вы убирайтесь подальше. Потом наберу тебя на твой номер, - Боруцкий отключился.

Лютый опустил телефон и полностью отключил его, продолжая смотреть в упор на Ингу. Аккуратно отложил тот на подлокотник кресла.

- Собирайся, - наконец, велел он настороженной женщине и поднялся. - Быстро.

Если Лютый правильно все рассчитал, у них еще имелся в запасе как минимум час.

- Куда? - Инга растерялась. Но поднялась за ним следом. - Что брать?

Очевидно то, что он вновь не направил на нее пистолет, придало женщине уверенности.

- Создай видимость, что сбежала. Бери мало. И не затягивай. У тебя десять минут.

Он подошел к окну и внимательно осмотрел двор. Инга еще немного помедлила, но все же направилась к спальне до того, как он бы решил, что вполне сойдет вытащить ее и так. Основательность. Он хотел, чтобы все выглядело правдоподобно. В итоге ведь еще надо убедить и заказчика.

Мысли путались и перепрыгивали с одной догадки на другую. В разуме Инги один за другим появлялись планы и варианты, спровоцированные тем, что ей удалось услышать. Но так же быстро и лихорадочно она и отвергала их.

Бежать... Куда? Как?

Глупым казалось пытаться скрыться от человека, у которого в руках все еще оставалось огнестрельное оружие, пусть он и перестал тыкать тем в сторону Инги.

Торговаться...

О чем? Не было похоже, чтобы Инга имела хоть что-то, необходимое этому человеку.

Она очень хорошо расслышала слово "заказ", когда этот мужчина разговаривал с Боруцким. И вот тут у Инги мысли начинали просто роиться: кем был этот мужчина, что за заказ?

Если вспомнить все догадки и слухи, окружающие персону самого Боруцкого, не забывать о пистолете, опять-таки (Господи! Как бы она не старалась, у Инги не выходило думать еще о чем-то, кроме этого проклятого пистолета), и оживить вчерашние воспоминания о теле Миши на полу кухни... У Инги получались какие-то неутешительные выводы о собственной судьбе и о том, что слово "заказ" имело к ней самое прямое и довольно погребальное значение.

За что? Почему? Инга совершенно не представляла: кому и когда могла перейти дорогу.

Мысли, прямо скажем, пугающие. Рождающие панику.

Но она старалась мыслить трезво и сохранять рассудок. Инге редко не удавалось владеть с собой. Именно это, кстати, являлось причиной, по которой они все же расстались с Михаилом. Бывшего мужа, обладающего куда более порывистым темпераментом, раздражала собранности и рассудочность жены. Он нередко замечал, что ее родители очень верно выбрали имя. Вот уж, истинно, зимняя женщина. Даже в постели, как казалось Михаилу, она не проявляла должного накала эмоций. Не настолько, во всяком случае, выраженного, как ему хотелось бы видеть.

Инга не спорила с Михаилом.

Однако в душе четко осознавала, что с накалом у нее все в порядке. Просто Миша, по всей видимости, не мог этот накал разжечь.

"Боже! О чем она думает?! Сейчас, когда ее жизнь висит на волоске? Идиотизм".

Заставив себя глубоко вдохнуть, Инга на секунду зажмурилась. А когда открыла глаза опять - поняла, что стоит перед открытым шкафом. Что ей брать? Для чего?

Ответов не было, и она сомневалась, что тот мужчина расскажет подробней, если она спросит. Да и времени нет, он явно не хотел здесь задерживаться.

Инга замерла, перестав лихорадочно сбрасывать в небольшую дорожную сумку белье, спортивные штаны и футболки.

Быть может это выход? Задержать его? Ведь за ней, в самом деле, могут приехать следователи. Они говорили что ее арест - дело времени, да и Этот (так она решила называть мужчину про себя) о чем-то таком, вроде бы, упоминал в разговоре с Боруцким.

Но и эту мысль Инга откинула очень быстро. Судя по утреннему обвинению и поведению этих самых следователей - милицию мало интересовало установление истины. И у нее не было повода считать, что что-то изменилось. Более того, если уж принять мысль, что кто-то по непонятной причине решил убить Ингу - что или кто помешает это осуществить, когда она будет задержана? Только полный оптимист не был осведомлен, что творится у них в стране в тюрьмах и камерах предварительного следствия.

Пока, единственной, кто проявил неожиданное участие к ее судьбе, оказалась Карина Соболева. И именно Соболевы поспособствовали тому, что пистолет Этого был сейчас обращен не в ее сторону. Они же, как поняла Инга все из того же разговора, согласовали с Этим дальнейший план, который мог помочь Инге выбраться из данной непонятной и очень опасной ситуации.

Так что выбора у нее не имелось. Закусив губу, она принялась собираться дальше, не обращая внимания на падающие предмет одежды.

- Все. Пошли.

Этот появился на пороге ее спальни через три минуты. Он еще глубже натянул свою кепку, так что Инга почти не видела верхней половины лица мужчины. Может быть для того, чтобы его потом не могли описать случайные свидетели их ухода? Уточнить Этот ей не дал. Быстро обведя взглядом комнату, он кивнул, вроде бы довольный бедламом, что Инга устроила. Хотя, попробуй тут разбери. И больше ничего не говоря, развернулся, уходя. Помочь с сумкой он не предложил. Правда она и не ждала. Да и нести там особо было нечего. Не так уж много ей удалось взять со всеми этими попытками что-то понять и сохранить здравомыслие.

Инга быстро пошла следом, пусть ее ноги дрожали настолько сильно, что чуть более суеверный человек решил бы принять данную дрожь - за знак судьбы и остался бы дома, решив "будь, что будет". Но Инга уже все обдумала и приняла решение. Как бы там ни было, а что-то доказать о своей непричастности к убийству Миши она сумеет только в живом состоянии. И к тому же, это самое состояние ей очень нравилось. До сегодняшнего утра, во всяком случае.

Этот очень тщательно закрыл двери ее квартиры. Мелькнула мысль спросить - откуда у него ключи? Но тут же пропала. Инга пока не имела уверенности в ответе. По пути на улицу не попалось ни одного соседа. Им повезло. Наверное. Да и двор казался пустым. Правда, это не исключало вездесущих бабулек любящих понаблюдать за жизнями окружающих из окон. Потому, видимо, Этот остановился под козырьком и впервые за последние пять минут глянул на Ингу прямо.

- Моя машина - серый "ниссан" старой модели. Стоит за углом. Я иду первым. Ты - когда сосчитаешь до пятнадцати. Будешь умничать - я умываю руки.

Выдав это все одним текстом, он отвернулся и пошел, не дав Инге ничего осмыслить. А она судорожно начала вести отсчет.

Следующий временной отрезок показался ей бесконечным.

Инга чувствовала себя так, словно бы ей на спину повесили огромную неоновую стрелку и все, кто видел ее, обязательно понимали - Инга убегает от милиции. Ноги дрожали все сильнее, заставляя сбиваться с шага. Но внутренний счет оставался ровным. Ей все время хотелось оглянуться, но Инга боролась с этим искушением, опасаясь привлечь чье-то внимание или опоздать. Сердце грохотало, как отбойный молоток. И когда она все же забралась на заднее сидение серого "ниссана", при этом очень надеясь, что не ошиблась с машиной, у Инги появилось опасения, а выдержит ли ее организм подобный стресс?

Но и несмотря на это, она подтянула колени, поставила сумку рядом с собой на сидение и выпрямила спину. И только после этого посмотрела на водительское сидение. Там сидел Этот. И сейчас его нереально синие глаза смотрели на нее через зеркало заднего вида.

Инга не знала, что он думал. Его взгляд не выдавал чувств или эмоций.

Но отчего-то, когда Этот повернул ключ зажигания, продолжая смотреть в ее глаза, в разум, словно булыжником по голове, бухнулась мысль - а не доверилась ли она корню своих проблем? Ведь было очень много шансов, что именно Этот убил Михаила, если рассудить здраво.

Но что-то предпринять по этому поводу она уже не успела: машина тронулась с места. И как подозревала Инга, вряд ли пункт ее конечного назначения значился как "счастливое и светлое будущее".

Глава 4

Итак, ее нервная система все-таки не выдержала.

Лютый еще раз мельком глянул через зеркало заднего вида на свою нежданную и не особо желанную попутчицу. Стойкая. Сильнее и разумнее, чем он мог бы ожидать, даже изучив Ингу перед заказом. И все же Лютый сомневался, что она обладает настолько железными нервами, чтобы спокойно уснуть в машине своего возможного убийцы. Да и ее нынешнее состояние все же слабо походило на беззаботный сон. Мозг не выдержал такого напряжения и предохранители "сгорели", вызвав некое подобие обморока, насколько он это мог себе представить.

Что ж, такой вариант его устраивал как нельзя лучше. Он сам не смог бы придумать более "правильного" поведения для своей несостоявшейся жертвы, даже если бы постарался. Молчаливая, собранная, адекватная. Просто-таки идеальная женщина.

Мысленно хмыкнув, он вернулся к наблюдению за дорогой.

Ему эта морока, конечно, лишняя головная боль, но иного выхода в данной ситуации он не видел. Придется прятать ее там, где сам привык "отдыхать", что еще хуже. Но это самое надежное место. А до этого Лютому придется в ближайшие сутки разыграть все так, будто бы она скрылась, намереваясь пересечь границу. И чтобы правоохранительные органы этому поверили. А заказчику предоставить очень убедительные доказательства "убийства" Инги. И это надо решить в первую очередь.

Факт, что в такой ситуации он еще не оказывался.

Хорошо еще, что они вовремя выбрались из ее квартиры и из города, раз уж на то пошло. Еще лучше, что они уже пересекли черту области. По всем признакам, до того, как Ингу успели объявить в розыск. Здесь у него уже были запасные варианты и "черные ходы", что позволяло действовать более уверенно и спокойно. Размеренно. По плану. Что не могло не устраивать Лютого.

Машина, которой он управлял, была уже не тем "ниссаном", на котором они покинули ее двор. Первый автомобиль они сменили через десять кварталов, в одном из тихих дворов, где Лютый заранее оставил еще одну подержанную машину. Он всегда продумывал отступление, учитывая даже самые худшие варианты, и готовил для себя такие "перевалочные пункты". Но и второе средство передвижения Лютый сменил, едва выехав из области. Инга не спорила с его решениями, молча и собранно выполняя указания.

А сейчас отключилась.

Проехав по шоссе еще десять километров, он свернул на боковом ответвлении. Инга еще не пришла в себя. Хотя теперь больше походило на то, что ее полуобморочное состояние перешло в напряженный сон. И судя по нервному движению глазных яблок под веками, она вот-вот проснется.

Его все устраивало. Пришло время решить вопрос с ее "убийством".

Инга проснулась, когда он съехал на очередную проселочную дорогу. И не удивительно. "Дорогой" это можно было окрестить довольно условно. Грунтовка, количество ухабов и ям на которой точно не способствовало размеренному сну.

Так уж вышло, что Лютый посмотрел в зеркало, проверяя состояние своей невольной попутчицы как раз в тот момент, когда Инга открыла глаза. И прекрасно уловил всплеск страха в ее взгляде. А так же то, насколько быстро она постаралась тот подавить, заметив его молчаливое наблюдение.

Он еще раз мысленно хмыкнул. Ну, молодца, что еще сказать. Не всякий солдат спецподразделений умеет так быстро овладевать собой, несмотря на специальное обучение. Лютый это знал не понаслышке. Люди существа ленивые, и часто не желают напрягаться, выкладываясь на полную, даже там, где на кону их жизнь. Инга, видимо, с ленью не была знакома. Во всяком случае, в вопросе работы над собой.

Объект его размышлений тем временем выпрямился и попытался удобней устроиться на сидении, что не виделось вероятным при такой тряске. А потом Инга прокашлялась:

- Совершенно случайно, сигарет нет? Или ты, как многие... англичане, за здоровый способ жизни?

Она сознательно сделала на этом ударение.

А он вновь испытал несвойственное желание усмехнуться. Что ж, ко всем чертам ее характера, он добавил наблюдательность. Хотя, тогда в центре Лютый и не маскировал особо внешность. Так, "состарил" себя, да придал некоторой грузности телу. Ну и манера речи, поведение. Зачастую, этого хватало, чтобы обмануть большую часть людей. Они редко запоминали существенные детали, выделяя общие категории.

Однако ответил на ее вопрос он только ровным взглядом через зеркало и скупым:

- Не курю.

То, что Инга страдает этой привычкой, Лютый знал. Как и марку сигарет, которые она предпочитает. А так же то, что в последние недели эта женщина решила завязать с данной зависимостью. Разумное решение. Он в принципе считал, что любая пагубная привязанность мешает и вредит. И женщине с подобным характером, по его мнению, курение точно казалось лишним. С ее собранностью прекратить это окажется несложно. А то, что в последние дни она сорвалась, судя по некоторой нервозности, сухим губам и нервному характерному движению пальцев, словно ищущих невидимую сигарету - объяснимо стрессом.

Со стороны Инги после его заявления больше вопросов и комментарием не последовало. Она отвернулась к окну и рассматривала местность, по которой они ехали. Или пыталась это сделать, вглядываясь в стволы деревьев.

Ответвление, куда он съехал, было давно заброшено, и колея почты смылась дождями, больше напоминая тропу между густым кустарником и деревьями в лесу. Спасало то, что в этот раз они двигались на старой "ниве", какой-никакой, а все же полный привод, да и проходимость в разы больше любой легковушки. Но даже на этой машине сильно углубиться на такой дороге вряд ли получится. Потому Лютый заглушил двигатель и осмотрелся - место ничуть не лучше и не хуже любого другого.

- Пошли, - бросил он через плечо и вышел из машины.

Инга помедлила. Он заметил настороженность, с которой она осмотрела место. Не просто увидел, а кожей прочувствовал напряженный, опасливый взгляд, который Инга перевела на него. И как ни странно, понял, какие соображения появились у этой женщины.

Неудивительно. Он тоже не видел повода доверять кому-то, кроме проверенной группки людей. И у этой женщины не было ни одной причины ему верить. Она имела веские причины сомневаться в том, что он желает ей долгой и безоблачной жизни.

Собственно, факт, что он и не желал. Лютому не должно было быть дела до ее соображений, жизни, и всего прочего.

И не было.

Но он мог биться об заклад, что Инга вышла из машины с полной уверенностью в своей близкой и неотвратимой смерти. И пониманием, что ей нечего ему противопоставить.

У этой женщины были на редкость выразительные глаза. И потрясающее самообладание.

Он не мог не отметить этого еще раз. Там, в квартире, она еще на что-то надеялась, и этим можно было объяснить ее собранность. Сейчас в глазах Инги надежды не было. Но это понимание ситуации (ошибочное, что знал пока только он сам), не помешало Инге сохранить достоинство.

В этом что-то цепляло его внимание и сосредоточенность. В такой ее реакции. В ее осанке. Во всей этой жен... заказе.

Лютый видел много всякого. Он предостаточно насмотрелся на последние минуты и часы жизней такого количества людей, что совершенно обоснованно считал себя невосприимчивым ни к чему. У него выработался своеобразный иммунитет и к истерикам, и к мольбам, и к такому вот достойному самоуважению, встречающемуся не так уж и часто в его работе. Но все же попадающемуся.

Его ничего из подобного не трогало.

И сейчас не о чем заморачиваться. Тем более что в данном случае Инге ничего не грозит. Он-то знал определенно. Махнув головой, указывая направление, Лютый развернулся и пошел вглубь деревьев и кустарника, ища подходящее пространство.

Такое нашлось метров через пятьдесят, которые они преодолели все в том же молчании. Лютый остановился, с удовлетворением осмотрел небольшую ложбину, укрытую жухлой листвой, оставшейся с прошлой осени, ветками, да кое-где начавшей пробиваться травой. Вновь обернулся к своей спутнице, замершей в трех шагах от нее. Обвел ее взглядом с головы до ног. И вытащил пистолет.

- Снимай плащ, - распорядился он, посмеиваясь внутри от того, как Инга уставилась на него.

- Зачем? - в ее голосе слышалось искреннее удивление, похоже, немного отодвинувшее страх и уверенность в приближающейся скоропостижной смерти на задний план.

Вместо ответа он приподнял одну бровь, ясно показывая, что не собирается устраивать диалоги и прения.

Она фыркнула. Натурально. Резко сдернула с себя плащ и бросила ему, Лютый поймал. Вытянул в руке, рассматривая.

- Размер не твой. Точно не для себя берешь. Подаришь девушке? Или на базаре толкнешь? - умудряясь сохранять иронию в голосе, поинтересовалась Инга, обхватив себя руками.

Он видел, что она начала дрожать. Возможно от холода: ее тонкая шелковая блуза плоховато грела на весеннем ветру. А может и от страха, который так старалась не показывать ему.

- Если продавать пойдешь, не продешеви, - не обратив внимания на его молчание, продолжила Инга. - Вещь настоящая, фирменная. Хоть и поношен. Проси не меньше тысячи.

Он не удержался, ухмыльнулся.

И выстрелил, продырявив плащ в районе левой половины груди.

- Думаю, цена на него только что упала до нуля, - заметил Лютый, бросив плащ на землю, пока Инга ошеломленно моргала, растерянно уставившись на него.

Он удержался от хмыканья. Достал из кармана штанов один из складных ножей, любовь к которым ему так же привили в спецподразделении. С настоящим внутренним удовольствием и даже удовлетворением открыл лезвие. Осмотрел качественную сталь. И вновь глянул на Ингу, которая мало что понимала в его действиях, судя по выражению лица.

- Подойди, - велел Лютый.

И ухватил ее руку, когда Инга выполнила распоряжение. Завернул рукав и, крепко сжав предплечье, ощущая, что Инга напряглась и вот-вот попробует вырваться, резко полоснул лезвием по наружной стороне.

Она зашипела. Дернулась, только уже поздно, да и не сумела вырваться из его хватки. И уставилась на Лютого таким разъяренным взглядом, что он снова не удержался от усмешки.

- Зачем?! - все еще с шипящими нотками в голосе, зло поинтересовалась Инга, продолжая пытаться освободить руку, по которой уже текла небольшая струйка крови. - Нельзя нормально убить? Надо еще и поглумиться?

Он мог бы просветить ее, что данный поступок к глумлению никакого отношения не имеет. И многие могли бы наглядно продемонстрировать ей отличие. Но сам Лютый не страдал тягой к бессмысленной жестокости. Не видел в этом смысла.

Потому, не комментируя вопрос, он поднял с земли простреленный плащ и прижал в области дыры к кровоточащей ране, тщательно пропитывая и размазывая кровь по ткани. Инга замолчала и внимательно начала следить за его действиями. Сквозь страх в ее глазах проступил интерес.

Осмотрев результаты своей работы, Лютый остался доволен. Перебросил плащ через свою руку, и уже своими пальцами провел по ее коже, собирая кровь, продолжающую сочиться из пореза. Крепче сжал пальцы другой руки, пережимая края раны. А испачканными пальцами, наклонившись, зачерпнул листья, грязь и прочий мусор. Отряхнул руку. И всем тем, что осталось на его ладони, провел, измазывая, по ее левому виску, волосам, щеке.

Она не отпрыгнула только потому, что не успела. Зато мимика ее лица очень наглядно выдавала растерянность и недоумение Инги. Лютый отпустил ее. Ткнул плащ ей в руки. Инга непроизвольно ухватилась за испачканную ткань.

- Одевай, - распорядился он. - Ложись на землю. И очень, очень старательно делай вид, что умерла, - проинструктировал Лютый Ингу, вытирая лезвие ножа и аккуратно пряча его в карман. - Глаза не закрывай. Сделай рассеянный, "стеклянный" взгляд.

Поставил пистолет на предохранитель, засунул за пояс на спине и выразительно глянул на Ингу, пока не особо торопящуюся выполнять его распоряжение.

Видимо, взгляда оказалось достаточно. Без дальнейших понуканий, она натянула испорченный плащ, морщась, когда приходилось действовать порезанной рукой. И так же послушно опустилась на землю. Неловко, явно не уверенная в том, как лучше это сделать, не особо ориентируясь в ситуации. Легла на землю у его ног, прямо в эти листья, ветки, грязь и прочую дребедень.

И посмотрела на него снизу вверх. Совсем не тем взглядом, о котором Лютый ей только что рассказал. Не было в ее глазах и недавнего страха.

Сосредоточенность, внимание, неуверенность и что-то такое... Не выражение даже, а словно часть ее личности, сущности. Нечто такое, что ему доводилось видеть, не раз убивая людей. Возможно, это имело какое-то отношение к душе. Лютый теологией не увлекался и никогда не искал этому феномену объяснений. Просто принимал тот как реально существующий факт.

И в это мгновение, отчего-то растянувшееся в реальности немного дольше, чем было бы положено, он смотрел в глаза Инги, видя ту самую сущность этой, конкретной женщины, все еще не уверенной, будет ли она живой в следующую минуту. Смотрел, понимая еще один факт: все в этой ситуации было не так.

Все не соответствовало привычному ритму работы. Все выходило за границы имеющегося опыта.

Его интуиция настойчиво пыталась что-то осознать, проанализировать и понять. Лютый не ощущал себя уравновешенно и собранно последние пару часов из-за этого. И дело было в этой женщине.

Последний раз, когда он испытывал подобное, едва не окончился смертью Лютого. С тех пор он предпочитал доверять своей интуиции, пусть пока и не видел причин для настороженности. Надо быстро покончить со всем этим и перепоручать Ингу Боруцкому, Соболеву, или кто там еще проникся ее судьбой. Лютого это точно не касалось.

Моргнув, чтобы избавиться от давящего ощущения ее взгляда, он достал смартфон, выбрав режим фотоаппарата.

- Взгляд. Ты умерла. Понятно? - обратился он к ней, отметив, что голос хрипит сильнее обычного.

Надо быстрее заканчивать. Факт.

Она даже не представляла, что способна так реветь. В полный голос, задыхаясь и захлебываясь, не в состоянии взять себя в руки и прекратить это. Наверное, впервые в жизни Инга была доведена до такого состояния. Понимала, что сейчас, по сути, уже поздно рыдать, когда наступило какое-то подобие передышки. Однако не могла справиться с собственной нервной системой, наконец-то вышедшей из ступора, зато сорвавшейся вместо этого в истерику.

Хотя, если попытаться размышлять здраво, то сложно было не признать - именно тот ступор, видимо, и сохранил ей жизнь. Шок, отстранивший сознание от чувств и позволивший Инге вести себя более-менее адекватно, безусловно, оказался ее спасением. Она даже не представляла, что случилось бы с ней, случись вот такая вот истерика тогда, когда Этот навел на нее пистолет в коридоре собственной квартиры. Или потом, когда он гнал ее из машины в машину. Или когда притащил в лес, или...

Мысли обо всем том, что происходило с ней за последние часы, не помогли успокоиться. Они были лихорадочными, разорванными, перемежались бессмысленным ощущением страха и паники. А еще - гнева.

Сидя на дощатом полу, забившись в угол, Инга в очередной раз постаралась поглубже вдохнуть, чтобы все это подчинить собственной воле - и снова не справилась, зайдясь в новом приступе бессмысленных рыданий. Единственное, что немного утешало - Этот не стал свидетелем ее срыва. Еще час назад он уехал.

Хотя, возможно, по поведению Инги в последние полчаса их общения, он и догадывался, что она на пределе. Плевать. На все плевать. Зачем она вообще рыдает, если все еще жива, в отличие от того же Миши?!

Но и эта здравая мысль ничем не помогла. Новые всхлипы вырывались из ее груди, а тело тряслось, казалось, каждой, даже самой маленькой, мышцей. Но, тем не менее, она зачем-то заставила себя поднять трясущуюся руку и провела по волосам пальцами. Все тело обожгло новой волной истерики и бешенства. В данный момент она искренне ненавидела Этого. И пусть он велел называть его Лютым, Инга испытывала слишком сильное бешенство, чтобы удостоить его хоть какого-то подобия имени.

Гад он, и все!

Самым странным во всей ситуации было понимание, что этот самый гад спас ей жизнь. Наверное, стоило не злиться, а испытывать хотя бы долю благодарности и спокойно делать то, что говорил человек, точно поболее ее понимающий в подобных ситуациях. И не столь уж существенно было, что, не вмешайся Карина Соболева, этот Лютый вряд ли проявил бы столько участия (три ха-ха-ха) к ее судьбе. Важен итог, как ни как, в котором Инга жива и совершенно цела. Более того, этот Лютый сейчас отправился окончательно убедить милицию в том, что Инга скрылась в соседней стране, и предоставить заказчику убийства неопровержимые доказательства ее "смерти" в виде фото, сделанные в том самом лесу.

Она понимала, сколько этот человек делает, определенно не испытывая к ней какого-либо положительного чувства, подчиняясь малопонятным Инге хитросплетениям отношений Соболевой, Боруцкого и этого Лютого. И честно старалась не усложнять жизнь ни себе, ни ему. Всю дорогу старалась, тщательно игнорируя мысль, что именно этот мужчина, со всей очевидностью, убил Мишу. И именно его, видимо, она заметила тогда в саду. И благодаря его действиям, милиция решила ее записать в виновные.

Инга сегодня узнала много нового о себе. Неудивительно, учитывая ситуацию. В какой-то мере она даже гордилась тем, что может настолько владеть собой, отодвигая эмоции. И пусть в этом огромную роль сыграл шок и молниеносная смена ситуаций, она заслуженно считала, что и сама постаралась неплохо. Правда расплата за ту собранность в виде нынешней истерики - прилично напрягала. Но вот что стало для Инги настоящим откровением - это мера собственной способности к прощению. Или непрощению и ярости.

Оказалось, она вполне может простить этому Лютому убийство близкого ей человека, полное безумие, в которое превратилась ее жизнь, испорченный плащ и собственное валяние в грязи. Ведь, как он справедливо заметил на ее разъяренный взгляд, велев подниматься с земли в том лесу:

- Не я тебя заказал.

Да, она не могла не признать разумность скупых слов этого мужчины. И, в конце-то концов - сейчас она сидела в его доме, надежно спрятанная ото всех, кто вздумал бы искать Ингу. И именно он протянул ее через полстраны, даря шанс во всем разобраться. Так что она могла ему простить многое.

Но Инга оказалась неспособна простить этому Лютому то, что он сделал с ее волосами! Именно это заставляло бурлить в ней бешенство, и именно это спровоцировало в итоге истерику.

Бог свидетель, она никогда не думала, что растительность на голове аж столько для нее значит. Больше жизни бывшего мужа, как оказалось. Хотя, быть может, и тут повинен шок от ситуации в целом? Инге хотелось бы на это надеяться. Ей не понравилась мысль о собственной стервозной истеричности и зацикленности на внешности.

Не то чтобы она обычно не следила за собой. Напротив, ухоженный внешний вид был необходим при ее работе и образе жизни. Но Инга никогда раньше не зацикливалась на этом. Вроде бы.

Однако, как можно было не прийти в бешенство, если этот... Этот... Он побрил ее на лысо!!

Ингу в который раз за последний час начало колотить, стоило только представить, как именно она выглядит.

Ненормальный! Псих!

Наверняка, для маскировки можно было просто укоротить длину. И цвет поменять. А не оставлять на ее голове жалкий и куцый темный "ежик". У него, наверняка, пунктик по этому поводу. Не иначе. Сам вед лысый полностью.

Инге захотелось громко закричать. И, наверное, хорошо, что продолжающиеся всхлипы не позволили поддаться такому желанию. То, что не привлекать к себе внимание - в интересах самой Инги, Лютый повторил ей аж три раза. Судя по всем предыдущим часам их совместного путешествия, просто небывалая разговорчивость для этого мужчины.

Хотя, чье внимание здесь привлечешь?

Рыдания, буквально вытрясшие из нее душу, вдруг затихли сами собой. Инга судорожно втянула воздух, сделав один вдох. Второй. Поднялась на слабых, дрожащих ногах, опираясь о стены, и уставилась в зеркало, под которым и сидела все это время.

И неожиданно, настолько же непроизвольно и неконтролируемо, как только что рыдала, начала хохотать. Безрассудочно и совершенно нелогично.

Может, это она сошла с ума? Может, это Инга стала ненормальной?

У нее уже появились такие подозрения. И возможно, не стоит обвинять человека, который просто делал свою работу, а потом и вовсе - столько совершил, чтобы вытащить Ингу из ужасной ситуации.

Неизвестно что именно, но что-то из этих мыслей помогло ей прийти в себя. Наверное, подозрение в том, что она тихо сходит с ума. Или не тихо...

Опасаясь теперь делать глубокие вдохи, боясь нового повторения истерики и срыва, Инга скупо вздохнула через едва приоткрытые губы. Уперла одну ладонь в металлическую раковину, привинченную к стене, а второй медленно зачерпнула воду кружкой из ведра с водой, стоящего на полу. И плеснула себе в лицо.

От ощущения холода по всему телу прошла дрожь. От чего стало даже легче. Словно сбросилось что-то неправильное, та истерика, которая сотрясала Ингу все это время. И она откуда-то нашла в себе силы, чтобы снова поднять глаза и еще раз посмотреть на себя. Уже чуть более здраво.

И это все равно смотрелось ужасно: короткие, торчащие вверх не больше чем на три-четыре миллиметра темные волоски покрывали всю ее голову. Неравномерные, какие-то рваные. Она уже и забыла, какого же по правде цвета волосы на ее голове. Уже лет десять, кажется, старательно добивалась настолько модного и престижного оттенка платиновой блондинки, оставляя немалые деньги в салонах. Но чтобы устроиться на хорошую работу и произвести соответствующее впечатление на нужных людей - надо выглядеть дорого. Даже если деньги, отданные мастеру, были последними, и следующие два дня ей приходилось питаться кофе и сигаретами. Инга это правило давно усвоила, и оно не раз помогало ей в жизни и профессиональной деятельности.

Правда, сейчас Инга не могла не признать, что вот в этом кошмаре на ее голове - по большей части виновата сама же. Этот Лютый не настаивал на такой "стрижке", если уж совсем откровенно говорить. Просто выложил перед ней ножницы, достав те из какого-то ящика, со столь же скупым комментарием, как и обычно:

- Волосы обрежь. - Помолчал около минуты, каким-то таким брезгливым взглядом осматривая локоны, которыми Инга даже гордилась, пожалуй. - Цвет потом поменяй еще. Не затягивая.

Наверное, он был прав. В конце концов, Инге не стоило забывать о ситуации, в которой она оказалась: о том, что ее могли уже объявить в розыск, что кто-то же нанял этого Лютого, чтобы... Да, скорее всего, чтобы убить Ингу. Так что его "совет" о смене прически был нелишним. Но в тот момент...

Как показалось Инге сейчас, в тот момент она уже перешагнула стадию отстраненного шока, и "на всех парах" неслась к состоянию истерики. Потому как, чем иначе объяснить ее реакцию и возмущение таким советом - Инга не знала совершенно. Более того, ее настолько задело это замечание. Откуда-то взялась совсем дикая мысль, что это он так высказывает свое мнение о ее волосах. Причем, точно, не лестное. И такое возмущение от этого. Ярость просто. Что вот Этот вот, который ее убить собирался, который испортил ее плащ, вывалял в грязи, в безумной гонке протянул через большую часть страны, чтобы оказаться на каком-то заброшенном хуторе - вот Этот вот еще смеет высказывать свое "фе" ее внешности?!

Тогда Инга разъяренно схватила ножницы, которые он ей дал, и с яростью, которой никогда не чувствовала настолько сильно, отхватила приличную прядь, чуть ли не под самые корни. На самом деле, ей отчаянно хотелось метнуть ножницы в Лютого, но Инга даже в истерике подозревала, что в таком случае - этот мужчина может закончить то, зачем появился в ее квартире сегодня утром. Но она не смогла отказать себе в удовольствии бросить эти волосы в него.

Глупо. Безумно глупо и ребячливо. Сейчас Инга даже себе объяснить не могла, зачем подобное учудила?

На Лютого, кстати, такой демарш впечатление не произвел. Он молча выдвинул другой ящик из единственного шкафа в комнате и достал машинку для стрижки. Старенькую и, судя по виду, потрепанную жизнью.

- Так даже лучше, на краске сэкономишь - без эмоций заявил он и за один шаг преодолел расстояние между ними, пока Инга, еще пылая яростью, не сообразила его следующие действия. - Здесь нажимаешь и ведешь, - "проинструктировал" ее Этот.

Крепко ухватил горячей сухой ладонью за горло, так, что Инга вдруг очень четко и ясно ощутила, насколько она перед ним беззащитна. И как просто ему, на самом деле, причинить ей боль. А может и убить. От этого что-то словно треснуло у Инги внутри. Заставило почувствовать себя перед ним какой-то открытой, беззащитной и беспомощной, несмотря на всю ее ярость и гнев. Так, что даже дрожь прошла по позвоночнику. Прямо под его ладонью.

Лютый же, наверное, не заметив этих изменений в Инге, повернул ее голову как ему удобней, подцепил следующую прядь волос за той, что обрезала Инга, и резким, жестким уверенным движением провел у нее по голове, разумеется, включив машинку. Ярость Инги схлестнулась с ужасом, пока она наблюдала, как новые светлые локоны падали на ее ноги.

- Зеркало там, - сообщил Лютый, махнув рукой вправо. - Сама закончишь. Я еще не все дела сделал.

Он отложил все еще "жужжащий" прибор на подоконник и вышел, оставив Ингу один на один с машинкой, наполовину обритой головой, и истерикой. Что ей оставалось делать? Не ходить же, как какая-то героиня ужастика? Правда, Инга и сейчас мало чем отличалась от Сигурни Уивер, вышедшей на войну с "чужими".

Сквозь губы снова прорвался истеричный смех. Инга зачерпнула новую пригоршню холодной воды и плеснула себе в лицо, подавляя возвращающуюся истерику.

Ладно. Бог со всем этим. У нее имелись куда более серьезные причины, чтобы волноваться и беспокоиться. А для начала, стоит полностью взять себя в руки, чтобы больше не повторять подобных глупостей, от которых хуже только самой Инге.

Она еще раз провела по лицу влажной ладонью, пытаясь окончательно успокоиться и осмыслить все то, что кроме приказа "изменить прическу" сообщил ей Лютый.

Глава 5

Он купил билет на поезд с ее кредитки на терминале самообслуживания в Киеве. Пин-код сказала сама Инга, когда он донес до нее, что прежней жизни больше не существует. Ей пора привыкать к мысли, что эта личность умерла. По крайней мере на какое-то время, пока Соболев не решит данную задачу.

Выбросил карточку, обналичив часть суммы, и уехал с вокзала, потратив на все не больше десяти минут.

Киев ему импонировал, здесь располагалась основная штаб-квартира Лютого. Место, из которого было удобно следить за делами и общей ситуацией в стране. Особенно за теми событиями, которые влияли на его дела. Однако он был достаточно умен, чтобы понимать необходимость существования убежища. Места, о котором никто бы не знал, и в котором его практически невозможно было бы обнаружить. Не то чтобы и его обычную квартиру могли просто так выяснить. И все же, убежище было не просто тайником, там он мог расслабиться.

До сегодня. Сейчас на самой его личной территории, в месте, которое было частью его сознания и самого Лютого, находился чужак. Женщина, которую он так и не убил. Которую оказался вынужден спасать и прятать.

Лютый заставил себя отстраниться. Абстрагироваться. Мысли об Инге и всем, что было связано с последними часами, мешали сосредоточиться, а у него еще имелись неоконченные дела. Сначала он все завершит, а потом проанализирует остальное.

Добравшись до квартиры, он взял один из простеньких телефонов, всегда имеющихся в наличии, и поставил новую сим-карту. Фото Лютый сбросил на почтовый ящик еще Набрал номер:

- Проверьте почту.

Этого было достаточно, чтобы заказчик понял, кто звонит и о чем говорит. Но вот ума и рассудительности у него явно не прибавилось с момента их последнего общения:

- Куда она пропала? Почему вы не звонили? Мы не об этом договаривались, когда обсуждали контракт! - определенно, испытывая панику и неуверенность в ситуации, а оттого злясь, возмутился собеседник.

- Проверьте почту, - не меняя тона, повторил Лютый. - Потом поговорим.

Он спокойно отключил связь и начал ждать. Ответный вызов на телефон пришел через три минуты:

- Она точно мертва? - теперь в голосе заказчика было куда большее спокойствия и облегчения.

- Вы сами все видели, - ничего не уточняя, заметил Лютый, поглощенный нежданной находкой: на рукаве его свитера осталось несколько длинных светлых волосков Инги.

Очевидно, прицепились, когда она в него бросила отстриженную прядь.

- Но почему не у нее в квартире, и этот розыск... Можно было подумать, что ей удалось убежать, - 'поделился' заказчик своими сомнениями, отвлекая Лютого от созерцания.

- За ней пришли следователи. Не было времени создавать вид самоубийства. Пришлось устроить имитацию побега.

- А ее тело? Его найдут? - в голосе собеседника уже полностью отсутствовали суматоха и нервозность. Лютый сумел внушить спокойствие и уверенность в итоге. Факт.

- Нет. Гарантирую, - 'успокоил' он заказчика. - Моя оплата?

- Сейчас переведу, - довольно согласился собеседник.

И Лютый в очередной раз разорвал соединение, не слушая, как приятно иметь с ним дело. Он как-то сомневался в этом утверждении. Слишком хорошо он знал самое себя, чтобы поддаться на подобную лесть, к тому же, совершенно никому не нужную. Ему давали заказ. Лютый брался или отказывался. Если первое - всегда выполнял обязательства. Комплименты в оплату не брались, он предпочитал деньги.

Внимание вновь целиком сконцентрировалось на пяти светлых волосках.

В этот раз заказ не выполнен так, как хотел бы заказчик. Не важно. Он не мог не потребовать оплату. Необходимость создать качественную иллюзию никуда не делась.

Осторожно и аккуратно он снял один волосок с рукава и сжал между пальцами, собирая ладонь в кулак. Словно пытался растереть.

Прошло три часа. А его кожа, казалось, до сих пор ощущала дрожь ее тела, помнила структуру и хрупкость шеи Инги, которую Лютый сжимал этой самой ладонью. Все ощущалось настолько четко, будто бы впечаталось в его ладонь, прижгло нервные окончания в коже. Нет, его не тронула ее выходка, свидетельствующая о подступающей истерике. И мало волновали горестные переживания об утраченных локонах. Это было в интересах самой Инги: стать другой, полностью сменить личность, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, что именно ее труп запечатлен на тех фото. Она умерла. Для всех остальных ее не должно было больше существовать.

Лютый допускал, что для психики этой женщины, даже при всем ее самообладании, такая встряска не могла пройти безболезненно. Он только рассчитывал, что ее истерика закончится, и она вновь овладеет собой до того, как он вернется, чтобы дать ей окончательные указания по дальнейшему поведению.

Но этот волос нервировал, будоража нервы. Заставляя 'зависать' на другом.

Тот ее взгляд, ощущение, когда она замерла под его руками, а потом задрожала - показав всю свою беззащитность и позволив заглянуть внутрь себя едва ли не настолько же глубоко, как и под дулом пистолета. Тепло ее кожи и отчаяние, выраженное каждым жестом и вздохом. Все это поднимало из глубины сущности Лютого нечто такое, что он всеми силами старался подавить всю жизнь.

Нечто, мутное и темное, настолько смутное и глубокое, что еще ни разу не выходило у него из повиновения. И что он не мог позволить себе отпустить. Это было бы очень глупо. И совершенно не к чему. Слишком хорошо он еще помнил, к чему может привести что-то подобное. И спустя двадцать лет не забыл, что совершала его мать под властью того, что, очевидно, сейчас пыталось возобладать над ним. Помнил и рассказы своей бабки.

Инга зацепила его. Сильнее, чем Лютый мог бы позволить. А он не желал поддаваться власти яростной и неконтролируемой части своей сути.

Собранность и организованность - его кредо. Он никогда не злился и не испытывал ярости, убивая. Лютый всегда оставался спокойным и собранным. Смерть, в любом своем проявлении, не задевала его эмоций. Он воспринимал ее, как часть мира, природы и жизни. То, что иногда просто необходимо.

Факт, что детали, касающиеся Инги, Лютый воспринимал иначе.

Только однажды, тогда, когда сам попал в непредусмотренную им ловушку, когда понял, что действительно совершил ошибку и его собственная смерть может оказаться ближе куда раньше, чем Лютый привык думать, он едва не потерял контроль над этой своей частью.

А может, и потерял... Лютый рассматривал тот факт, что именно такой вариант мог бы объяснить многое. Но старался долго не анализировать. Обошлось, и прекрасно. Спасибо Борову. Дальше он просто сделает все, чтобы не допускать таких ситуаций.

И нынешняя обстановка, судя по всему, относилась к тем моментам, которых ему было бы лучше избегать.

Что ж, его желание исполнилось - через три часа, когда он опять переступил порог своего убежища, Инга уже успела взять себя в руки. Почти. В настороженных глазах, сейчас больше напоминающих ему глаза дикого испуганного зверька, нежели человека, еще виднелись отголоски срыва. И все же - она владела собой куда лучше, нежели когда Лютый покидал это место. Факт.

Ему не стало легче или проще от этого наблюдения.

Наоборот.

Стоило Лютому зайти, как Инга тут же подскочила на ноги. Сгруппированная, напряженная, собранная. И при этом - настолько потерянная, какой он ее ни разу не видел за все время, что держал эту женщину в своем поле зрения.

В этом доме было не так и много пространства: одна большая комната, выполняющая роль и прихожей, и гостиной, и чего там только не понадобится. Хотя, гостей здесь до Инги не бывало. Эта комната переходила в не особо просторную кухню, из которой дверной проем вел в ванную комнату. Так же имелась совсем небольшая спальня. В нее вел темный коридорчик, начинающийся в противоположном от кухни углу комнаты. В коридоре стояла лестница, позволяющая подняться на чердак.

Это не Лютый здесь все так устроил, предыдущие хозяева. Он просто использовал то, что в доме имелось. И этот ассортимент не был большим. Пол дощатый, не крашеный Бог знает сколько лет. Стены покрыты давно посеревшей и местами потрескавшейся побелкой. Лютый никогда ничего не ремонтировал внутри. Только снаружи обеспечил максимум безопасности: окна с решетками и ролетами, входные двери, несколько отступных путей. Правда, на этот заброшенный хутор еще надо было знать, как добраться. За все то время, что Лютый владел домом, сюда не забредал никто, кроме редких бродячих псов, да пару раз косули, когда зимы оказывались уж очень холодными.

Внутри же ему и в голову не приходило что-то устраивать или менять - Лютого это не интересовало. Убежище ему требовалось не для удобства, а для укрытия от врагов. Тех, что могли появиться сейчас, и тех, что преследовали его разум и суть с самого детства. Собственно, ни в одной комнате даже не было дверей, только откосы. Он очень четко осознал этот факт именно теперь, когда смотрел на Ингу, до его появления сидевшую в самом углу ванной. Все пространство, кроме спальни, по сути, просматривалось с порога, за исключением пары углов. Спальню же уединял только коридор. Дверей там так же не было.

Возможно, не совсем то, к чему она привыкла. С другой стороны, как и с волосами, Инга сейчас не в той ситуации, чтобы выбирать.

Лютый спокойно поставил на пол два пакета, которые привез и сделал еще шаг внутрь комнаты, плотно прикрыв за собой входные двери. Молча. Инга, словно в ответ на это движение, так же молча выпрямилась еще сильнее.

Зря.

Все его поступки за последние сутки были лишними и неверными. Не стоило вообще соглашаться еще и на этот заказ.

Он пытался вернуть свое обычное безразличие и собранность. Старался. И не мог.

Вместо этого продолжал изучать женщину, стоящую напротив.

Она должна была бы скукожиться. Сжаться. Спрятаться. Вместо этого Инга все выше вскидывала голову и держала спину так, словно ей в позвоночник вбили кол. Она должна была выглядеть жалко с этими своими куцыми, словно побитыми шашелем остатками волос, торчащими на ее голове рваными и неровными жалкими темными "остюками".

Она и выглядела так. Вероятно.

Только он-то видел и понимал куда больше любого стороннего наблюдателя. И дело было не только в заказе. Хотя да, смерть чересчур сближает людей. Даже если вы стоит по разные грани этого понятия. Он не убил ее. Факт. Но это не мешало видеть ему в Инге то, что не стоило рассматривать.

В этот момент Лютый сильно жалел, что решил сымитировать самоубийство Инги не в прихожей ее квартиры. Что Соболева успела позвонить и настолько все усложнить. Куда больше, чем ему казалось, когда он обдумывал ситуацию час назад, возвращаясь сюда.

Эти ее глаза... Лютый смотрел в них, потому что не находил сил оторвать свой взгляд. Пусть и знал, что не стоило углубляться. Не следовало знать об Инге больше, чем уже знал. Но из-за того, что она все-таки обрила свои волосы, ее глаза теперь казалось просто огромными. И своим диким, злым и настороженным выражением бросали ему вызов. Манили возможностью выведать еще больше, заглянуть еще глубже внутрь души этой женщины, так глубоко, как она, наверняка, и не думала бы ему позволять.

И от того, что видел, он каждым нервом ощутил, как натянулись мышцы на его спине, каменея. Как воздух стал плотным, будто шуршащим, стоило сделать малейшее движение. Он никогда не любил это шуршание. Сейчас, однако, это стало неважно.

Лютый подошел еще ближе к ней, ощущая, что кислорода в доме маловато. Хотелось сильнее набрать этого тугого и крошащегося воздуха в легкие. Так глубоко вдохнуть, как дикие звери дышат, узнавая по запахам, кто окружает их. Чтоб широко раздуть ноздри и пропустить все это через себя. В свою кровь втянуть все эти запахи, которыми она сейчас пахла: и страх, и отчаяние, и решимость. И вот та уязвимость, дрожь, которую он впервые уловил на поляне, и так отчетливо осязал, удерживая позже шею Инги в руках.

Лютый уже стоял впритык, понимая, что мышцы затылка свернулись напряженным узлом. Все в нем словно вышло на режим повышенной опасности, когда надо уловить каждую деталь, любую мелочь. Не пропустить ничего, так как от этого может зависеть все, и его жизнь в том числе. Плохо только то, что разум настойчиво напоминал телу - сейчас такой необходимости не было. А оно не слушало, руководимое подсознанием, которое Лютый так долго держал в ежовых рукавицах. Так настойчиво не допускал опыт и знания, которые не желал применять.

Даже осознание того, что он поднимает руку и медленно смыкает пальцы на ее затылке - пришло с опозданием. Уже тогда, когда тепло кожи Инги впиталось в его ладонь, царапая и раздражая пальцы колючими волосками.

Она резко выдохнула. Ее кожа покрылась мелкими пупырышками. Непонятно от страха, неприятия или неожиданности. Инга попыталась отклониться. Но его рефлексы были куда быстрее. Лютый сжал пальцы чуть крепче и повернул ее голову, осматривая живописную "прическу".

- Неплохо для первого раза, - оценил он ее старания.

Инга прищурилась и определенно собралась едко ответить на его замечание. Он прервал это, справедливо опасаясь, что она еще больше придется ему по вкусу.

- Твои деньги.

Заставив свои пальцы отпустить ее кожу, он достал из кармана пачку купюр. Бросил на стол. Отошел в сторону, осматривая через окно двор, уже погружающийся в сумерки.

- Сиди здесь, и не выходи без крайней необходимости. Машину я не оставлю. В сарае есть велосипед. Через три километра на запад - небольшой ПГТ, если по тропе метров через триста отсюда свернуть направо. Но не советую там часто появляться. Лучше вообще никуда не выходи. Основные продукты я привез. Недели на две должно хватить. Думаю, за это время все решат.

Выдав это все без особых пауз, Лютый на секунду обернулся, посмотрел на Ингу, охватив взглядом всю ее фигуру, потерянное и растерявшееся выражение в глазах, неуверенность. Отвернулся и пошел к выходу.

- Подожди! - в голосе Инги очень явно прорезалось то отчаяние, которое Лютый заметил и в глазах.

Он замер, но не повернулся.

- Но у меня нет ни телефона, ни... Я не знаю! Что мне делать?! - Она сделала шаг в его сторону.

Лютый ощутил это все теми же напряженными мышцами спины. Он медленно повернулся и еще раз глянул на эту женщину. Она привыкла держать каждую деталь своей жизни под контролем. А сейчас оказалась пешкой в чужих руках.

Шуршание воздуха становилось тем громче, чем больше он всматривался, понимая ее мысли. По старой побелке стен, казалось, пошла рябь на краю его поля зрения от этого внимания.

- Сидеть тихо. И не дергаться, - скупо посоветовал Лютый.

И опять отвернулся, продолжив путь к выходу. Руку снова жгло. Он не обратил внимания. Все, что следовало в объеме просьбы Борова, Лютый сделал для этой женщины. Остальное - не его проблемы и заботы.

Однако, уже открыв двери, он все же остановился, взвешивая в уме целесообразность появившейся мысли - она нуждалась хоть в чем-то, что можно было бы использовать для защиты. Учитывая ситуацию, он не мог не признать такой факт. Разумеется, Лютый не собирался оставлять Инге пистолет.

Поколебавшись еще около секунды, он все же вытащил из кармана брюк нож. Один из его самых любимых. Не надоумило его ничего взять какой-то другой с собой сегодня. Это усилило меру раздражения, потихоньку нарастающего внутри.

Видимо потому он достаточно резко бросил нож поверх пакета.

- На всякий случай, - сквозь зубы выдавил из себя Лютый, не поворачиваясь к ней.

И теперь уже без всяких задержек покинул дом, преследуемый этим чертовым шорохом воздуха.

"Восемь, девять, десять, одиннадцать..."

Инга автоматически считала в уме, стараясь подчинить хоть какой-то логике свой разум, заставить себя собраться так, как привыкла это делать, когда попадались идиоты на работе или среди чиновников. Но в данный момент в ее жизни, похоже, не было никакой логики или разумности. И давно проверенный метод не помог. Она не просто сорвалась в очередной раз - Инга не заплакала.

Она закричала. Закричала так, что у самой уши заложило. Так, что в горле начало гореть от этого крика. А прекратить - не выходило, хоть она и пыталась. Даже рукой рот прижала. Все без толку.

Каким-то отчаянным, безумным взглядом Инга обвела помещение - ей начало казаться, что стены сдвигаются, наступают на нее. Вот-вот нависнут, раздавят, сотрут о ней всякую память и след. И никто не поможет. Ведь даже о том, что Инга здесь - никому не известно. Только Этому. Но не было похоже, что она может рассчитывать на какую-то поддержку в этой стороне.

Она осознала, что практически лежит на полу, спустя минут десять, наверное. Как и то, что уже знала - никто не обязан ей помогать: ни Лютый, ни даже Карина Соболева. И все же, Инга жива именно благодаря этим людям, так что кричать или обижаться на них, или еще на кого-то, кроме непосредственного виновника такой ситуации - не имеет права. И если Лютый сказал, что в течение двух недель все должно решиться, значит ей стоит последовать его совету и тихо пересидеть здесь. Тем более что ее не на улице бросили - дали крышу над головой. Да и продуктами обеспечили, судя по всему. Даже денег оставили...

Последняя мысль отчего-то показалась Инге абсурдной. Зачем ей деньги, если лучше всего никуда отсюда не уходить? Тем более что Инга всегда довольно плохо ориентировалась на местности. И по тем указаниям, что Лютый ей дал, вряд ли найдет хоть что-то.

Инга уперла ладони в пол и попыталась подняться, но не смогла полностью распрямить спину, все из-за той же противной мышечной дрожи, которую, казалось, уже подавила еще до возвращения Лютого. Не тут-то было. То ли этот мужчина, то ли сама ситуация - что-то вновь и вновь выбивало ее из колеи.

Кожу головы, буквально обнаженную ее новой "стрижкой", неприятно и непривычно холодило, словно бы все тепло терялось ее телом через почти лысую голову. Кроме затылка. Того места, где лежала рука Лютого. Прошло уже столько времени, а этот участок кожи оставался самым горячим, согревая ее странным, непривычным жаром, полным страха. Когда он подошел, она испугалась, хоть и старалась всеми силами утаить свой страх. Правда, это был не совсем испуг. А то самое ощущение своей полной беспомощности и открытости перед этим человеком. Непонятное и ранее не ведомое Инге чувство, когда все тело сотрясает мелкая дрожь и ни одна мышца, ни один член тела не слушает мозга. Да и сам разум теряет привычные ориентиры. Состояние, когда ты не можешь контролировать ни себя, ни окружающую действительность.

Резкий звук, похожий на то, как ветка дерева сучит по стеклу окна, вернул мысли Инги в реальность. Она вновь осмотрелась, понимая, что паника никуда не делась. Но еще отчетливей, к ней пришло осознание другого: она совершенно одна. Посреди леса. В доме, о котором ей не известно ничего: есть ли здесь вода, газ или какое-то иное подобие печки? Как она сумеет защититься от тех, кто может забрести сюда?

Глаза сами собой метнулись к ножу, который оставил Лютый, и паника усилилась. Она с трудом представляла, как его использовать для защиты, кроме как методом хаотичного махания. Все иные мысли на время отошли на задний план. Инга заставила себя подняться и еще раз внимательно осмотреть дом, испытывая панику и страх совершенно иного рода. Ею овладело настолько глобальное чувство беспомощности и одиночества, такое осознание своей полной неприспособленности к подобной ситуации, что она никак не могла понять - за что хвататься и какие действия совершать в первую очередь.

Она даже не знала - есть ли здесь электричество. А комната, тем временем, стремительно погружалась во тьму из-за наступающих весенних сумерек. И ее снова охватил ужас, с новой силой всколыхнулось ощущение давления стен. Только теперь они не надвигались на нее, а будто бы следили неясными и неопределимыми сущностями за каждым шагом Инги в этом доме.

Преодолевая страх и суеверный, панический ужас, спровоцированный темнотой в незнакомом месте и неясными тенями сумерек; напоминая себе, что она разумный и образованный человек, не верящий в призраков и прочую муть, Инга подошла к пакетам, оставленным Лютым. И сразу же крепко сжала пальцами нож. С ним ей было как-то спокойней. Хоть и не очень сильно. И только потом она начала осматривать стены в поисках выключателей, подозревая, что ее ждет безумно длинная и совсем неприятная ночь.

Он знал, что это сон. Совершенно отчетливо и ясно понимал это. И в то же время, не мог отделить свое сознание от происходящего, полностью сливаясь с событиями, которым следовало бы остаться в самой глубокой могиле.

Он, пяти с половиной лет от роду, крался темным, недлинным коридором, чувствуя, как внутри все застывает от невыносимого ужаса при каждом крике, доносящемся из комнаты. Кричала его мать. Она кричала целый день. Он слышал ее крики, несмотря на то, что еще утром бабушка выгнала его в сарай. Он всегда спал в сарае летом. Но сейчас шел ноябрь, и ему было до жути холодно даже в тяжелом меховом жилете и шапке, внутри которой приятно щекотал кудрявый и белый мех овцы. Руки заледенели, и он не мог их согреть даже тогда, когда засовывал под подмышки. Он пытался сидеть на ладонях, прятал их в глубокие карманы старого жилета, пахнущего козами. Но пальцы все равно плохо сгибались и почти не слушались. И эти крики. Они его так сильно пугали.

Он не знал, почему мать кричит. Ему ничего не объясняли, когда отправили в сарай. Но он думал, что может это как-то связано с тем, как раздуло ее живот в последнее время. Мать стала толстой-толстой и жутко неповоротливой. А еще очень сердитой и злой. Куда сильнее, чем раньше. Он не знал, чем ее злил, но казалось, что все доводили ее постоянно.

О том, что происходит с матерью, ему тоже никто ничего не объяснял. Но он и сам кое до чего додумался. Иногда их коз и овец тоже раздувало. И свинок. А потом из них рождались маленькие поросятки, и овечки, и козлятки. И все эти животные тоже блеяли, хрюкали и всячески шумели.

Он, конечно, наверняка не знал, кто из матери вылезет. Точно не козленок. Наверное, кто-то, похожий на него. Но как это будет выглядеть - не представлял. Он никогда не видел себя маленьким, или кого-то другого. Его никогда не брали с собой, если мать или бабка ходили в село. А те люди, что приходили к ним, ну, они были большими. Больше похожими на мать или бабку. Да ему и при этих людях не разрешали выходить, отправляли в сарай или на чердак. Но он иногда пробирался к тонким щелям в досках и пытался хоть что-то увидеть или услышать. Ему было очень интересно. Все. Все-все.

Мать ругала, если ловила на этом. А бабка, хоть и чаще замечала его, делала вид, что не заметила. Ему казалось - она хочет, чтобы он смотрел. И запоминал, что видит.

Крики стихли. Вместо этого раздался какой-то другой, тихий, непонятный вскрик. Или писк.

Несмотря на не отпускающий его ледяной страх, такой холодный, что живот изнутри замерз так же сильно, как пальцы на руках, он подошел совсем близко к приоткрытой двери и осторожно заглянул.

В комнате тускло светила лампа на столе и было душно. Душно и как-то... мокро. Как при тумане. Только дышать нечем. И чем-то пахло: травами, огнем, и еще чем-то непонятным - холодным и неприятным.

Мать почему-то стояла на коленях, на полу, спиной к нему. В одной рубахе. Ее волосы, слипшиеся и запутавшиеся, висели, как сосульки. Она его не видела. Мать склонилась над чем-то, что лежало на скамейке перед ней. Он не видел, что там. Вроде толстая перьевая подушка, которую мать зачем-то придерживала. Может, боялась, что та со скамейки упадет?

Бабка стояла сбоку. Она молча смотрела на мать. Каким-то недовольным взглядом. Только раз глянула в его сторону, дав понять, что, как и всегда, знает о его присутствии. Но не прогнала.

- Все, - вдруг прохрипела мать, заставив его испуганно вздрогнуть.

А потом мать тяжело встала, опираясь все на ту же скамью. Как-то кривобоко, будто не могла полностью распрямиться. С тяжелым и хриплым вздохом-стоном. И убрала подушку.

Он с интересом уставился на что-то небольшое, такое, какое-то неправильное. Красно-багровое и грязное, оставшееся лежать на скамье. Почему-то его глаза зацепились на пальцах. Таких маленьких-маленьких. На такой же маленькой ручке. Эти пальцы и эта ручка свисали со скамьи. Ему показалось, что эти пальцы такие же холодные, как его собственные.

Мать ушла туда, где все они мылись, так и не заметив его. А бабка накрыла большим куском полотна эту ручку, и пузатое тельце, и какую-то странную лысую голову. Замотала то, что было совсем не похоже на поросенка или козленка. Зато и правда, очень напоминало человека. Только какого-то непропорционального. И повернулась к нему.

Он замер, скованный такой волной страха, которого еще не знал. Он не понимал, что происходит. Но тени в углах вдруг заметались и воздух стал шуршащим и плотным. А так происходило только тогда, когда все было очень плохо. Он уже замечал.

Странно, но и бабка насторожилась, будто тоже услышала этот шорох.

- Пошли, - смерив его взглядом, велела она и кивнула головой в сторону коридора, по которому он сюда пробирался. - Уже большой. Пора набираться опыта.

- Что...? - он даже не знал, как спросить. Просто показал холодным пальцем на вот то, завернутое в ткань, что бабушка несла. - Что ты, она ... делали? Это что?

Он послушно пошел за ней пытаясь сквозь холод и страх, выговорить слова, что-то понять, пусть хотелось убежать назад в сарай и поглубже зарыться в холодное сено.

- Это то, что не должно было быть, - бабка хмыкнула. - Но она не справилась. Он закричал. Это еще всем выйдет боком. - Вдруг бабка повернулась к нему и сурово глянула из-под черных бровей. - Если уж взялся кого-то убивать, делай это быстро. И без жестокости. Это не нужно. Просто убей.

Она отвернулась и вышла во двор. Он, ничего не поняв, пошел следом, стараясь запомнить слова бабушки так же хорошо, как и когда она учила его собирать травы в лесу, или показывала следы дикого зверя. А потом послушно стоял и смотрел, как она закапывала сверток в мокрой и холодной земле, под деревьями в лесу, который начинался сразу за их двором.

Лютый медленно сел на диване, следя глазами за отсветом фар машины, скользящим по стене. Провел пальцами по лбу, по коже головы, придавив макушку. Скупо вдохнул все еще плотный и шуршащий воздух. За окнами его квартиры Киев продолжал жить своей ночной жизнью, но он отчетливо видел в темноте ночи тени Карпат, наступающие, давящие на него своим массивом.

Глава 6

Константин Соболев удовлетворенно откинулся на спинку кресла, ощущая довольство и покой. Кофе был отличным, печенье, приготовленное их экономом, отменным, а прошедшая ночь, как и все его ночи за последние годы - великолепной. Зная, что ему нет необходимости озвучивать эти мысли, Константин просто протянул руку и, поймав ладонь своей жены, переплел пальцы с пальцами Карины.

Она повернулась к нему, оторвавшись от наблюдения за тем, как в другом конце столовой няня занималась с детьми и улыбнулась Косте так, что не возникло сомнений: она знала и ощущала все точно так же.

Костя поднял их сплетенные ладони и прижал пальцы жены к губам, и сам присматриваясь к тому, что там лепили из яркого пластилина их двойняшки. Дети всегда занимались или под их наблюдением, или под присмотром Фила, их эконома. В крайнем случае, если все они оказывались заняты, за занятиями следил кто-то из самых близких и доверенных охранников. Карина никогда не допускала, чтобы няня оказывалась с детьми один на один. И не играло роли, сколько раз ее перепроверил Никольский, не имело значения, что с момента рождения двойняшек, эта няня была все время в их семье. Карина никому не доверяла детей, заставляя всех присматривать друг за другом.

Впрочем, Костя не видел ничего странного в таком поведении супруги, учитывая все нюансы их прошлого, да и нынешнее положении в жизни. Да и психотерапевт Карины советовал не сильно препятствовать, пока Карина хоть относительно держит себя в руках. При том, как ломали ее психику всю жизнь, такие мелочи не казались большой ценой за спокойствие, да и помогали уменьшить количество "приступов", когда кошмары прошлого заставляли ее сутками сидеть в их спальне или, того хуже, гардеробной, прячась от болезненных и мучительных воспоминаний.

Так что почти все детские занятия проводились у них на глазах, и Константин не мог не признать: ему даже нравилось быть настолько полно посвященным в жизнь детей, в отличие от многих деловых партнеров и знакомых.

Он сделал еще глоток кофе, отставив чашку как раз в тот момент, когда двери столовой открылись, и на пороге появился Борис Никольский, начальник его охраны. В прошлом Борис возглавлял областное отделение СБУ и не растерял старых контактов. Но в последний месяц по их делам никаких особых проблем не имелось. Так что сейчас Соболев надеялся - у Бориса есть новости по делу, так заинтересовавшему Карину и лишившему ее покоя в последнюю неделю.

Он поднял ладонь, приветствуя друга.

Судя по всему, к такому же выводу пришла и сама Карина. Ответив на приветствие Бориса, она взглядом велела Филу поставить еще один прибор и, подозвав одного из охранников, тихо попросила перевести детей с няней в соседний зал, отделенный раздвижной стеклянной дверью, и присмотреть за ними.

Пока происходили эти перемещения, Борис успел щедро глотнуть кофе и выглядел теперь более довольным этим утром.

- Все-таки, как ни крути, а готовит Фил отменно, - с тихим смешком заметил Никольский, очевидно, не до конца изжив остатки гомофобии в своей душе.

Костя, если честно, понимающий его, в чем никогда не признался бы Карине, хмыкнул в ответ.

- Есть новости? - поинтересовался он у Никольского, когда они остались одни.

- Я стараюсь не поднимать много шума, это никому не нужно, как я понял, - Борис сделал еще один глоток и раскрыл папку, которую принес с собой. Впрочем, сам Никольский в нее не смотрел, сразу подвинул Косте. - Потому результаты не фантастичные, но кое-что есть.

И Константин, которого само по себе и это дело, и судьба малоизвестной ему женщины, интересовали только из-за волнения Карины, и сама его жена, молча ждали, когда Борис приступит к основному.

- Мои выводы: изучив ее жизнь и ситуацию, я считаю, что Инга, как таковая, вряд ли могла совершить нечто, что послужило бы причиной для заказного убийства. Тем более для трат на киллера такого класса, - Борис наверняка сделал ударение специально для него.

Костя взглядом показал, что намек понял: они с Никольским не понаслышке знали, сколько стоит работа того, кого называли Лютым. Впрочем, Карине он до сих пор не открывал никаких деталей, пусть жена и догадывалась о том, кто приложил руку к смерти ее мучителя.

- А вот то, что днем ранее был убит ее муж, в чем пытаются обвинить саму Ингу, приводит к интересным предположениям: уж больно почерк убийства господина Горш напоминает работу того самого киллера. Чисто, быстро, обдумано, с "подозреваемым", которого на блюдечке преподносят правоохранительным органам. Нашей Ингой, то есть.

Борис допил кофе и потянулся к кофейнику за новой порцией в виду отсутствия эконома. Костя медленно кивнул, соглашаясь с логической цепочкой Никольского.

- Тут я копнул глубже, как-никак - Горш политик, а в этом деле всегда найдется много "доброжелателей". - Борис взял маффин, блюдо с которыми ему подвинула Карина, напряженно внимающая рассказу. - Муж Инги оказался перспективным политиком, которому прочили видное место в родной партии. Более того, в кулуарах ходили слухи, не беспочвенные, надо сказать, что на следующих выборах, через два года, он вполне мог войти в первую тройку списка. Уже мотив. Да и, мало ли, может программу он собирался лоббировать какую-то особую, которая кому-то не нравилась? - Борис пожал плечами. - Кроме того, господин Горш в последнее время начал активно налаживать связи с бизнесом. В том числе с Мелешко. Партии разные, а интересы, видимо, совпали... Да и кто такой Мелешко, нам известно. Тоже вариант, - Никольский надломил сдобу. - Что интересно, ни партии, ни тому же Мелешко, вроде бы, не очень выгодно было Горша устранять. Особо они ничего не выиграли бы. Но и не проиграли. Подготовка к выборам только-только начинается. Да и бизнес был больше на этапе переговоров.

- Кто больше всех выиграл от смерти Горша? - уточнил Константин, продолжая держать руку Карины и мягко поглаживать ее кожу.

- А никто, говорю же, все "серединка-на-половинку", - Никольский откусил щедрый кусок маффина.

- А кто больше всех проиграл? - впервые за это время заговорила сама Карина.

- А вот тут интересней, - Никольский скупо улыбнулся, продолжая жевать. - Есть один соратник Горша, некий Балашенко. Так вот, у них не только бизнес общий с покойным имелся, но и поддержку законопроектов они друг другу всегда обеспечивали. Потому как, нюанс, - Борис хмыкнул, - однокурсники они. Учились вместе с Горшем. И с Ингой, кстати, которая с покойным мужем так же училась на одном курсе. То есть, все трое знакомы давно. Балашенко этого сейчас в стране нет, что мне тоже показалось интересным.

Константин опять усмехнулся, он когда-то выбрал такую же тактику, когда через Боруцкого нанимал Лютого. Чтобы номинально отвести от себя подозрения.

- А что этот Балашенко проигрывает? - нахмурившись, поинтересовалась Карина. - Пока кажется, наоборот.

- Да вот, дело у них какое-то наклевывалось, в бизнесе, связанном с металлом. И держалось оно на связях Горша. Так что теперь, если что-то быстро не решит, то погорит Балашенко. Причем, не столько в делах, сколько в своей политической карьере.

- Надо в направлении этого однокурсника побольше выяснить. Все нюансы и тонкости, - резюмировал Костя, понимая, куда клонит Борис и какие подозрения имеет. - Я пока Славу попрошу, чтобы он переговорил, попросил Лютого еще неделю-две Ингу прикрыть, пока мы разберемся. - Добавил он уже Карине. И опять обратился к Никольскому. - Давай, Борис, помоги бывшим коллегам восстановить справедливость, - с иронией предложил Костя.

Помощник иронию оценил. Но Соболев не сомневался, что он действительно серьезно подойдет к этому делу. Никольский справедливость ценил и уважал. Как и жизни людей. Потому, наверняка, действительно обеспокоился судьбой Инги, которую по всем признакам, просто подставили. А теперь и вовсе пытались "слить".

Сам Соболев на подобное зачастую не имел времени. А веру в человеческое благородство растерял очень давно. Еще в Афгане. Впрочем, Карина до сих пор не верила, когда он говорил это. И резонно уточняла: "что же она тогда здесь делает?".

Константина это злило. Что он жене, само собой не показывал. Ведь она - совсем иное. И они оба это знали. Не в благородстве тут дело. Просто его она. Душой, телом, да хоть мозгом. Ему она предназначена. И он до сих пор в глубине души корил себя за то, что встретил ее так поздно, непроизвольно позволил такому количеству ужаса произойти в жизни любимой, пусть и незнакомой ему на тот момент.

Кивком головы дав "добро" Никольскому на дальнейшее расследование, Костя благодарно улыбнулся Карине, которая без всяких просьб налила и ему свежего кофе.

Он испытывал дикий, не поддающийся контролю разума, ужас. Такой страх, какой Вячеслав Боруцкий не испытывал последние три года. С того момента, как полуживым дополз с той проклятой свалки к ним домой, почти не сомневаясь - найдет Агнию мертвой. Впрочем, то, что Вячеслав не обнаружил труп жены, не особо облегчило его состояние тогда. И первоначальный страх сменился отчаянием и паршивым ощущением собственного бессилия и вины, еще большего ужаса, когда глядя на опустошенный дом и их разоренную спальню, Вячеслав досконально осознал, что Шамалко сотворил с его малышкой. Даже последние три года, когда он чуть ли не каждый час напоминал себе - все хорошо, ему удалось выдернуть Агнию из того ада, не до конца изжили из души Боруцкого привкус пережитого ужаса. И сейчас он расцвел новым буйным цветом.

Потому что глядя на то, как Агния с восторгом осматривает все вокруг, заняв водительское место его автомобиля, Вячеслав мог думать только обо всех катастрофах, которые поджидают его малышку на дороге.

- Морду проще сделай. А то Бусина сейчас глянет сюда, и побежит в дом скорую вызывать, чтоб тебя от инфаркта спасали, - Федот подошел сзади и встал справа от Вячеслава, обвел его насмешливым взглядом.

А потом и сам посмотрел на Агнию, которая сейчас настраивала водительское сиденье под себя с помощью электропривода:

- Ты глянь на нее, видно ж, что малышка на седьмом небе от счастья из-за твоего разрешения попробовать. Не порть человеку праздник. Расслабься.

Он видел. И понимал. Но все равно.

- Не могу, Андрюха, - Боруцкий отвернулся, чтобы и правда, не дай Бог, не испугать жену выражением лица. Федот не просто так прикалывался, со смыслом. - Все понимаю. Но не могу я расслабиться!

Пальцы Вячеслава непроизвольно сжались, словно в поисках сигареты. И пришлось глубоко вдохнуть, чтобы подавить желание закурить. Он не выкурил ни одной сигареты с тех пор, как родилась их дочь, как он полностью осознал, что должен приложить все усилия и старания, потому как кроме него некому о его малышках позаботиться. Да и не сумеет никто их любить так, как Вячеслав любил свою жену и дочку.

Стараясь взять себя в руки и подавить панику, в которой бы никогда не признался ни Агнии, ни Федоту, Вячеслав посмотрел на крыльцо дома, где Алинка, сидя в детском кресле-качалке, заливисто смеялась над Моней, возбужденно гоняющей по веранде мяч. Рядом с их дочкой сидела экономка и стоял один из охранников.

- По крайней мере, тебе удалось уговорить ее отказаться от идеи о "маленькой и аккуратной машинке", - хмыкнул Федот, видимо, пытаясь поддержать друга.

Достал из кармана пакет с семечками и принялся щелкать, предложив и Вячеславу. Федот тоже бросил курить вместе с Боруцким. Из солидарности, как объяснял он сам.

Вячеслав покачал головой, отказываясь от семечек, и сделал еще один глубокий вздох. Да, отговорить Агнию от "компактной" модели, было уже победой. Потому как, увидь он ее в одной из этих "консервных банок", которые не особо больше брелока сигнализации к самим же машинам - точно свалился бы от удара. По крайней мере, в его машине Агния будет в большей безопасности. Даже если во что-то врежется. Или если с дороги слетит. Или если какой-то недоумок нарушит правила, и в ее машину врежется. Или...

Он мог перечислить еще сотни этих "или". И не было разницы, что сегодня Агния впервые(!) села за руль и пока даже не пробовала управлять, все еще адаптируясь. Она и не заикалась о том, чтобы куда-то выехать со двора. Даже здесь еще машину не завела. А он уже с ума сходил от ужаса. Как же ему дальше себя в руках держать-то?

И Вячеслав знал, что вряд ли сумеет относиться к этому спокойней. Господи! Прошло три года с тех пор, как он ее вернул, а Вячеслав до сих пор ни разу не оставлял Агнию без своего присмотра или наблюдения Федота больше, чем на пять минут. И это не было преувеличением. Он практически неотлучно находился рядом с женой. Потому что, если говорить откровенно, до сих пор в душе боялся, что может случиться еще что-то. Слишком много он сам когда-то делал. Потому и сейчас опасался, что судьба предъявит еще один счет.

- Вячек!

Сделав настолько спокойное лицо, насколько вообще был способен, он повернулся к жене, делая вид, что просто наблюдал за дочкой.

- Разобралась, Бусинка? Обвыклась? - поинтересовался Вячеслав с усмешкой, подходя ближе.

И сделав вид, что не заметил ободряющего похлопывания Федота по плечу, облокотился о водительскую дверь, заглядывая внутрь салона через открытое окно.

- Не знаю. Да, кажется, - она подняла к нему румяное лицо, и посмотрела взглядом, просто таки искрящим от счастья.

Он не видел такой смеси смущения, радости и счастья на ее лице, с тех пор, как Агния была совсем девчонкой, и радостно кидалась ему навстречу, во время визитов "опекуна".

Прав Федот. Сто раз прав. Не мог и не собирался Вячеслав лишать свою малышку такой радости. Себе и своему страху на горло наступит, но ее научит водить.

- Раз кажется, давай дальше разбираться, - хмыкнул он.

Обошел машину и сел на пассажирское место, ощущая себя не очень привычно в роли "педагога". Но не успел сказать ни слова, Бусинка обняла, бросившись ему на шею, стоило Вячеславу опуститься на сиденье. Прижалась лицом к его шее, сбивая с дыхания. И крепко сжала свои ладони у него на затылке:

- Спасибо, Вячек! - с восторгом выдохнула она. - Мне так этого хотелось!

Ему пришлось прочистить горло и шумно выдохнуть, чтобы совладать с голосом, да и самим собой.

- Да, ради Бога! Было бы за что, малышка, - обхватив ее затылок своей рукой, он с удовольствием погрузил пальцы в ее светлые волосы, которые доросли уже до середины спины Агнии.

Сам прижал ее голову крепче к своему плечу и глубоко вдохнул, наслаждаясь ее теплом, ее дыханием, сладким запахом этих прядей.

- Только, очень прошу, Бусинка, веди аккуратно, лады? - все же прорвалось его беспокойство.

Агния рассмеялась. Подняла голову и посмотрела на него долго-долго. И так открыто, что Боруцкий понял: все она знает. И про страх его. И про ужас. И про те подспудные опасения, что небо не закрыло счет. Более того, до такой же степени, до настолько же сильной дрожи в сердце боится потерять его самого.

- Вячек, я слово даю, - тихо пообещала Агния, погладив пальцами его напряженные скулы. - И потом, я же не собираюсь еще никуда ехать. Ты мне хоть покажи, как заводить, да какие педали нажимать, чтоб с места тронуться. И обещаю - на этом мы сегодня остановимся.

Она еще раз нежно поцеловала его губы.

А у Вячеслава от сердца отлегло. И вздохнуть полной грудью вышло. Это - запросто. Ключ и педали, это он может ей позволить. Даже разрешит проехать по двору. Метра два. Пока, более чем достаточно, по его мнению.

Но едва он открыл рот, чтобы начать что-то объяснять Бусинке, запиликал мобильник. Боруцкий и не хотел бы брать, но с Соболевым у них были дела, которые не отодвинешь. Потому, так и продолжая гладить волосы Агнии, не позволив ей подняться со своего плеча, Вячеслав ответил на вызов:

- Слушаю, Соболь. Как детвора? - поинтересовался он у кума, видя явный намек на необходимость "вежливости", в глазах жены, тихо прислушивающейся к разговору.

- Нормально, растем, - усмехнулся в ответ Соболев. - Ваша как?

- Буянит, - весело констатировал Вячеслав, наблюдая, как Алинка пытается поймать хвост Мони.

Соболев еще раз усмехнулся в трубку, дав понять, что знает, о чем говорит Вячеслав.

- Я насчет Лютого, - после "любезностей", уточнил Соболев, возвращая разговор в серьезное русло.

Боруцкий внимательно слушал, что нарыл Никольский, и что они с Соболем решили, высказывал свои мысли. А сам подумал о прошлом. Об очень далеком прошлом, о котором никто особо и не знал. Даже с Федотом они тогда знакомы не были.

Вячеслав Боруцкий знал человека, которого сейчас называли Лютым, с четырнадцати лет. Нет, они не общались и не дружились тогда. Слишком большая была между ними разница в иерархии интерната.

Вячеслав вырос там, попав в приют после гибели обоих родителей. Ни о том, что они, граждане Польши, делали на территории Советской Украины, ни о том, как они погибли, он ничего не знал. Его, шестилетнего пацана, определили в ближайший приют, вроде даже собирались переправить назад, в Польшу, да так и не сподобились, что-то. Так Боруцкий и остался там. Да так адаптировался, что не хотел быть одним из серой массы, стал сам "добывать себе счастья" собственной силой и смекалкой. И достиг немалых "успехов", доводя до ударов воспитателей и попав под пристальное наблюдение милиции.

Лютый (Вячеслав не помнил его настоящего имени, не интересуясь тогда подобным) попал в приют диким пацаненком лет десяти от роду. Он был младше Боруцкого, каким-то странным, чуть ли не сумасшедшим. Напоминал больше дикого зверька: тощего, угловатого, готового драться зубами, ногтями и голыми пальцами, ободранными до крови за свой кусок хлеба. При этом он никогда не велся на поддевки и провокации, держался особняком и прослыл ненормальным, имеющим чуть ли не колдовские способности среди остальных. Он по большей части молчал, один раз за всю память Боруцкого устроив ор, когда воспитатели его постригли под машинку. В остальных случаях этот пацаненок держал рот на замке, а если и говорил, то как-то глухо, невнятно и таким западенским говором, что мало кто пытался вникнуть в его слова.

В общем, они почти не пересекались. Почти. До одного солнечного дня, спустя месяца три после появления Лютого в приюте. Дня, который разделил жизнь Боруцкого на "до" и "после". Дня, который Вячеслав мог и не пережить. Но именно благодаря Лютому он победил в драке, когда один из парней решил оспорить авторитет Боруцкого, завязав драку на заднем дворе приюта. Вооружившись при этом ножом, который где-то стянул. И возможно, именно в его брюхе оказался бы этот нож, если бы Лютый не приблизился к условной границы круга, в отличие от остальных сирот, наблюдавших за дракой молча и напряженно, таясь от воспитателей, и не буркнул:

- Зараз, управо і з-під руки.*

(Сейчас, вправо и из-под руки)

Может пацан и другое что-то имел в виду. Но Боруцкий понял так, как понял. И поднырнув под правую руку противника, вывернул его кулак, отчего именно провокатор драки напоролся на нож.

Боруцкий из-за этого попал в колонию. Зато остался жив. И не забыл, благодаря чьему совету. Потому, когда судьба столкнула их еще раз, спустя десятки лет, помог Лютому выбраться из ловушки, подстроенной очередным заказчиком. Правда, Лютому мотивов своих поступков он не озвучивал. Не видел нужды. Да и не был уверен, что тот вообще об этом помнит.

С тех пор они уже не теряли связи. Потому и сейчас он внимательно слушал Соболева, чтобы после поговорить с Лютым имея, что сказать по делу.

Прошло шесть дней. Сто пятьдесят один час.

Он считал и помнил каждый. И не был доволен этим. Однако за эти часы в сознании Лютого смешалось столько, что было бы сложно забыть хоть один.

Логика начала его подводить. Лютый еще сохранил достаточно адекватности, чтобы признать это. Все, что он всю сознательную жизнь подавлял и глушил в себе, лезло на поверхность сознания. И ему все тяжелее было держать это в узде. Себя держать под контролем.

Инга.

Трудно было не констатировать очевидного - именно эта женщина задела какие-то пусковые точки в его мозге и подсознании. Зацепила нечто такое, что теперь лезло из самых темных глубин памяти и сути Лютого, нарушая собранность и контроль, на создание которых он потратил столько времени.

Воздух вокруг него шуршал беспрестанно. И пах. Глубокий, сладковатый и в то же время свежий, запах прелой листвы карпатского леса наполнял его легкие, словно бы Лютый снова брел под громадными деревьями. Оказалось, что необходимо совсем небольшое усилие, чтобы перечеркнуть десятилетия его работы над собой.

Он думал о ней. Более того, совершил то, что не стоило, израсходовав два ее волоска из пяти. Для чего? Он не мог внятно это объяснить. Как и проанализировать, чем ему помогло то, что теперь он был в курсе о страхе и отчаянии, которые Инга продолжала испытывать на протяжении этой недели.

Безумный бред, как его убеждали психологи и работники социальных служб? Может и так. Тогда он становился совсем сумасшедшим. И у Лютого имелись догадки, от чего это может происходить. Пример матери и сейчас не забылся. Как и все, о чем рассказывала бабка.

Лютый не помнил своего отца и ничего особо не знал о нем. По рассказам бабушки его отец пришел откуда-то с Кавказа. Они не спрашивали его: как и зачем он оказался в Карпатах. Судьба так распорядилась. Что Лютый знал, так это то, что и его отец походил на мать и бабку, веря в силу, которой обладают природа, горы, и они сами.

Бабка говорила, что отец с матерью сразу поняли - судьба привела их друг к другу. И сама бабушка только одобряла такой союз. Так они и жили, семья мольфаров, пока однажды отец не вернулся домой из леса. Его разодрал медведь, проснувшийся из-за слишком теплой зимы. Лютому тогда было два года.

И с тех пор, если верить бабке, мать начала понемногу погружаться в безумие, совершая глупые и опасные ошибки. Она всегда была слабее своей матери, но жизнь с мужем, которого она обожала, вроде бы даже усилила ее способности. Потому, потеряв его, мать Лютого начала от отчаяния и горя кидаться в крайности. И в итоге, ища опоры хоть в ком-то, потому как бабка слабость презирала, посягнула на чужое. Она попыталась приворожить одного из жителей ближайшего села, который напоминал ей погибшего мужа. И не остановило женщину наличие у мужчины жены и своих детей. Сделав это, применив силы, которые не стоило трогать, его мать, по словам бабки, принесла беду на все их головы.

Не подарила ей счастья одержимая тяга, всколыхнувшаяся в мужчине. Он избивал и насиловал ее, не контролируя то темное, что ворожба матери вытянула из его подсознания. Тогда мать Лютого, еще больше отчаявшись, решилась на крайний шаг. Она попыталась перенести свою ворожбу на ребенка, зачатого в этом насилии. И убив его, оборвать связь.

У нее не вышло. Эту ночь и урок своей бабки Лютый помнил и сам.

Как и то, что происходило дальше, когда этот мужчина продолжал приходить к матери. Бабку он боялся, и в ее присутствии вел себя смирно. Но она считала, что ее дочь должна расплачиваться за свои ошибки самостоятельно, и не вмешивалась. Наоборот, все чаще уходила в горы, забирая с собой и внука. Она учила его, передавая знания, которым ее учили отец и мать. Показывала травы, учила наводить ворожбу.

Но иногда они все же возвращались в свой дом.

В одну из таких ночей, когда Лютый вернулся домой вместе с бабушкой после нескольких недель блуждания по лесам и горам, он впервые убил человека. Когда ему только исполнилось десять. Убил, помня все уроки и наставления бабки, но при этом он испытывал дикую ярость и бешенство, когда увидел, до какого состояния доведена его мать. Конечно, он сумел это сделать только потому, что мужчина, имени которого Лютый так и не узнал за все эти годы, был беспробудно пьян и спал. А его мать, избитая, с переломанным носом и разбитой головой, жалась в одном из углов дома, не имея сил даже уползти.

Он убил его. Ему не помешала ни мать, ни бабка. Вот только последняя, смерив внука разочарованным взглядом, заметила:

- Ты слишком похож на нее. Такой же неуправляемый и теряешь контроль. Только она слаба и ищет подчинения, а ты сильный. В отца.

После этого она ушла в горы. Одна. Больше он ее никогда не видел.

На следующее утро они с матерью кое-как оттащили тело к сараю. На большее их в тот день не хватило. Но закопать не успели. Пришла милиция. Видно права была бабка - каждый должен нести наказание за совершенное. И именно в тот день жена этого человека написала заявление о его пропаже, пусть раньше он и неделями не возвращался. А в селе все знали, куда тот любил наведываться.

Ясное дело, Лютого никто не и не подумал подозревать в убийстве. Мать арестовали. Но в итоге, признав сумасшедшей, закрыли в психушке. Лютого же определили в интернат, так и не найдя его бабушку.

И с того момента, он долгие годы потратил на то, чтобы полностью взять под контроль нечто темное и бешеное, что пыталось управлять его сознанием. Жил между двумя сознаниями и мирами, ощущая себя шизофреником. Хоть ни одна экспертиза и не выявила у него и малейшего психического отклонения. Обдумывал каждый шаг и вздох, чтобы не допускать в разум нечто, что психологи детского дома называли выдумками и "бабьими сказками". Никогда и ни с кем не говорил об этом. Правда, даже без разговоров, командир спецподразделения не единожды перед сложным заданием подходил к своему снайперу и, прикурив сигарету, просил как-то "подсобить" ничего не уточняя и не конкретизируя. Лютый никому ничего не говорил, но окружающие, все равно, будто подсознательно ощущали в нем это "нечто".

Но сейчас, как и его мать, похоже, Лютый вернулся к тому, с чего когда-то начал, позволяя захватить свое сознание чему-то настолько первобытному и дикому, что и сам не до конца понимал его природу. Оттого, когда Боруцкий позвонил и сказал, что Соболева просит проверить, как там Инга, Лютый не отказался, вопреки разуму. Наоборот, без всяких возражений согласился в том, что это необходимо.

Возможно, еще раз встретившись с ней лицом к лицу, он поймет, что это все глупости и не в Инге дело? Не она будоражит его прошлое и настоящее?

Да. Именно. Потому он сам и цинично смеялся над собой в уме, наверное.

Глава 7

Ничего во дворе перед домом не указывало на то, что внутри кто-то живет. Не было никаких признаков присутствия человека. Она даже закрыла ставни, оставшиеся от прошлых хозяев. Он практически не сомневался, что Инга опустила и установленные им роллеты. Выходила ли она, вообще, на двор за эту неделю?

Он не стал бы спорить на это. Лютый не забыл то ощущение ее страха, которое пришло к нему во время ритуала.

Поступок, который не стоило совершать. Результат, который следовало забыть.

Но он сделала все наоборот.

Недалеко от покосившегося забора, почти у самого яра, начинавшегося чуть ли не сразу за домом, отделяя его от леса, он заметил собачьи следы. Не особо свежие. Видно, бродячие псы наведывались, он подкармливал их время от времени, когда бывал здесь. Не найдя, чем поживиться, животные дальше на двор не заходили.

Зачем он обходил все пространство? Чтобы держать все под контролем и не пропустить важных мелочей.

Или чтобы оттянуть время встречи лицом к лицу?

Глупости. Лютый никогда не уклонялся от трудностей. Но не мог позволить себе роскошь быть невнимательным. И потому, только после того, как проверил все снаружи, он тихо и осторожно подошел к входной двери. Ключи у Лютого имелись. Но он вполне допускал, что Инга могла что-то заметить и, не разобравшись в личности "гостя", предпринять нечто, что лучше предупредить.

Аккуратно открыв двери, он замер на пороге, практически моментально осматриваясь и анализируя обстановку. Внутри было холодно. Казалось, даже холоднее, чем снаружи, где весеннее солнце уже начало прогревать и землю, и воздух. Тихо и пусто. Вот, что еще Лютый успел отметить.

И плавным, быстрым движением отступил в бок, перехватив ее руку.

- Это я, - тихо и четко проговорил Лютый, глядя прямо в ее в карие глаза.

При этом крепко сжимал запястье Инги так, что чувствовал тонкие кости. Второй рукой он обхватил ее затылок (это становилось автоматикой) и надежно заблокировал любое ее движение, сильно надавив.

Кровь вспыхнула огнем, обжигая вены, разбегаясь по мышцам. Тени заметались по углам полутемной комнаты, раздражая периферию зрения своим мельканием.

Он не был готов к чему-то подобному. Настолько выраженному. Мощному.

Но быстро перегруппировался, стараясь адаптироваться к новым реалиям.

Удар Инги был непрофессиональным и плохо продуманным. Но все равно, ему понравилось. Она вложила в него весь свой страх и отчаяние, которые плескались и во взгляде Инги. Все желание выжить любой ценой. Это многое значило. Иногда больше техники. Инга не сдалась и не опустила руки. Продолжая собрано и разумно бороться за себя и свою жизнь. Использовала нож, который Лютый оставил ей. Она держала его крепко, даже сейчас. И все-таки, опыта у нее совершенно не было.

У него же - имелся аж через край. Усилив захват пальцев, он надавил на чувствительные точки. У Инги не осталось выбора: ее пальцы разжались, словно бы сами собой, и нож упал на доски пола. Лютый отодвинул его носком ботинка.

Потребовалось несколько секунд, пока до сознания Инги дошел смысл его слов. И пока она поняла, кого видит.

Все это время Лютый продолжал сжимать ее запястье, и крепко фиксировал саму Ингу, чтобы предупредить еще какой-нибудь необдуманный порыв. Наверное, слишком крепко. И безосновательно близко к себе. Разумеется, для того, чтобы лучше оценить ее состояние и не пропустить все те же мелочи. Резко проступившие скулы. Темные круги под глазами, покрасневшие, словно воспаленные глазные белки и прорезавшиеся линии в углах рта. Губы искусаны и сухие до того, что кожа на них начала отслаиваться лохмотьями. Все изменения буквально гротескно проявлялись из-за того, что на остриженную голову она натянула шапку и не за чем было прятать то, что он видел.

Его шапку. Она надела его старую шапку.

Лютому, почему-то, это показалось забавным. Хоть понимал, что заставило Ингу так поступить - через голову и в обычном состоянии человека теряется до тридцати процентов тепла тела. А уж без волос...

Инга, наконец-то, осознала, кто ее держит и глубоко выдохнула. Обмякла. Будто повисла на его захвате, разом потеряв все силы, заставившие ее сделать этот отчаянный бросок.

Он каждой мышцей, каждым сантиметром своего тела ощутил облегчение, затопившее ее. Озноб, охвативший Ингу от этого облегчения.

Он в принципе чувствовал всю ее. Физически. Это было лишне. И вот так, сходу, развенчивало все его самозаверение, что она не имеет никакого отношения к тому, что с ним творится в эту неделю.

Он ее чувствовал. Во всех смыслах. Это было новым опытом. Слишком мощно. Слишком массивно. Лишне. Да, она вызвала в нем желание. Его тело на нее реагировало однозначно и хотело секса. Ничего удивительного - его тело было живым. Лютого озадачивало и сбивало с толку иное - он хотел ее.

Его разум, его сущность, все в нем хотело заполучить эту женщину. Она будоражила все внутри него. То, о чем Лютый предпочел бы забыть. То, что считал себе не присущим и удачно подавленным в самом зародыше. Не раз за последние дни он ловил себя на мысли, что ему хотелось понять, что такого особенного в Инге, что она взбудоражила его? Заглянуть внутрь нее, не под кожу, для него не было бы ничего нового ни в мышцах, ни в костях, ни во внутренностях. Ему же хотелось ее понять, узнать ее суть, чуть ли не препарировать, расслоить на слои и части разум и душу.

Инга много чего в нем вызвала. Но сейчас было не время это анализировать.

И в этот раз он не был уверен, что стоит немедленно уносить ноги от этого всего.

Лютый мог бы уже разжать руки и отойти. Она уже была в состоянии воспринимать и слова. Но он продолжал держать. И смотреть. Пока отодвинув реакцию тела.

Ее ключицы и плечи выпирали сквозь кожу и кофту. Он ощущал это своим телом, к которому Инга была плотно притиснута. На правой ладони, той, которую Лютый держал в захвате своих пальцев, кожа в основании пальцев была содрана и растерта. Ее покрывали потрескавшиеся корочки. Пальцы казалась ледяными. И как минимум на двух из них (то, что он видел, не рассматривая особо) имелись нарывы около ногтей.

Не обращая внимания на то, что Инга уже практически пришла в себя и попыталась отступить, он сохранил силу захвата, с которым держал ее, по сути, полностью зафиксировав впритык к своему телу. И повернул руку Инги, чтобы видеть детально. Придавил своими пальцами, не обратив внимания на короткий рваный выдох женщины. Три. На трех пальцах ее правой руки были нарывы. Под кожей он нащупал глубоко вогнанные занозы, которые Инга, видимо, не сумела вытащить. И на двух пальцах левой, констатировал он в уме, осмотрев вторую руку.

- Я не знала, кто... - видимо, она пыталась объяснить свои действия.

Голос Инги звучал тихо. Неуверенно. Почти так же хрипло и ломано, как у него самого. Когда долго молчишь, так бывает. Словно горло и язык теряют практику.

Он в ответ только кивнул. И наконец-то отпустив ее, отошел в сторону, еще раз осматривая дом.

Холодно. Игнорируя преследующие его тени и это настырное шуршание, он сосредоточился на температуре. Подходя к дому, Лютый решил, что Инга не топит с той же целью скрыть свое присутствие, которую преследовала и задраив окна, не появляясь на улице. И только сейчас у него появилась мысль, что эта женщина просто не умеет топить грубу, которая и обеспечивала обогрев дома. Из-за удаленности дома от сел, ни о каком газе здесь и речи не шло, ясное дело. Печь топилась дровами. Их запас имелся в небольшой каморе под лестницей, и в сарае на улице. Однако, очевидно, ему стоило еще неделю назад объяснить ей, как печь растапливается. Факт, что тогда он слишком торопился унести от нее ноги, чтобы беспокоиться об этом. Да и не собирался он этого делать. Беспокоиться.

Нельзя было не признать и того, что Инга, со всей очевидностью, пыталась этой наукой овладеть самостоятельно.

Неудачно, судя по ее рукам и температуре в доме. А значит, и горячей воды у нее не было все это время, так как единственное место для приготовления чего-то горячего, так же находилось в печи. Плита, хоть и стояла в углу кухни, не работала уже тогда, когда он дом приобрел.

- Что-то случилось? Все решилось? - Инга прокашлялась, пытаясь вернуть голосу обычную глубину, видимо.

Лютый снова молча покачал головой, отрицая ее надежду. Наклонился и поднял нож.

- Там что-то с вашим однокурсником, - поделился он сведениями, полученными от Борова. - Они выясняют подробней, - зачем-то "расщедрился" Лютый, протирая лезвие пальцами.

Прикинул, что стоит его заточить. И сложил лезвие в основу. Не оборачиваясь пока к ней, он прошелся по комнате, направляясь в сторону кухни.

- Каким однокурсником? - попыталась уточнить Инга у его спины.

Но Лютый опять только пожал плечами, показывая, что не о чем тут ему говорить. Его взгляд прошелся по открытому пакету сухарей, по распечатанной пачке галет. Кроме этого он видел надрезанный кусок сыра. Все. Она что, больше ничего не ела всю эту неделю?

Ничуть не стесняясь, он раскрыл привезенный еще им пакет, стоящий у стола: так и есть. Ничего из того, что следовало готовить - не было тронуто. Не открыла она и консервы. Только вода, сухари, галеты и сыр.

Неудивительно, что Инга отощала. Закрыв пакет, он осмотрел все комнаты. Создавалось ощущение, что она старалась оставить как можно меньше следов своего существования, ничего не приминая и не сдвигая с места. Только по тому, что покрывало на кровати было заправлено иначе, чем это сделал бы сам Лютый, можно было понять, что она тут лежала.

- Для чего, тогда, ты приехал? Я должна что-то сделать? Или...

Он невыразительным жестом руки велел ей замолчать. Еще секунду простоял неподвижно, глядя в точку на стене поверх головы Инги. Пытался отстраниться и отрешиться от избытка ее страха, ее опустошения, какого-то странного смирения, которое пока не было Лютому понятно. Ритуал был лишним. Он знал это еще тогда, когда проводил его. Однако не устоял. И сейчас отголоски того результата буквально пропитывали его нервы и органы.

Отодвинув и это, Лютый пошел в коридор.

Она просто не знала, что думать, что делать? Последняя неделя, пожалуй, была самым страшным временем за всю жизнь Инги. Самым. Начиная с того момента, как она вернулась в дом Миши и увидела бывшего мужа мертвым и до сегодня. Причем, теперь она не стала бы спорить о том, какие дни из этой недели оказались самыми ужасными: первые сутки, столь насыщенные событиями. Или те шесть дней, что Инга провела один на один с собой в этом доме.

Никогда в жизни она не испытывала столько страха и ужас такой глубины. Никогда не думала, что настолько суеверна и малодушна. Никогда, наверное, не была настолько близка к безумию.

И если первые часы после того, как Лютый ушел, оставив ее здесь одну, мысли Инги были заполнены беспокойством о родителях, которых милиция если еще и не поставила в известность о ее предполагаемой "криминальной" деятельности, то обязательно поставит. И начнет проводить обыски, расследования, дергать, надеясь разыскать ее. А у папы стенокардия. И у мамы гипертензия. Такие новости им здоровья не добавят, однозначно. Но Инга не может и не имеет права хоть как-то их успокоить или что-то о себе сообщить.

То, что для всех она - мертва, Инга уяснила четко из слов Лютого. Как и понимала, это в ее же интересах.

Однако стоило опуститься ночи, как эти мысли сменились совсем другими, неожиданными и нетипичными для нее. Инга практически не спала все это время, лишь иногда забываясь тяжелым сном в дневное время. Ночью она не могла сомкнуть веки, преследуемая алогичным и абсурдным убеждением, что в темноте углов, за маломальским выступом стен, на чердаке и в каморе под лестницей - что-то или кто-то есть.

Какое-то непонятное, смутное нечто. Словно неведомая сущность. Или сущности, наблюдающие за ней, будто скользящие по стенам и потолку со странным тихим шорохом. Издевающиеся над ней, только и ждущие, когда Инга потеряет бдительность, чтобы завладеть ее сознанием. Сотворить с ней что-то ужасное.

Она никогда не верила в приведений или духов. Но то, что жило в этом доме и не ассоциировалось у нее с чем-то подобным. Нечто совершенно иное, словно сила, которая не была ей понятна. Но чье присутствие она так ясно ощущала морозом по коже и шевелением коротких волосков на затылке. Однако сколько бы Инга лихорадочно не крутилась по комнате - не могла ничего уловить глазами, кроме размытого танца теней по стенам на самом краю поля зрения.

Глупости. Безусловно, глупости. Инга это понимала.

И не было никаких шорохов, просто скрипели старые доски пола и перекрытий. Просто бегали в подвале полевые мыши. И непривычно для нее, исконно городской жительницы, шумел лес невдалеке. Да пугало отсутствие любого иного освещения, кроме естественного.

Она знала все разумные объяснения и причины тревожащих ее явлений. Твердила их себе час за часом. Но все равно не могла уснуть, стоило солнцу погаснуть.

Этот дом ужасал ее, казался живым существом. Она хотела бы бежать из него, не оглядываясь. И в то же время, не могла позволить себе выйти на улицу. И не только потому, что скрывалась от правоохранительных органов и того, кто заказал Мишу и ее саму.

Инга видела волка за забором. Честное слово. Самого настоящего. Вышла за водой к колодцу, который стоял сбоку от дома, и с крыльца увидела, как сизо-серый зверь медленно и осторожно, принюхиваясь, трусит в сторону дома от леса.

Тогда она залетела назад в комнату, закрыв двери на все замки. И сидела в доме до самого вечера, пока природная нужда не заставила ее все же с опаской выйти, вооружившись ножом и поленом: туалета в доме не имелось. Только на улице.

С тех пор Инга выходила на двор очень осторожно, предварительно удостоверившись, что ее там не поджидают дикие звери. И пусть забор был целым и выглядел достаточно надежно, вроде бы защищая ее от проникновения лесных гостей, Инга все равно не могла расслабиться. Она боялась дома. Она опасалась улицы и природы.

Определенно, Инга сходила с ума.

И немалую роль в этом, возможно, играл дикий холод, который она испытывала. Всю эту неделю Инга не могла согреться. Она натягивала все кофты и носки, что успела прихватить с собой. Даже какую-то пыльную шапку, обнаруженную на подоконники в спальне, тщательно вытряхнула и практически не снимала все эти дни. Кто б знал, что без волос настолько холодно? Инге это никогда ранее в голову не приходило. Теперь она знала. Может, потому и сам Лютый очень редко расставался с кепкой все то время, что она его видела?

Конечно же, Инга пыталась растопить печь, которую обнаружила. Только у нее ничего не вышло. Она содрала кожу на ладонях и загнала множество заноз, причем часть из них не сумела вытащить. Ранки воспалились и мучали ее постоянной пульсирующей болью, неожиданно мучительной для таких мелких повреждений. Теперь Инга не могла ничего нормально взять руками, с трудом застегивалась. Но все эти жертвы и усилия так и не помогли ей растопить печь, и она продолжала мерзнуть.

Ей даже есть не хотелось уже. Только согреться. Инга что угодно отдала бы за чашку горячего чая. И за чайник с кипятком. Пусть она и старалась мыться водой из колодца, это лишь усиливало озноб, кажется, уже постоянно сотрясающий ее тело, проникнувший в каждую мышцу. Она грезила, мечтала о ванной, полной пара и пены.

Услышав, что кто-то подъехал к дому, она отчего-то даже не подумала, что это мог вернуться ее несостоявшийся убийца. Лютый однозначно дал понять, что ее судьба его мало волнует. И Инга практически не сомневалась, что кто бы там ни был, но нежданный гость не принесет с собой ничего хорошего.

Видно потому сейчас, осознав, что можно хоть немного расслабиться, пусть и испытывая легкое разочарование от того, что еще ничего не решилось, она вдруг ощутила неимоверную усталость. Сонливость навалилась на нее, давя голову. Приходилось прилагать непомерные усилия, чтобы стоять вертикально. И, возможно, как ни глупо это б прозвучало, Инга ощутила себя в безопасности впервые за эти дни, потому что Лютый был рядом. Ну и что, что изначально он собирался ее убить? Не убил же. Так что, "кто старое помянет...", видно решило ее подсознание, решив расслабиться рядом с этим человеком.

С трудом заставив двигаться дрожащие ноги, она подошла к стулу и села, не совсем понимая, зачем Лютый ходит по дому и везде заглядывает? Проверяет, не стащила ли Инга что-то? Так тут ничего и не было.

Но не спрашивать же хозяина дома? Тем более что на предыдущие вопросы она все равно не получила нормальных ответов.

В этот момент Лютый прошел мимо нее в сторону коридора, ведущего в спальню. Не выдержав, Инга уперлась локтями в поверхность кухонного стола, у которого сидела. А потом и вовсе легла лбом на ладони. И не сразу осознала, что Лютый за ее спиной аккуратно и умело укладывает поленья дров в топку печи. Когда же за ее спиной послышался характерный звук и вспыхнул огонь, почти не веря себе, Инга обернулась и завороженно посмотрела на языки пламени, просматривающиеся сквозь чугунную заслонку, которой Лютый прикрыл отверстие топки.

Господи, неужели? Неужели станет тепло? Неужели Инга сможет согреться?

- Я так и не сумела. Пыталась, но... - тяжело вздохнув, испытывая стыд от собственной неприспособленности, она посмотрела на изувеченные руки.

Лютый ничего не ответил. Только так как-то дернул головой, что стало ясно - он и без ее оправданий все это понял. Потому и растопил печь.

Она опять улеглась лбом на руки, ощущая еще большую усталость. И только краем глаза проследила, как Лютый вышел во двор, прихватив полупустое ведро. Ей даже интересно не стало, зачем ему это? И не сумела она заставить себя предупредить его о волке.

Так странно, Инге казалось, что в этот момент на нее навалилась вся усталость, какая только существовала в мире. И даже ровно сесть она не смогла бы.

И только тогда, когда ее веки закрылись сами по себе, а сознание начало проваливаться в глубокий и опустошенный сон, Инга вдруг поняла, что дом притих. Бог знает, как это можно было бы кому-то внятно объяснить вслух. Но умом и подсознанием она словно бы почувствовала, что та пугающая ее "сущность" этого места, словно затаилась, стоило Лютому появиться. И тени уже не струились так по стенам. И шорох словно поутих.

Бред. Бред больной, измученной, сумасшедшей женщины, в которую она превратилась.

Проснулась Инга от того, что что-то поставили около ее головы, и этот предмет гулко ударился о деревянную поверхность стола, на котором она спала. Растерянно моргнув, Инга не без труда приподняла тяжелую после липкого сна голову. Перед ней стояла миска, не очень глубокая, литра на два, полная воды, от которой поднимался пар.

Инга даже прижмурилась, ощущая исходящее от воды тепло и наслаждаясь этим, уже позабытым ощущением.

Тут, заставив ее полностью выпрямиться, к столу приблизился Лютый. Положив на стол какой-то предмет, в котором она с удивлением узнала обмыленный кусок самого простого хозяйственного мыла, он достал из кармана джинсов перочинный нож. Странный такой. Ну, то есть, самый обычный "швейцарский нож", красный, даже с крестом. Но почему-то в руках этого мужчины он казался неуместным: ярким, и каким-то игрушечным.

Тем не менее, Лютый уверенным движением открыл лезвие и, взяв мыло, принялся срезать с куска мыльную стружку в воду. Инга следила за методичными движениями его рук, совершенно не понимая, что он делает. И думала о том, что пропустила, как именно хозяин дома грел воду, а стоило бы научиться. И что чая очень хочется. Даже просто кипятка можно выпить, чтобы хоть немного уменьшить озноб, сковавший каждую ее мышцу.

Правда, похоже, оказывала свой эффект уже и печь. Пусть за те пятнадцать-двадцать минут, что Инга дремала, она и не успела нагреться достаточно, чтобы прогреть дом, но спиной уже ощущалось идущее от грубы блаженное тепло.

- Опускай руки.

Хриплый, низкий и даже в чем-то скрипящий голос Лютого неожиданно прервал ее мысли, заставив напряженно вскинуться и попытаться понять смысл слов этого мужчины. Он же подвинул эту миску с уже мыльной водой совсем близко к ней. Инга не совсем поняла - для чего? У нее что, настолько руки грязные?

Тем не менее, искушение согреться было настолько велико, что она не споря и особо не раздумывая, послушно опустила обе руки в воду. И тут же задохнулась. Закашлялась от крика, который застрял в охрипшем горле, резко дернула пальцы назад. Вода оказалась чуть ли не кипятком, и кожа ладоней буквально пылала болью, а в самих пальцах возникло ужасное, болезненно-пронизывающее ощущение, словно нервы натянулись до невозможного, и по ним простреливало ударами тока.

- Опусти в воду, - повторил Лютый, безучастно наблюдая, как она хватает воздух ртом и трясет ладонями в воздухе, пытаясь ослабить жжение.

Инга вскинула лицо, пораженно посмотрев на него:

- Там - кипяток! - голосом, который почему-то звучал чуть ли не так же скрипуче, как у этого мужчины, прохрипела она, подумав, что он просто не проверил температуру. - Это нереально.

Но Лютого ее слова, казалось, не задели.

- Опусти, - велел он опять.

- Нет, - Инга даже головой покачала. - Не буду. И зачем? Пусть хоть немного остынет...

Он не дослушал ее мыслей и планов. На шаг приблизившись к Инге, он стремительно протянул свою руку, поймав оба ее запястья и надавив, заставил опустить назад, в миску. В обжигающую воду. Придавив сверху своей рукой, погрузив ее в этот мыльный кипяток, видно, чтоб Инга точно не выдернула больше.

А она снова задохнулась. И с каждой секундой, в течении которых он зачем-то продолжал эту пытку, ощущала нарастающую боль в пальцах и в ладонях. Каждая ссадина и нарыв начали пульсировать этой болью. И нервы снова "натянулись".

Инга попыталась выдернуть свои руки, встать со стула. Но Лютый только глубже погрузил их ладони в кипяток, а второй рукой тяжело придавил ей плечо, не позволяя двинуться.

- Зачем? - посмотрев прямо на него, спросила Инга.

От этой пульсирующей, обжигающей боли по ее щекам заструились непроизвольные слезы. Она чувствовала, но ничего не могла с этим поделать, впервые так открыто показав этому мужчине свою слабость. Но руки жгло настолько сильно, что она не сумела сдержаться.

Его же лицо осталось совершенно невозмутимым, хотя и Лютый держал руку в том же кипятке. Казалось, мужчина совсем ничего не ощущает.

Он молчал и так же прямо, не моргая смотрел на нее. Даже голову немного наклонил, словно бы хотел лучше видеть, как Инга беззвучно плачет. Ничего не пропустить. И продолжал настолько же крепко держать ее руки под водой.

На несколько минут в доме повисло молчание. Они зачем-то смотрели друг на друга. По щекам Инги продолжали бежать слезы, хотя боль в руках уже немного притупилась, так как вода остывала. Но видно, сказалось недосыпание и все напряжение, весь страх ее за эти дни. Только в глазах Лютого что-то будто надвигалось из глубины. Как, бывает, тучи надвигаются из-за гор, закрывая небо. Вот так и в его синих глазах (все-таки, не линзы, очевидно) что-то словно темнело и затемняло эту синеву. А может, просто неудачно падала тень от окна.

И вдруг его лицо как-то так дрогнуло:

- Нарывы надо вскрыть. И занозы, - будто бы с трудом "выдавил" он из себя. - Надо распарить.

Инга даже не сразу поняла, что это ответ на ее мучительное "зачем". Переварив эту информацию внутри себя, она медленно и вымученно кивнула, почему-то подумав, какой ценой он добился результата. Объясни Лютый сразу - она бы заставила себя терпеть, и ему не пришлось бы опускать ладонь в кипяток.

Странный он.

Следующие двадцать минут прошли все в том же молчании. Усилием воли успокоившись, она покорно позволила Лютому продержать ее руки в горячей воде столько, сколько он счел необходимым. И ничего не говорила и не предпринимала, когда все тем же швейцарским ножом он точными, уверенными движениями вскрыл нагноившиеся раны. Сжав зубы, терпела, пока он удалял занозы, местами рассекая кожу, чтобы удобней было подцепить глубоко засевшие щепки. И не дернулась, когда он потом протирал ее руки жидкостью, пахнувшей спиртом. Инге было больно. Но она терпела, и чтобы отвлечься от этой боли, следила за умелыми и спокойными движениями Лютого, который, похоже, точно знал, что делал.

- Спасибо, - тихо проговорила она, когда Лютый закончил и ее руки вновь оказались в распоряжении Инги.

Но он опять не ответил. Замер. Глянул ей снова в глаза. Странно так. Будто в самую душу. И так двинул плечами, протирая и складывая свой перочинный нож, что вроде бы становилось ясно: услышал, но не считает чем-то особенным то, что делал.

Инга же больше не знала, что добавить.

Он методично и тщательно протирал лезвие ножика, не особо доверяю качеству. Зря, конечно, нож был настоящим, а швейцарцы за этим следили. Но Лютый до сих пор сомневался. И потому следил за ним тщательнее. По сути, глупый нож: маленькое лезвие, куча лишних аксессуаров, которые только идиоту могли понадобиться. И все-таки, Лютый купил этот нож, поддавшись порыву. Глупый, красный, аляповатый на его вкус. Странная покупка. Но желание иметь этот нож оказалось слишком сильным. Ни логика, ни здравый смысл, ни все эти разумные доводы не помешали тот приобрести, когда Лютый увидел нож в витрине. Зачем? Этого он так же не знал. Захотел.

Он захотел его иметь для себя. И все. Глупо и нелогично. Сильно.

По сути, у Лютого за всю жизнь было очень мало чего-то, что он бы мог назвать своим. Что принадлежало бы ему, и только ему. С самого детства. У него не было матери, как таковой. Не было семьи. Не было каких-то личных вещей, кроме собранных трав или амулетов, которые его учила делать бабка. Когда он попал в интернат, у него тем более не появилось ничего личного. Однажды он "завел" котенка. Относительно, конечно. Тот жил на территории интерната, на заднем дворе за пищеблоком. Лютый всегда хорошо понимал животных, бабка научила. И с ними он чувствовал себя комфортней, привычней, чем с людьми, которых теперь оказалось так много вокруг, после полного одиночества леса. Он приносил этому котенку остатки с обеда и просто сидел рядом, когда имел свободное время. А потом котенок заболел. Тем, от чего он не смог бы его вылечить. И Лютый помог другу так, как мог. Он избавил его от боли, скручивающей тело кота в судорогах. Быстро и безболезненно.

После этого психологи интерната отчего-то сильно забеспокоились о его будущем, хоть Лютый, тогда еще именуемый Нестором, очень ясно объяснил, зачем так сделал.

Чтобы уберечь воспитанника от кривой дороги и подавить асоциальные порывы, усмотренные в этом поступке, психолог настоятельно порекомендовала воспитателям привить мальчику любовь к спорту. А так как, благодаря близости гор и горнолыжных комплексов, у интерната имелся доступ к хорошим тренировочным базам, Лютому в какой-то степени повезло. Он попал к хорошему тренеру, и получил в результате занятие, которое его успокаивало и помогало унять шуршание воздуха и бурление внутри всего того, что досталось по наследству. Биатлон захватил его. С раннего детства привычный к длинным и изнуряющим блужданиям по лесу, он хорошо переносил нагрузку. А тот миг, когда следовало отрешиться от всего, чтобы попасть в цель, оставшись один на один с оружием и прицелом - научил отстраняться. Овладеть собой. Развить зачатки контроля над собственными порывами и силами, которые никто вокруг не желал признавать реальными.

Он долго занимался. Восемь лет. И стал хорошим биатлонистом. Даже мог попасть в сборную. Но приближалось его совершеннолетие, а армии люди с такими умениями в тот момент оказались нужнее.

Но и за все эти годы, проведенные в интернате, сосредоточенные на биатлоне, за последующие изнурительные тренировки в спецназе и службу, он так же не получил ничего "своего", кроме умений и выносливости, пожалуй. И контроля. Совершенного контроля над собой.

Потом, выбрав себе такой способ зарабатывания на жизнь, не без помощи бывших сослуживцев, он вроде бы приобретал какие-то вещи. Ту же квартиру в Киеве. Этот дом. Но спокойно, рассудочно и обдумано.

Однако иногда его охватывало это дикое, примитивное желание что-то заполучить. Только свое. Только для него. Так было с этим ножом. Красным и аляповатым, непохожим на привычное Лютому оружие. Словно игрушка, которых он в детстве не знал.

Спрятав нож в карман, Лютый поднял глаза, внимательно глядя на Ингу. Уставшую, истощенную, измученную. С красными глазами, еще сохранившими следы слез. Все еще в его шапке. В двух кофтах. Похоже, все еще мерзнущую, хоть воздух в доме стал прогреваться от печи.

Вот так же он хотел ее, вдруг понял Лютый. Как тот нож. Только для себя. Чтоб принадлежало только ему.

"И кто сказал, что он не может себе позволить такой подарок?", подумал он, вдыхая запах прелой листвы карпатских лесов полной грудью. "В конце концов, он сохранил ей жизнь. Значит, это уже его", понял Лютый очевидное.