Интервенция любви (СИ) Автор:Горовая Ольга

 Глава 14

Он забрал у нее маникюрные ножницы.

Инга не могла в это поверить. Но факт оставался фактом. Он это сделал. Да и другие острые предметы, ранее спокойно оставляемые Нестором в пределах ее досягаемости, теперь оказались для нее недоступны. Очевидно, вчерашняя истерика оказала неизгладимое впечатление на Лютого. Только она пока не поняла: опасался ли он того, что она на него бросится с щипчиками, или того, что Инга себе попытается вены порезать?

Ха.

Нет, про нападение, это Инга себе конечно льстила. И откровенно иронизировала. Она прекрасно понимала - вряд ли сумеет причинить вред или застать врасплох этого конкретного мужчину. Разве что с огнестрельным оружием. Но и то было ей недоступно. Да и не стремилась Инга причинить Нестору вред. Даже в мыслях уже такого не было.

Зато у нее появилось весьма нестандартное "украшение" - этакий "браслет" на руке из красной шерстяной нити с семью узелками.

Сказать, что Инга удивилась, когда он молча подошел к ней, едва вернулся из поселка, и начал завязывать это все у нее на руке - ничего не значило бы.

- Ты что? Кабалой увлекаешься? - растерянно уточнила она, имея смутное и неопределенное представление о некой связи между этой загадочной и малопонятной ей религией и модным трендом на нее у известных личностей.

Нестор ответил не сразу, сначала закончил то, чтобы там не делал, завязывая узелок за узелком на ее запястье. Инга испытывала странное ощущение, что он еще и что-то про себя проговаривает при этом. А еще - ей было страшно осматриваться: дом словно "взъерошился". Дикое ощущение. Такое, которое не опишешь нормально человеческим языком. И только ощущаешь как по спине холодные "мурашки" бегают, и воздух вокруг словно шелестит. Будто делает слышимым то, что Нестор про себя бормочет.

- Чем? - он поднял голову и посмотрел на Ингу, так и не отпустив ее запястье, хоть и закончил вязать нить.

И Инге показалось, что ее вопрос вызвал у него недоумение.

- Кабалой? - не очень уверено переспросила она.

- Нет, - четко и однозначно ответил Нестор.

Она все еще ощущала тепло его руки на своей коже. Это как-то успокаивало. Поддерживало. Будто бы давало ей опору и чувство стабильности. Защищенности.

- А зачем тогда это? - Инга перевела глаза на нить.

- Так надо, - "объяснил" Нестор.

И поднялся, принявшись сматывать остаток нити в небольшой моток. А тепло на ее руке почему-то осталось. Видно, ей просто кажется. Инга опять посмотрела на лицо Нестора и поняла, что больше он ничего пояснять не собирается. Только веско добавил:

- Не снимай.

Настолько серьезно, словно бы это был кардиостимулятор, минимум, и она могла немедленно умереть, если вдруг снимет нитку. И хоть она ничего не понимала и только гадала и строила ничем не обоснованные предположения о смысле данного "украшения", а прониклась. Вот честно, поверила: не стоит избавляться от незамысловатой "бижутерии".

А еще он стал поить ее какими-то травяными чаями вместо традиционного, который она пила до этого. Не то, чтобы Инга любила нечто подобное. Однако догадывалась по привкусу, напомнившему ей чем-то привкус травяных успокоительных таблеток, которые она часто принимала, что этот чай должен был помочь ей совладать с нервами. И он справлялся, Инга действительно заметила, что чуть лучше контролирует себя в последние сутки. Правда, может тут помогло и то, что она выпустила часть обуревавшего ее раздражения.

Но забирать маникюрные ножницы - это уже слишком. Честное слово. Они и так чудом ей достались, просто потому, что Инга их забыла в дорожной сумке, после прошлой поездки к родителям, а то, наверное, просто сгрызала бы ногти. Те, что не успела обломать о поленья дров.

Инга подняла глаза и посмотрела на Нестора, который прятал этот "грозный" инструмент себе в карман:

- Мне ногти обрезать надо, Нестор, - на всякий случай уточнила она.

В слабой надежде, что просто он или она что-то не так поняли.

- Потом, - он отвернулся и пошел в сторону кухни. - Помогу.

Она оторопела. В который раз за эти сутки.

- Я и сама это умею, Нестор! - Инга подскочила с кровати и пошла следом. - Господи! Да я же только неделю назад это делала. При тебе. И ничего, справилась!

Она не кричала, пусть и говорила эмоционально. Но сдерживалась. Хотя ощутила, как внутри опять начинает нагнетаться то, что вчера, казалось, целиком из нее выплеснулось.

И Нестор словно это ощутил. Он остановился и медленно повернулся к Инге. Не делая никаких попыток вернуть ей маникюрные принадлежности. А просто пристально всмотрелся. Казалось, что очень-очень внимательно. И вдруг выдал:

- Ты не счастлива.

Она чуть на пол не села.

Тут же, в этом коридорчике. И даже не знала, что сказать.

Ухватилась руками за стену, привалилась плечом, и смотрела на него, как на ненормального, наверное. Пораженно и откровенно растерянно.

При чем тут: счастлива она или нет? К чему? О чем он, в принципе, говорит? Она его ножницы просит вернуть, а Лютый...

- Я не беспомощна, Нестор, - с каким-то трудом выдавила из себя Инга, продолжая опираться на стену.

А сама, почему-то, прямо-таки "застопорилась" на мысли: счастлива она? Или не счастлива? И не могла ответить.

- Не счастлива, - повторил Лютый со странным выражением своего хриплого голоса.

И опять отвернулся. Дошел до стола, аккуратно выдавил из блистера таблетку. Положил около чашки, которую наполнил водой.

Это он для нее все подготовил. Видимо, подошло время пить противозачаточные, которые Инга начала принимать пять дней назад.

Все так же молча взял на подоконнике миску, в которую откладывал то, что давал есть собаке. И вышел. Видимо, кормить ту самую псину.

Инга же, так и не поняв - что это только что было? И не понимая, как ей реагировать и как вернуть свои ножницы - пошла пить таблетку.

Он был прав. Лютый не сомневался в своем выводе.

Инга была не счастлива. Все равно.

И теперь надо было понять, как это исправить, раз все остальное оказалось не столь эффективно, как он рассчитывал. Да, травы, насколько он видел, помогли Инге взять себя в руки. Однако он все еще ощущал в ней какую-то надломленность и опустошенность. Не помог и амулет из нити. Хотя, конечно, он не рассчитывал, что амулет из узелков, который его учила делать еще бабка, решит проблемы. Скорее поможет в будущем. Защитит. Это, скорее, было дополнительным методом. Подстраховкой.

И тем не менее, Лютый не был доволен состоянием Инги.

Собака у его ног жадно ела, но при этом то и дело тыкалась мордой в колени Лютого, пыталась лизнуть руку, сжатую в кулак. Тихо поскуливала.

Нестор не отталкивал. Хоть очень четко помнил, как животное бросилось на Ингу. Но она сама уже явно простила псину. То и дело порывалась идти кормить животное, не выдерживая скулежа. Он такого допустить не мог. Даже после того, как вчера Инга осадила собаку. Однако сейчас Нестор почти не замечал животное. На уровне инстинктов просто отслеживал окружающее. Все его мысли были посвящены иному.

Нестор не трогал Ингу последние пять дней. Сексуально не трогал. Поначалу его настолько дезориентировала потеря контроля над собой от ее касаний и поцелуя, что он счел за лучшее отстраниться и переоценить все это. Вернуть себе сосредоточенность. А потом, состояние Инги показалась Нестору важнее, и возникла новая потребность (в чем-то схожая с его жаждой в ней; сильная, требующая) обеспечить больший комфорт этой женщине. Он мог взять ее иными способами. Мог. Но хотел другое. Нечто большее. То, что она сама дала ему в последний раз. И еще, он испытывал необходимость знать, что ей хорошо. Комфортно. В любом аспекте.

Эта необходимость стала перешивать даже его нужду в ее теле.

И сейчас, размышляя обо всем, Нестор пришел к заключению, которое казалось настолько же очевидным, как и угнетенное состояние Инги.

Отвернувшись от собаки, доедающей остатки еды, он помыл руки в рукомойнике и вернулся в дом. Инга сидела за столом и с отстраненным видом рассматривала свои ногти. Когда Нестор вошел, она не подняла голову. Но вздохнула, набирая воздух в грудь, будто бы что-то собиралась сказать или спросить.

Однако у Нестора имелся свой вопрос, и он хотел получить ответ. Полный и исчерпывающий.

- Как ты кончаешь? - приблизившись, спросил он.

Инга вскинула голову и уставилась на него даже более удивленно, чем двадцать минут назад. Открыла рот. Закрыла. Откашлялась. И все это время смотрела на Нестора.

- Что? - наконец, уточнила Инга.

Ее щеки отчего-то стали красными.

Нестор передернул губами. Он не любил много говорить или пояснять свои вопросы. Раскрывать свои мысли. Ему такое казалось противоестественным. Но его настолько заинтересовал этот момент, что Нестор готов был повторить. Чтобы Инга поняла. И ответила.

- Как ты кончаешь? Покажи, что ты делаешь? Что для этого надо?

В первый раз Инга решила, что просто не так поняла его вопрос. Но сейчас сомнений не осталось, он определенно имел в виду именно это. Она растерялась еще больше, чем от его вопроса о счастье. И смутилась. Даже стыдно как-то стало. Хотя, наверное, можно было уже немного свыкнуться со своеобразными представлениями Нестора о ее личном пространстве и глубокой интимности некоторых моментов.

Инга не знала, что ответить. Мысли все логичные разбежались, оставив только этот стыд и смущение. А Нестор, обычно не отличающийся болтливостью, вдруг прицепился, как клещ, пристально при этом глядя в горящее лицо Инги.

- Ты же не кончала со мной.

Он не спрашивал. Утверждал.

Вообще-то, она как-то не думала, что его волнует момент ее оргазма.

Инга покачала головой.

Нестор как-то иначе сжал губы. И глянул на нее из-под бровей.

- Тебе больно? - уточнил он

Инга опять покачала головой.

И вдруг почему-то ощутила потребность объяснить. Донести, что его вины тут нет. Это она такая, специфическая. Глупый порыв. Самое смешное, она полностью понимала всю абсурдность. А рот заткнуть не сумела.

- Я, вообще, не могу... кончить во время секса, - выдала она, при этом продолжая испытывать внутренний дискомфорт и стыд. - Это не потому, что мне больно или неприятно. Просто. Не могу...

Теперь он смотрел на нее минуты две. Пристально, неотрывно. Даже не мигая. Словно опять изучал. Как тогда, несколько дней назад. Пытаясь увидеть нечто, Инге неведомое. А она чувствовала себя все более неудобно. Не выдержала. Отвела глаза, уставившись на стену за его плечом.

- А как? - прервав тишину, которая все эти минуты стояла в доме, вдруг хрипло спросил он.

Инга вздрогнула. Встряхнулась.

- Что? - вновь не уследив за его мыслью, уточнила она.

- Как ты... Что ты делаешь? - он говорил с паузами, словно испытывал трудности в подборе правильных слов. Не знал, как понятно спросить.

Однако никак не создавалось ощущения, будто бы ему некомфортно от самой темы. Инга прямо-таки позавидовала такой свободе его личности. Ей с каждой секундой было сложнее что-то ему отвечать. Честно говоря, она испытывала едва ли не такой же мучительный стыд, как при смене тампонов в его присутствии. Или даже хуже.

- Раньше я сама, чаще всего. Ну, потом, после. Или, если у мужа было настроение для..., - уже совсем отвернувшись, кое-как объяснила она только потому, что знала - Нестор не отцепится.

- Покажи.

Боже!

Это она три минуты назад думала, что хуже быть не может? Определенно, Инга ошиблась. Она уставилась на Нестора, не веря, что он серьезно. Инга понятия не имела, что он там себе думает, но у нее как-то, вообще, настроения для чего-то подобного не было. Абсолютно. Ни капли чувственности или возбуждения. Зато бездна отвращения к этой идее.

- Покажи мне, - медленно повторил Лютый, видимо, видя, что Инга не торопится исполнять его указание.

- Ты серьезно? - Вроде и знала, что он не склонен к шуткам, а все равно не могла не уточнить.

Вместо ответа Нестор подошел еще ближе и оперся о стол. Словно занимал место для более удобного "просмотра".

- Нет. Не буду.

Инга поднялась со своего стула и сделала шаг в сторону спальни. Но ей на плечи тут же опустились тяжелые руки Лютого. Он не позволил ей отойти. Притянул еще ближе к себе, заставив Ингу вновь посмотреть ему в глаза.

- Покажи, - опять повторил он. Совершенно серьезно.

И продолжая держать одно ее плечо, второй рукой ухватил край кофты Инги. Потянул, сняв ту с нее. Бюстгальтер Инга не одевала. Так что сейчас верхняя часть ее тела была совершенно обнажена перед ним. А рука Нестора уже оттягивала резинку ее домашних брюк.

- Нестор, - Инга в каком-то отчаянном порыве попыталась перехватить эту руку любой ценой. - Не надо, пожалуйста.

- Покажи, Инга.

В этот момент ей захотелось его ударить. Больно. Сильно. Пусть она знала, что Лютый перехватит любой ее удар задолго до того, как Инга хоть немного приблизится к его телу. Но плеснувшийся стыд, раздражение, отвращение к этой идее - не давали здраво мыслить.

- Я не хочу, Нестор, понимаешь?! - выкрикнула она. - Не хочу сейчас...

Она и при Мише вот так просто ничего такого не делала. Или он сам старался доставить ей удовольствие, или оба делали вид, что ничего такого нет, и Миша не знает - моясь после секса с ним, Инга сама доводит до конца то, что муж начал.

Но Нестор ее не понимал, причин ее смятения. Инга видела это по выражению лица мужчины. Даже в его пронзительных голубых глазах, смотрящих сейчас прямо на нее. Он не понимал, почему ей некомфортно. Наверное, даже не слышал и не ведал никогда о стыде и смущение от такого "оголения" перед другим человеком.

Нет, Инга знала, что для многих женщин сделать нечто подобное перед своим любовником, неважно постоянным или случайным, не было проблемой. Она к этим женщинам не относилась. И как объяснить, как донести это до Нестора - не представляла.

Разумеется, ее попытка отстраниться от его рук не возымела эффекта. И Нестор уже успешно опустил ее брюки так, что они болтались в районе колен Инги. Она осталась перед ним только в трусиках.

- Покажи, - еще раз... попросил? Велел он?

Поди, разберись. Но Инге сейчас это казалось не просьбой, а принуждением. Самым настоящим. Куда большим насилием, нежели их первый секс.

А его рука в это время прошлась по ее плечам. Не ласково, он, кажется, вообще, не знал, что это такое. Тяжело и основательно. Но и не давяще, как делал это раньше. Нестор будто и правда ее гладил. Так, как он это понимал, видимо. Однако Инге не стало легче от этого. И возбуждения не было. Раскрепощенности, без которой и перед самым любимым человеком такое не сделаешь.

Любимым? Она споткнулась на этом, сама себе удивляясь, не понимая, зачем так думает.

Впрочем, не похоже, что Нестор собирался отступать от своей идеи. И ей времени на размышления не давал. Чуть подтолкнув Ингу, чтобы она отступила и прислонилась к теплой стене грубы, он спустился ладонью, обхватив пальцами ее грудь. Но при этом все еще твердо смотрел в глаза Инги. И там она видела все то же требование: "покажи".

Это было противно.

Но, не имея, что ему противопоставить, ощущая, как к глазам подступают злые слезы стыда и отвращения к подобному действу, Инга зажмурилась. Не хотела его видеть. И расплакаться не хотела. А потом, всей кожей чувствуя прикосновение жестких, горячих пальцев, потянулась своей рукой к промежности. Принуждая себя, пересиливая этот стыд, который ее уже просто переполнял.

Будто бы поняв, куда она ведет руку, Нестор опустил и свою ладонь, стянув трусики Инги на бедра, словно освобождая ей дорогу. Но... Инга все равно не смогла.

Она просто НЕ МОГЛА!

Несмотря на его прикосновения к ее груди, несмотря на то, что Нестор продолжал гладить ее плечи, живот - у Инги не выходило даже немного расслабиться. Она не была возбуждена. Она не чувствовала и толики желания или какой-то потребности в чувственной разрядке. Она даже оргазма не хотела, Господь свидетель, хоть и очень давно его не испытывала! Ей просто хотелось, чтобы Нестор прекратил ее заставлять. Чтобы оставил Ингу в покое!

Коснувшись себя раз, другой; скользнув пальцами между складками кожи, чуть придавив бугорок клитора, Инга вдруг поняла, что ее начинает трясти от всех этих противных эмоций, рвущих изнутри душу. И сами касания к сухой, напряженной плоти были неприятными, едва ли не болезненными. Унижающими.

- Я НЕ МОГУ! - она закричала.

И крик сорвался в какие-то сухие, нервные рыдание. Казалось, у нее даже горло тряслось и дрожало.

- Не могу, Нестор!

Инга вцепилась дрожащими пальцами в свое белье, пытаясь натянуть трусики назад, стремясь хоть этим клочком ткани прикрыться. Отвернулась от него, так и не открыв глаза. Прижалась щекой к теплой, шершавой от побелки стене так, что даже немного больно стало.

- Отпусти меня, пожалуйста!

Тем же срывающимся, дрожащим голосом попросила Инга, чувствуя, что не удержала слез, и они все-таки выступили, повисли на ресницах. Попыталась извернуться, высвободиться из окружения его тела, рук, взгляда.

Он отступил.

Инга не знала: почему именно сейчас? Отчего в этот момент Нестор услышал ее иступленную просьбу. Но он убрал свои руки, отпустил Ингу, и отступил, возвращая ей свободу передвижения. Это было единственное, в чем она сейчас нуждалась. Разрываемая изнутри какофонией отвратительных эмоций, Инга ухватила свои штаны, боясь споткнуться, и подтянув их поверх, даже не надев нормально белье, рванула в сторону спальни, только теперь распахнув слезящиеся глаза.

У Инги не было возможности как-то отгородиться от Нестора. Закрыться в комнате, изолироваться. И она сделала единственное, что могла: рухнула в кровать, с головой накрывшись одеялом, как в детстве. И заплакала. Не зарыдала, а тихо заскулила даже, никогда еще не ощущая себя настолько "грязной" и раздавленной, как личность. И готова была драться за свое хлипко укрытие, царапаясь и кусаясь. Иного оружия он ей не оставил.

Но Лютый не последовал сюда за ней, как ни странно. Остался в кухне.

Рыдания постепенно стихли. На сознание накатила та же глухая и опустошенная пелена, что и после вчерашнего срыва. И Инга притихла, свернувшись клубочком. Даже не прислушивалась к звукам, показывающим, что Нестор остался рядом и чем-то занимался. То выходил во двор, то снова возвращался. Потом что-то грохнуло. И все смолкло. Хотя он, вроде бы, находился в доме.

Инга не отреагировала. Так и лежала, уставившись в темноту под одеялом.

Неожиданно матрас рядом с ней прогнулся, и Инга ощутила тепло и тяжесть тела Нестора рядом. А шагов его совершенно не слышала. Но удивиться сейчас не могла. Она ничего не могла, только лежать под покрывалом.

Несколько минут не двигался и Нестор. Обхватил ее руками поверх этого "укрытия", и не шевелился. Только едва ощутимо дышал. А потом она почувствовала, как одеяло с нее стягивают.

Но не пошевелилась, несмотря на недавнюю готовность оборонять то до крови. Сейчас у нее и этого стремления не осталось.

Впрочем, Нестор и не раскрывал ее полностью. Только голову обнажил.

И тут он уткнулся лицом в ее затылок. Чуть отодвинулся, и снова прижался лицом, только теперь к шее Инги. К ее щеке, к уху. Как-то так непривычно. Непонятно. Молча. Обжигая своими короткими вдохами. Продолжая обнимать Ингу поверх одеяла.

Он молчал, ничего не объяснял, не извинялся, но...

Инга вдруг вспомнила, как тыкалась самому Нестору в руки и колени собака, пытаясь получить у хозяина ласку и прощение за свой проступок. Вот точно так же, как это сейчас делал он, прижимаясь к ней. Словно такой же одичавший зверь, который просто не знал, как выразить свои чувства словами, как получить тепло и ласку. Но испытывая в этом такую же потребность, как любое иное живое существо.

Это понимание пробилось через опустошение в ее голове. Зазвенело в разуме нежданно пронзительной и болезненной нотой. Переполнило, вдруг заставив Ингу ощутить какую-то невыносимую тягу к Нестору. Необходимость дать ему это. Все, что угодно, в чем он только может нуждаться.

И понимая полную абсурдность этого устремления, Инга все равно сама отбросила одеяло в сторону, и повернулась к Нестору лицом. Прижалась всем телом к нему. Голыми плечами, обнаженной грудью. Обхватила его тело своими руками, и подобно ему, уткнулась лицом между его плечом и шеей. Потому что сама сейчас до крика, рвущегося из горла, нуждалась в ласке и понимании. В поддержке и тепле близкого и дорогого человека. А он стал таким, несмотря на все нюансы ситуации. Пожалуй, настолько дорогого для нее человека в жизни Инги еще в принципе не было. И пусть началась его "значимость и ценность" для нее с единственной надеждой выжить, сейчас в ее душе с этим смешалось безмерное количество чувств. Далеко не таких расчетливых и меркантильных.

Возможно, это тоже было защитной реакцией ее организма, сознания, разума. И Инга нуждалась в привязанности, эмоциональной связи с кем-то, чтобы не сойти с ума, выжить. Ей было необходимо доверять хоть кому-то. И она поверила Нестору. Тому, кого любой сторонний наблюдатель посоветовал бы ей бояться, как черта.

Она же сейчас испытывала потребность в нем, уже не просто физически, а эмоционально. Несмотря на все, через что этот мужчина только что заставил ее пройти.

Потому она обняла его, вложив это объятие все тепло, какое только умела испытывать. Все сострадание и собственную нужду в понимании. И прижалась губами к его коже, целуя в подбородок.

Руки Нестора сжались сильнее. Он замер, словно не очень надеялся, что Инга потянется к нему. Снова ни слова не сказал. Но Инга почему-то решила, что Нестор все же не хотел ее мучить и унижать. Может, и самообманывалась, но верила в это. Потому не отстранялась. Даже расслабилась, ощутив вдруг, что стыд, подавленность и опустошение - уходят. Ей стало тепло. Уютно.

Поддавшись этому ощущению, она чуть подвинулась вверх, продолжая всем телом прижиматься к Нестору. Повернула лицо, и прикоснулась к его плотно сжатым губам своим ртом, целуя. Нежно, мягко. Без всякого сексуального подтекста. Но со всей своей потребностью в его силе и поддержке. Со своей готовностью дать свое тепло ему.

Он сначала, казалось, просто не понял, что она делает. Несколько секунд не шевелился, даже не дышал. Только руки сжимал все сильнее. Будто впитывал в себя Ингу. Вдавливал.

А потом просто обрушился на нее.

Одна ладонь Нестора обхватила ее затылок, давя с такой силой, что Инга не смогла бы отодвинуться. Он прижал ее тело ногой сверху, перекатился на нее, вдавив в матрас. И набросился на рот Инги. Жестко, жадно. Шумно дыша, и даже задыхаясь. Сминая ее губы, едва не кусая их. Но в то же время - отступая, позволяя Инге продолжать свой поцелуй, отвечать на его "выпады" полные какой-то отчаянной потребности и жажды взять все. Даже более того, что Инга не просто хотела бы, а была в состоянии отдать.

Но она не могла остановиться. Инга целовала его все равно. Так же нежно, но уже торопливо, заразившись от Нестора какой-то алчностью. А он словно повторял, отзеркаливал ее движения, ее действия. Только делал это напористо и давяще. И прижимал, прижимал ее к себе, кажется, совершенно перестав контролировать свою силу и эти объятия. Так, что, в конце концов, Инга не выдержала, и чуть отвернувшись, хрипло охнула:

- Мне больно, Нестор. Правда.

Он осмысливал ее слова только секунду, все еще жадно касаясь губами ее щеки, словно продолжал этот безумный поцелуй. А потом, наверное, поняв, что именно сказала Инга, резко разжал "тиски" своих рук. Перекатился на бок и впился глазами в лицо Инги. Напряженно. Настороженно. Ладонями продолжая накрывать ее плечи и грудь.

- Ох, - она с облегчением вздохнула.

И даже сумела улыбнуться Нестору, пытаясь его успокоить. Потерла руками ребра, на которые пришелся основной "удар" его "сильного участия" и потребности в ней.

У Нестора при виде этого скулы словно сквозь кожу прорезались, так он челюсти сжал, натянув все мышцы. Его ноздри раздулись, и даже вдох вышел каким-то отчаянным и растерянным. Виноватым.

Кажется, ее улыбка его не сильно успокоила.

- Все нормально, - попыталась успокоить его Инга.

Ей самой стало легче. Словно тело потеряло часть веса и плотности, и вся кожа дышала. Смена противоречащих друг другу эмоций: стыда, смущения, унижения и тепла, нежности, нужды - дала какую-то перезагрузку ее душе. И Инге хотелось, чтобы и он испытал нечто подобное. Не находя для этого слов, она вновь потянулась к нему и обняла, гладя его шею, плечи, затылок. Погладила напряженные скулы. И опять спряталась лицо у него на шее.

Глубокий вдох, казалось, сотряс все тело Лютого. После чего он очень аккуратно обхватил ее. И сел в кровати так, что Инга очутилась у него на руках. Прижал на мгновение лицо к ее макушке, наверняка, колючей. Ей самой до сих пор было неприятно проводить рукой по этому "ежику". И поднялся.

Просто встал с кровати, как был. С полуобнаженной Ингой на руках. Пошел в коридор. Оказалось, что пока она плакала, Нестор нагрел воду. И теперь, предварительно проверив температуру, он очень осторожно, и даже как-то неуверенно, снял с Инги одежду, то и дело глядя ей в глаза странным взглядом, словно бы проверял, что она не нервничает. Что понимает, зачем он это делает. Стянул и свою футболку. И затем, как маленького ребенка, опустил ее в эту воду, пахнущую травами. Инга даже улыбнулась, уткнувшись лицом в свои колени, когда поняла, что ванна пахнет чаем. Тем самым, успокаивающим.

Нестор лечил ее от стресса.

Она не вздрогнула, когда он начал мыть ее, предварительно обмыливая ладонями мыло до пены. Уже привыкла. И действительно расслабилась, позволяя Нестору аккуратно водить руками по ее телу. Причем, казалось, ощущала, как он старается контролировать себя. Даже пожалела, что еще немного не потерпела силы того объятия. Вон, человек теперь нервничает так.

И тут - замерла, подняв на него глаза.

Потому что ладонь Нестора, так и мыля кожу, поднялась по бедрам Инги, и вдруг остановилась, накрыв промежность. Сам же Нестор внимательно смотрел в ее лицо, будто ждал реакции: то ли опять в истерику впадет, то ли, все же, позволит ему сделать то, что Нестор, определенно задумал.

Неясно, может от теплой и "успокаивающей" воды, может от той встряски и легкости, которую все еще ощущала в теле, от нежности к нему, которую теперь так ясно ощущала, Инга не сжалась и не оттолкнула его руку. Глубоко вдохнула пар, поднимающийся над водой. И откинулась назад, на высокий борт ванны головой.

Все позволяя. И не со смирением, а с какой-то охотой даже.

Именно сейчас, после их поцелуя, нежась в теплой воде, она ощутила чувственность. И может быть от того, что не ее принуждали, а ей предлагали испытать удовольствие - Инга ощутила, как глубоко внутри: в животе, в самих бедрах, даже в груди - зародилось возбуждение. Теплое, как эта вода. Необходимое ей, как этот мужчина, пальцы которого уже скользнули глубже, повторяя то, что Инга все-таки ему "показала", несмотря на внутреннее сопротивление. Прошлись в воде по ее коже, погладили лобок, спустились ниже. Ладонь придавила клитор, заставив Ингу прерывисто выдохнуть и сильнее запрокинуть голову, от прошедшей по всему телу чувственной судороги.

Он смотрел на нее, словно глазами фотографировал, ей-Богу. Будто запоминал, изучал, как Инга реагирует на то или иное действие. И продолжал пальцами натирать чувствительные точки, уже набухшие, жаждущие его касаний. Инга тоже на него смотрела. Не прямо, сквозь ресницы. Наблюдала за лицом Нестора, за его глазами. Задыхалась, кусала губы, чувствуя, что напряжение в ее теле растет. И все равно смотрела. Почему-то это казалось ей важным. Смотреть на него хоть через ресницы, пока Нестор ее ласкает. Только вот, его прикосновения, они были такими - его. В этих касаниях был весь Нестор: не грубый. Но очень собранный. И жесткий. Твердый. А Инга нуждалась в немного ином. Уже стремилась к освобождению, помогая ему слабыми движениями своих бедер.

- Мягче, Нестор. Пожалуйста, мягче, - не выдержав, простонала Инга, повернув голову набок.

Он остановился. Не убрал руку, продолжая греть ее клитор, чувствительные точки. Делая неудовлетворенную ласку просто мучительной. И уставился на Ингу с очевидным непониманием. Нахмурился. И открыл рот:

- Покажи, - осторожно повторил он то, что говорил час назад.

Однако теперь и сомнения не было - Нестор просил, предлагал ей это. И Инга смогла без внутреннего протеста накрыть его руку своей, пытаясь показать, в чем нуждается. Погладила его кожу. Попробовала сместить его пальцы. Не то, чтобы он легко поддавался управлению. Но по всему было видно, что он действительно старался. Даже приподнялся, нависнув над ней, видимо Нестору мешал высокий борт ванной.

Странно, но ничего из этого не пригасило ее чувственности и горящего возбуждения. Возможно, именно потому, продолжая держать свою руку поверх его, Инга сильнее выгнулась. И осознала, что теперь бедра Нестора совсем близко от ее лица. Стоит только чуть сильнее повернуться. И он возбужден. Это было видно очень хорошо. Джинсы Нестора данного факта не скрывали.

Инга не знала, откуда у нее появилась мысль, лишь усилившая возбуждение и напряжение. Даже не представляла. Но и не захотела противиться. Мельком глянув на лицо Нестора, казалось, целиком поглощенного тем, что "прислушивался" к движению ее руки, она протянула вторую ладонь, влажную, распаренную к его телу. И с откуда-то взявшимся куражом и уверенностью в себе, расстегнула молнию одним движением. Забралась пальцами в его белье, делая вид, что не замечает его возникшей неподвижности.

Нестор остановился, напрягся и уставился на Ингу своим излюбленным пронзительным взглядом. А ей вдруг так сильно захотелось дать это ему: нежность, мягкость и удовольствие. Она даже нуждалась в этом. Почему-то казалось куда более правильным сделать наслаждение обоюдным, нежели просто брать.

Потому она дернула бедрами, словно требуя, чтобы Нестор вернулся к начатому. Сама же, высвободив твердую (как и все в этом мужчине, кажется), напряженную плоть, нежно прошла по всей его длине ладонью. Сжала. И мягко обвела пальцами набухшую головку члена.

Наглядный пример, он всегда самый эффективный.

Нестор резко выдохнул. Но не помешал ей. И, похоже, уловил отличие касания. Потому что следующее его прикосновение было настолько близко к понятию "мягко", что Инга не смогла сдержать стон. Снова выгнулась, поняв, что не так просто "играть на два фронта". Потому решила упростить себе задачу, позволяя телу наслаждаться. Действительно с желанием, искренним и чистым, накрыла губами плоть Нестора, стараясь взять в рот как можно больше. Чуть отстранилась, не выпуская изо рта желанную добычу. И опять опустила голову, погружая глубже, помогая себе рукой. Все больше возбуждаясь.

А сама уже, кажется, на каждом вздохе начала стонать - потому что Нестор стал беспощадным в своей ласке. Но неповторимо беспощадным, покоряюще мягким. Может и не таким, каким стал бы другой, но максимально близким к этому понятию для самого Нестора. И Инга почти не могла выносить такого. У нее даже в ушах шумело от приближающего оргазма. И в глазах потемнело. Дыхание тяжело давило грудь, срывалось короткими вздохами. Однако Инга упрямо ласкала член Нестора, потому что его тяжелое дыхание, резкие покачивания и толчки его бедер в ее рот, в ее губы - возбуждали ее и подводили к оргазму едва ли не сильнее, чем движения пальцев Нестора. Даже несмотря на то, что эти движения вновь стали резкими и твердыми.

Не это уже было важно.

В какой-то момент она уже просто не могла сдерживаться, не могла это выносить. И уже не контролируя свое тело, громко застонала, ощущая микровзрыв мозга, сознания, самое себя. Почувствовала дрожь каждой мышцы. Надавила, прижав пальцами ладонь Нестора к своей плоти, продлевая это удовольствие. Зажмурилась.

Но не разомкнула губ. Плотнее обхватила пальцами его член. Потому что именно в этот момент Нестор обхватил ее голову свободной ладонью. И резко начал двигать бедрами, погружаясь в рот Инги еще глубже. Беря ее в рот. Так властно. И так нуждаясь, что она чувствовала эту его нужду даже сквозь свою разрядку. Но, тем не менее, не причиняя ей боль. И после четырех таких толчков кончил с сиплым, надрывным выдохом. Словно грудью хрипел, даже не горлом.

Рот Инги наполнился мускусным и пряным вкусом его оргазма. Но Инге не стало противно. Она была сейчас так полна наслаждением, в такой чувственной прострации, что это просто добавило ей какую-то новую грань. А вот воздуха не хватало. Потому она медленно сглотнула сперму, ощущая, как привкус растекается по горлу. И глубоко вдохнула. А потом еще раз плавно прошлась губами по плоти Нестора, ощущая, как он осторожно действительно старясь, мягко поглаживает ее тело.

Ей было так хорошо. Господи. Ей никогда так хорошо и спокойно не было. Так полно. Так...

Инга даже внятно думать не могла. Она откинула голову назад, на бортик ванной и посмотрела на Лютого.

Он смотрел на нее. Смотрел так, что у нее живот поджался. Инга впервые видела, чтобы его грудь вздымалась в настолько глубоком дыхании, а кожа покрылась испариной. Даже во время секса с ней раньше она такого не замечала. Он практически всегда был воплощением собранности и контроля. А теперь...

Но тут, прерывая ее мысли, Нестор наклонился и, подхватив Ингу, вытащил ее из ванной. Притиснул к себе, не обращая внимания на количество расплескавшейся воды вокруг, на струйки, стекающие с Инги на него самого. И впился в ее рот своим. Жадно и алчно. Но все равно не так, как ранее. Словно действительно старался ее целовать, пусть и не очень умело. И совсем не нежно. Зато с такой потребностью, что голова кружилась.

- Моё, - отрывался от ее губ и сипел Нестор.

И опять прижимался к ее коже.

- Моё, - шептал он, и захватывал губами щеки, веки, даже подбородок.

Его ладони, казалось, стремились обхватить как можно больше тела Инги, пока Нестор ее целовал. Опять возвращался к губам, и снова уходил на тело. И ей казалось, что это действительно правда. Каждая частичка ее тела, которой он касался - становилась его. Принадлежала Нестору.

Впервые за эти недели Инга отвечала ему с такой же силой и страстью, с такой же нуждой. Несмотря на то, что только что кончила, она поняла - все равно возбуждена. Просто не могла остаться равнодушной к такой потребности Нестора.

- Еще, - прохрипел он, словно озвучивая ее мысли. - Хочу, чтобы ты еще кончила, - властно велел Нестор.

И пока она пыталась осмыслить затуманенным мозгом это заявление, не отпуская ее, обернул плечи Инги тканью, заменяющей им полотенце, и пошел в сторону спальни.

Видит Бог, он свое обещание-требование исполнил. Даже чересчур. Нестор с такой неистовостью, с такой жадностью добивался оргазма Инги, что его собственное удовольствие, казалось, отошло на задний план.

Он брал ее еще два раза в течение этого вечера и ночи. Каждый раз неумолимо требовал, чтобы она кончила. Иногда, не единожды.

Даже когда Инга в последний раз взмолилась, кажется, просто не в силах вытерпеть прикосновение к своей, чересчур натертой плоти, он не уступил. На несколько мгновений завис над Ингой, прекратив свои погружения внутрь ее тела. Провел пальцами по сухим губам Инги, словно о чем-то раздумывая. И неожиданно для Инги отстранился. Вышел из влагалища. Опустился вниз всем телом, руками зафиксировав, прижав ее бедра. И прижался к уже слишком чувствительному с непривычки клитору губами. Языком заменил свои пальцы.

К пораженной оторопи Инги, он не вернулся к собственному удовлетворению, пока действительно, в четвертый раз, не заставил ее пережить оргазм. И только когда Инга захныкала, уже не имея сил и на стоны, Нестор с силой погрузился в ее тело, конвульсивно сократившееся, сжавшееся вокруг его плоти. И буквально в три погружения, кончил сам, откинув голову. Практически рухнув на Ингу после.

На традиционное омовение ни у нее, ни у него, похоже, сил не осталось. Да и мыл он ее вроде как уже. И на следующие несколько часов Инга просто провалилась в какой-то сонный ступор, ощущая, что Нестор лежит рядом, продолжая ее держать в плотном кольце своих рук.

Глава 15

О том, насколько сильно она на самом деле забыла о реальности, Инга осознала только через три дня. Мир, весь остальной мир за пределами этого старого дома будто отдалился от нее. Или же сама Инга дистанцировалась от мира. Не обдуманно, не планируемо, словно с разбегу ухнула, упала в снежный сугроб: пушистый, мягкий, но и оглушающий. Замораживающий ее сознание и тело, делающий все остальное - ненастоящим. Все, кроме этой конкретной секунды, в которой ты еще пытаешься мыслить и жить. Дышать.

Вот так и с ней сейчас происходило. Только ее "сугроб" на поверку оказался обжигающе горячим, о чем Инга в жизни бы не догадалась, когда Нестор помогал ей скрыться от следствия или держал на прицеле пистолета.

Об этом она тоже забыла, кстати. То есть, вроде и помнила, но где-то там, за пределами сознания. Как все мы по умолчанию помним, что Земля круглая и вращается вокруг солнца. Хотя, после первой недели в этом доме, один на один со всем его "нюансами", Инга не стала бы утверждать, что действительно все знает о Земле или мире, в котором прожила всю жизнь.

Еще менее она знала о мужчине, который эти дни находился рядом с ней. Не потому, что он почти все время молчал и не спешил рассказывать о своих жизненных увлечениях или о том, чем занимался раньше. Однако, ведь да, не спешил. Но Инга не глупая, вроде, и сама могла сделать определенные выводы. Так вот эти самые выводы, сделанные за первые сутки общения с Лютым, и рухнули теперь, дезориентировав Ингу, заставив затеряться в сложных хитросплетениях личности данного мужчины. Отграничили от всего остального.

Он был наемником? Убийцей, устраняющим людей за деньги?

Да, она не имела в этом сомнений.

Он должен был убить ее? Ответ, очевидно, так же был положительным.

Он не сделал этого из-за каких-то своих отношений с Соболевыми или Боруцким? Из-за счастливой случайности такого своевременного звонка Карины? Да.

Но на этом все очевидности касательно Нестора для Инги заканчивались.

Зачем тому, кто воспринимал ее лишь заказом, просить тело Инги в оплату помощи? Он мог бы просто взять ее, не помогая, сила тут была на его стороне. Зачем беспокоиться о ее здоровье, питании, оргазме, в конце концов? Для чего поднимать риторические вопросы о счастье?

Она не понимала этого три дня назад. Не имела представления и сейчас. И загадка его личности настолько заполнила ее сознание, что Инга забыла думать о том, как стояла под его прицелом, как нашла мертвого Мишу, как оправдывалась перед следователями, пораженная предъявленными обвинениями.

Тем более что в последние дни, после того его сбивающего с ног и не укладывающегося в мозге требования: "покажи", отношения между ними стали еще более странными и непонятными.

Глубокими, до дрожи в пальцах. И глухими, как монолитная бетонная стена.

Он теперь одевал ее. Не помогал натянуть футболку или брюки, а выбирал из нехитрого гардероба, что сегодня следует надеть Инге, в чем ей, по его мнению, будет удобней и лучше, а что стоит в этот день отложить для стирки. Или, в принципе, не следует трогать. Единственное, чем Инга себя подбадривала и старалась успокоить - что Нестор не накупил всяких чулок-кружев или, того круче, тематических костюмов, и не заставляет ее дефилировать по дому в чем-то подобном. И то, счастье.

Честное слово, у нее кончились аргументы и доводы. Он не внимал ее словам и примерам. Ни спокойным, ни выплеснутым криком. Нестор, определенно, считал, что лучше знает, в чем нуждается Инга. И воплощал это в жизнь. И не скажешь, ведь, что ошибался. Просто он совершенно не прислушивался к ней, ее словам. Не спрашивал ее мнения.

Если Нестор считал, что Инга должна поесть - он ее кормил; думал, что она нуждается в свежем воздухе (а после ее истерики он считал, что гулять Инга должна была регулярно) - значит, они гуляли, даже если она не хотела. В таком случае Нестор просто брал ее на руки, преодолевая любое сопротивление и пресекая все ее возражения, и выходил с Ингой на улицу. Если замечал какие-то признаки усталости - он укладывал ее спать.

Она чувствовала себя комнатной домашней собачкой. Этаким йоркширским терьером, которого заботливый хозяин оберегал и о котором заботился.

А заботился Нестор о ней так, как никто до этого. С какой-то маниакальной одержимостью. Так, что Инга хотела кричать, и в то же время, желала забраться к нему на руки, прижаться к Нестору и больше никогда не отстраняться.

Как же ей хотелось понять его, Господи! Донести свои мысли и чувства. Чтобы не ощущать себя собачонкой. Или живой куклой заигравшегося взрослого мальчишки. Потому что, при всем своем стремлении сделать ей как можно лучше, создать оптимальные условия, Нестор, кажется, в принципе не допускал, что Инга имеет свое представление о собственных желаниях.

И вот этот вот дисбаланс, это несоответствие в Несторе; ее собственные противоречивые чувства, когда хотелось наорать на него, и в то же время прижаться крепче, обнять, поцеловать, просто по голове погладить, чтобы убрать растерянное и потрясенное выражение глаз от каждой ласки. Его шок от любого ее объятия, который и сейчас еще ощущался. Его странная, покоряющая реакция, когда казалось, что он всем телом пытается впитать в себя малейшее ее прикосновение. Все это настолько поглотило Ингу, что остальное в принципе отошло на задний план, до лучшего времени для анализа.

Пока мимо их дома не проехала машина.

Чужая. Милицейская.

Инга поначалу даже не сразу сообразила, что это за шум. Отвыкла как-то, да и звук работающего двигателя здесь - стойко ассоциировался у нее с Нестором, но он-то как раз никуда не уезжал, а сидел на кровати. А Инга сидела на его коленях, пока он вертел в своей руке ее ладонь, зачем-то внимательно изучая каждый палец. Так сосредоточенно, словно в мире важнее ничего этой ладони и не было, а он хотел запомнить точное расположение каждой линии, подживших трещин и заусениц у ногтей. Которые он все-таки сам обрезал, так и не вернув ей ножницы. Инге от этого хотелось стукнуться головой об стену. Или его стукнуть.

Потому она и обратила внимание на шум в принципе: Лютый отвлекся, что практически не случалось, когда он задавался целью что-то в ней изучить. Поднял голову. Прислушался. А потом аккуратно пересадил Ингу на постель и поднялся. Вышел из спальни, видимо, собираясь из окон кухни посмотреть на дорогу.

Инга тут же подскочила и пошла следом, начав испытывать некоторую тревогу. Ей не понравилось, что Нестор, определенно, насторожился. А в эквиваленте проявляемых им эмоций (если, конечно, они не занимались сексом) такое - даже немного пугало. Она попыталась рассмотреть что-то из-за плеча Нестора, который уже вглядывался во окно. Но ей никто не позволил: он тут же выставил руку и преградил Инге дорогу. После чего вовсе задвинул ее глубже себе за спину. Но Инга все равно привстала на носочках, стараясь рассмотреть движущийся автомобиль. А Нестор, хоть и заметил, не помешал, и сам сосредоточившись.

Машина приближалась, уже становилась отчетливо видна синяя надпись на желтом фоне и "мигалка" на крыше. И чем ближе она подъезжала, тем заметнее было, что скорость машины снижается. Наконец, у ворот, автомобиль полностью затормозил. Однако наружу никто не торопился - Нестор не позволял собаке оставаться во дворе, ведь теперь они каждый день "гуляли". И если псина не убегала в лес, что периодически случалось, хоть и ненадолго, то всегда крутилась рядом с забором. Сейчас же она буквально бросилась под колеса и яростно лаяла на незваных гостей.

У Инги внутри плеснулся кислотой страх, вперемешку с паникой. Почти забытые, уже даже непривычные эмоции, которые она после возвращения Лютого не испытывала. Неужели ее нашли? Кто-то узнал, где она? Откуда, как?

Нестор обернулся и внимательно глянул на нее, словно ощутив это.

Снаружи раздался резкий сигнал. Кто бы там не приехал, он явно хотел поговорить с хозяином дома.

- Я выйду. Сиди в спальне. - Он чуть сильнее сжал ее плечо, словно приободрить старался.

Но Инга вцепилась в него, вместо того, чтобы послушно идти обратно.

- Нестор, - выдохнула она.

И, удивив даже саму себя, прижалась всем телом к нему. Обхватила шею Нестора руками, притиснулась лицом к его коже. Как маленькие дети мать обнимают, не желая отпускать на работу. Поцеловала его подбородок.

Но больше ничего не говорила. А что тут скажешь? Не ходи? Смысл? Милицию в их стране никакие ворота или запоры не остановят, как и отсутствие хозяев, коли появится желание в дом зайти. Еще и собаку пристрелить могут, чтобы не мешала. А Инга не хотела для животного подобной судьбы, уже привязалась.

Так что они ничего не выиграют, притворяясь, словно бы никого нет.

- Иди в спальню, - повторил Нестор.

И ни какую-то секунду сильно прижался губами к ее виску.

Он так странно ее целовал всегда. Так бескомпромиссно и твердо. Но с такой глубиной, скрытой за этой твердостью, что Инге каждый раз едва удавалось сдержать выступающие слезы. Не боли. Какого-то странного сопереживания ему. Сопричастности к этому мужчине.

- Иди.

Нестор отстранился и даже немного подтолкнул ее в сторону коридорчика. А сам пошел к входной двери.

Понимая, что он больше ее знает о том, как себя вести, Инга вернулась в спальню.

Он ничего не выиграл бы, затаившись. Во дворе стояла припаркованная машина, а на бельевой веревке сохла выстиранная одежда. И его, и Инги. Прятаться от милиционеров при таком раскладе - предельно глупо. Факт. Да и они наверняка знали, что где-то здесь минимум двое человек: на заправке могли выяснить про его визиты и покупки, да и в поселке он бывал часто.

Вероятность того, что Ингу каким-то образом выследили через него, и сейчас явились ее арестовывать - мизерна. Это тоже факт. И хоть Лютый не имел понятия, что милиция тут делала - более разумным счел выйти и выяснить.

- Тихо! - велел он собаке, тут же рванувшей к калитке, стоило ему оказаться на улице.

Псина замолкла и завиляла хвостом, наблюдая за приближением хозяина. Хотя, нет-нет, а огрызалась в сторону машины. Открыв калитку, Лютый хлопнул рукой по бедру, подзывая собаку.

- Добрый день.

Нестор посмотрел на "гостей". Из машины, здороваясь с ним, тут же вышел милиционер: среднего роста, плотный, даже тучный, дышит тяжело, хотя еще и не двигался нормально. Кобура на поясе, застегнута. Быстро оружие не извлечет. А вот второй, выходящий со стороны водителя, мог стать проблемой: парень был моложе и подтянут. Явно не пренебрегал физической подготовкой. Впрочем, и этот милиционер оружие из кобуры не извлекал.

Нестор испытал укол сожаления, что его собственный пистолет спрятан в бардачке автомобиля. Тащить его в дом ранее казалось бессмысленным и неразумным, учитывая состояние Инги. Впрочем, выходя на улицу, он успел переложить нож удобней, так что не был совершенно безоружным. Да и собака, в случае чего, отвлечет внимание, выигрывая какие-то секунды.

Ничего не говоря, он только кивнул в ответ на приветствие милиционера.

- Вы здесь живете? - опять заговорил тучный.

Нестор вновь кивнул.

- Один? - спрашивая, милиционер смотрел ему за спину. Наверняка, на бельевую веревку.

- С женой, - Нестор протянул руку и почесал загривок собаки, усевшейся около его ног, и все еще рычащей в сторону милиционеров.

- Я вас раньше не видел, - все еще выражая приветливость и добродушный интерес, продолжил расспросы тучный.

- Дом принадлежит мне уже много лет. Раньше жили в городе.

- На природу потянуло? - вклинился в разговор подтянутый.

- Что-то случилось? - вместо ответа спросил Лютый.

- В поселке женщина пропала. Муж заявление написал. Говорит, неделю домой не появлялась. Вот, ездим, выясняем, может кто-то что-то видел? - объяснил тучный, продолжая внимательно осматривать окрестности, то и дело поглядывая на дом.

- Мы ничего не видели, - Нестор все еще почесывал собаку за ухом. - Тут никто не появлялся. Мы с женой никуда из дома не отлучались надолго.

- Затворники, что ли? Или эти, как их? Которые сейчас за всем натуральным в села бегут? - хмыкнул подтянутый, переглянувшись с напарником.

Нестор заметил, что оба милиционера насторожены. Они подобрались.

- Моя жена больна. Шизофрения. Ее недавно выписали из стационара. Врач рекомендовал уехать из города, чтобы не вызвать нового обострения. Она боится людей. Из дома выходит только со мной, не дальше двора.

Было просто физически заметно, что оба милиционера расслабились, выслушав его. И все же, не отступили.

- Мы бы хотели осмотреться тут. С женой вашей поговорить.

Если он запретит, они могут заподозрить подвох. Успеет ли он убрать обоих здесь - сто процентной гарантии Нестор не мог бы дать. В доме, если они имеют ориентировку на Ингу и узнают ее, он без проблем избавится от них.

Потому Нестор кивнул и, придерживая собаку, отступил, освобождая дорогу.

- Не тревожьте ее только. Не пугайте, - предупредил он.

И велев собаке сидеть, пошел в дом. Двери Нестор не закрывал, так что предполагал и рассчитывал на то, что Инга слышала большую часть разговора, звуки в тишине двора разносились далеко. Да и в спальне окно было открыто. И все же, именно он первым вошел внутрь.

- Сейчас, - бросив милиционерам, он повернулся к спальне.

- Интересная планировка, - задумчиво заметил подтянутый.

Нестор остановился и обернулся к нему:

- Я должен быть уверен, что она ничего не сделает. С собой. Должен ее уберечь, - "пояснил" он отсутствие дверей.

Милиционер кивнул, но смотрел на него все равно с каким-то сомнением.

- Не часто сейчас встретишь такое, чтобы муж продолжал заботиться о больной жене. Тем более в такой... ситуации, - заметил тучный.

- Я не отвечаю за других, - Нестор невозмутимо смотрел на них. - Она моя жена, - он сделал акцент на этом. - Я ее не оставлю. Это не законно?

Оба милиционера качнули головами. Синхронно. И даже как-то отступили.

Нестор поджал губы и молча пошел к спальне.

Инга сидела на кровати и смотрела на дверь с такой паникой, что ему захотелось вернуться и убить этих двоих немедленно. Чтобы убрать этот страх из ее взгляда.

Это был бы глупый поступок. Факт. Милиционеров начали бы искать и если сейчас они действительно здесь по другой причине, то исчезновение двух сотрудников, однозначно, спровоцирует лишнее внимание. Но желание от этого понимания не угасло.

Он подошел впритык к кровати и протянул Инге руку. Однако она, удивив его, вместо того, чтобы встать с кровати, поднялась на матрасе и обхватила его своими руками. Сейчас было не время отвлекаться. Но он все равно на мгновение сжал Ингу, не сумев удержаться. Позволяя ей спрятаться на его плече. А потом даже решил, что так будет лучше. Перехватив ее, он поднял Ингу на руки, она же обхватила его пояс ногами.

- Не говори, - едва слышно велел он ей на ухо. - Не смотри на них прямо. У тебя шизофрения. Ты боишься всех, - проинструктировал Лютый ее, на случай, если Инга не слышала его разговора с милиционерами. - Лукьянова Елена. - На ходу придумал он ей имя.

Инга кивнула, и Нестор пошел обратно, зная, что отсутствовал всего две-три минуты, и никаких подозрений не должно было возникнуть.

Не смотреть на них? Да никаких проблем!

Всех бояться? Инге и играть было не надо.

Она на самом деле испытывала настолько всеобъемлющий страх, что все тело колотило. Нестор, наверняка, это чувствовал, потому и держал ее так крепко. Даже больно немного было, но Инга ничего не говорила. Она нуждалась в том, чтобы чувствовать его силу. Должна была иметь уверенность - он ее защитит и спасет в любом случае, от чего бы то ни было. И Инга поняла, что действительно верит, знает это. Она безоговорочно доверяла Нестору, не испытывая ни малейшего сомнения в этом мужчине.

Ситуация на грани абсурда - между милицией и наемным убийцей, она все еще выбирала последнего. Более того, верила ему. Похоже, вся ее жизнь оказалась вывернута наизнанку.

Инга почти не повернулась, когда милиционеры с ней здоровались, едва выглянула из своего убежища между плечом и шеей Нестора. Отвернулась, игнорируя их вопросы, на которые скупо отвечал Нестор. И только время от времени бросала в их сторону настороженные косые взгляды, так ни разу и не повернувшись нормально. Крепко вцепилась в Нестора, демонстрируя, что не собирается спускаться с рук "мужа".

Наверное, ей удалось убедить милиционеров в своем психическом заболевании - на лицах обоих милиционеров она явно заметила жалость и даже какую-то брезгливость. Нестор придумал хорошую легенду. Большая часть людей сторонились душевно больных, опасаясь их, и не представляя, как правильно себя вести. Собственно, Инга и сама не знал бы, что делать, доведись общаться с психически больным человеком.

Минут через десять, видимо, действительно разыскивая пропавшую из поселка женщину и мало интересуясь новой семейной парой, милиционеры попрощались. Попросив Лютого сообщить, если что-то заметит, они вышли. Он же, оставив Ингу в доме и взглядом показав, чтобы она тихо и спокойно сидела, вышел их провести и придержать собаку.

Она пыталась так и делать, хотя почти не управляла собственным телом: руки и ноги дрожали, ее все еще сотрясал тот ужас и растерянность, которые она впервые испытывала, поняв, что ее жизнь разрушена. И все же, теперь кое-что изменилось. Она знала, что не одна. С ней был Нестор. И их отношения, как бы там ни было, давно вышли за рамки первоначальной договоренности о защите в обмен на нее саму. Между ними появилось нечто больше, как ей казалось, несмотря на все сложности и не понимание. Какая-то личностная связь. И это давало ей силы как-то держаться.

Шум мотора отъезжающей машины заставил Ингу поднять голову. Нестор стоял в дверях и смотрел на дорогу, видимо, проверяя, действительно ли милиция уехала. После чего подошел к ней.

- Инга?

Она почувствовала, как его пальцы с нажимом легли на ее подбородок и заставили посмотреть на него. Нестор внимательно всматривался в нее, очевидно, замечая все, что с ней творилось.

- Они не за тобой пришли. Тебя не узнали.

Он говорил, как и всегда: отрывисто, твердо. Даже жестко. Будто пытался выдавить любые сомнения. Но Инга видела за этим иное.

Боже, он пытается ее успокоить! Инга закусила губу и прижалась щекой к руке Нестора, так и лежащей на ее коже. И кивнула, просто не имея сил что-то сказать. Она даже не представляла, каким образом он настолько превосходно держал себя в руках.

По взгляду Нестора не было видно, чтобы он остался удовлетворен такой реакцией на свои слова. Но больше ничего не говорил. Поднялся и набрал в чайник воды, поставив греться.

А Инга задумалась о том, что происходит. Действительно происходит в мире за пределами этого дома, двора? Что она должна делать? Сколько еще будет здесь сидеть? Есть ли у нее в принципе еще какая-то жизнь там, за этими границами? Кто она? Что она и ее жизнь теперь?

Инга знала, что как минимум трижды, раз в неделю, Нестор созванивался с Боруцким и они обсуждали то, что происходило. Но понимала Инга и то, что никто не обязывал ни Соболеву, ни Боруцкого заниматься тем дурдомом, которым стала ее жизнь. И торопиться - было для них бессмысленно и глупо. Да и Нестор несколько раз говорил ей, что в этом деле замешана политика. Так как они уже не сомневались - нанимал Лютого бывший однокурсник Инги и Михаила, его однопартиец, Балашенко. Но существовала вероятность, что он действовал не один и не только по своей инициативе. И тут и Соболев, и Боруцкий должны были учитывать собственные интересы, так или иначе, переплетающиеся с политиками. Там все повязаны крепко. Потому и не шла речь о каких-то резких и необдуманных действиях. Конечно, он говорил об этом меньше и куда более кратко, так что большую часть она сама домысливала и делала выводы. Но Инга не могла этого не понимать. Как и то, что сама она оказалась вовлечена в это случайно, а теперь превратилась в заложницу ситуации. Потому и ждала. Только вот это появление милиции заставило ее задуматься - что дальше? Сколько еще ждать? И сумеют ли они в принципе вернуться? Сможет ли Инга стать самой собой вновь?

Нестор стоял среди кухни и, похоже, так же о чем-то думал. Неожиданно, ничего не объясняя, он вышел из дома на улицу. Вернулся Лютый через несколько минут так же молча. С мобильным телефоном, который прятал в карман, и пистолетом, который положил на подоконник.

Инге стало не по себе от вида оружия. Очень не по себе. Она вопросительно посмотрела на Нестора. Он этот взгляд заметил.

- Я оставил сообщение Борову. Он перезвонит. Выясним, что и как, - проговорил он, в который раз поразив Ингу схожестью направленности их мыслей.

И начал заваривать чай.

Травяной, опять. Инга вздохнула. Но не возразила, ей успокоиться действительно не помешает. Не уточнила она и про пистолет, который он положил около себя. Молча поднялась и поставила на стол чашки - максимальное действие по дому, которое Нестор позволял ей совершать.

Глава 16

Боруцкий перезвонил через три часа.

Инга в тот момент вроде бы "спала". То есть, сна у нее ни в одном глазу не было. Но Нестор, какими-то своими логическими путями решил, что именно этого ей не хватает после чая, чтобы успокоиться. Видимо, именно так он рассчитывал полностью унять нервную, испуганную дрожь, все еще бьющую каждую мышцу Инги.

И, само собой, он ее уложил.

Инга даже пригрелась как-то под одеялом и в его руках. Не то, чтобы успокоилась, но словно затихла. И страх ее, все напряжение сжалось, скукожилось, затаившись в животе и в задней части затылка почему-то. И не стуча уже в мозге, в сердце, но будто бы тихо пульсируя, так и не утихнув до конца. А Нестор, словно чувствуя это, накрыл одной большой горячей ладонью ее живот, а другой обхватывал затылок. Обволакивал своим теплом и силой. Какой-то дикой мощью, не показной, сдержанной. Но такой, которую, казалось, ничто в мире не в состоянии было сломить. И Инга "подпитывалась" этой мощью и силой. Однако стоило зазвонить телефону, как Нестор поднялся, подтянув одеяло Инге до подбородка, и вышел из спальни.

Вероятно, он считал, что она будет лежать здесь и ждать его возвращения со скупыми обычными пояснениями. Ясное дело, у Инги были совсем иные планы. Она тут же отодвинула это самое одеяло и пошла следом за Лютым. Стоило ему отойти от нее, убрать свои руки: и страх, напряжение взметнулись, возвращая свой накал. И Инга даже не задумываясь, подскочила, не в состоянии просто лежать.

- Я получил твое сообщение и пробил ситуацию. Соболь уже активировал всех своих адвокатов и надавил на кое-каких партнеров - Балашенко официально признал, что это он заказал Горша. Правда, как это часто у нас бывает, успел смотать удочки и убежать до того, как его арестовали. Судебная волокита с ордером, типа, - Боруцкий ехидно хмыкнул в трубке.

Лютый понял, что он ни на грош не верит в случайность такой волокиты. Впрочем, сам Нестор тоже в это не особо верил. Такие вот "волокиты" отчего-то регулярно происходили у них в стране, если дело касалось богатых и влиятельных людей.

Инга зашла в гостиную и напряженно уставилась ему в спину. Лютый просто-таки позвоночником чувствовал ее мандраж и неуверенность. Это досаждало, как мелкая колючка. То, что она все равно нервничала.

Он обернулся, отвернувшись от окна, и стал внимательно наблюдать за Ингой, продолжая слушать Борова

- Но это признание дало козырь нашим адвокатом - с Инги сняты все обвинения. И в розыске она уже не числится. Соболь умеет уговаривать людей все делать быстро. Так что те менты если и по вашу душу приходили, то сейчас это уже не важно. Это хорошие новости. - Боруцкий цокнул языком. - А вот дальше: всякая муть и предположения. По тем фактам, что Соболь выяснил среди однопартийцев Горш, Ингу никто не собирался убивать в принципе. Если против ее мужа интрига плелась давно группой человек, недовольных нарастающим влиянием Михаила и его вероятным назначением после новых выборов премьером, то жена Горш мало кого интересовала. Хотя именно они в итоге придумали повесить на нее все хвосты, и сделать удобной мишенью для расследования. А вот нанять тебя для ее срочного убийства - стало инициативой самого Балашенко, и его соратники не особо могут пояснить этот поступок, явно спонтанный и необдуманный. И учитывая его исчезновение, не знаю, что сказать: оставит он ее в покое или нет? Может девчонке стоит еще какое-то время пересидеть. Или оглядываться, пока не станет ясно, что там и как с этим Балашенко и куда он отправил свои чемоданы. Не знаю, пусть сама решает...

- Я все решу. Это моя проблема теперь, - Лютый прервал размышления Боруцкого.

Основную информацию он получил, и сейчас скорее стремился завершить разговор, не разводя долгих рассуждений. Так как по лицу Инги видел, что ее все больше сковывает страх. Да и не собирался говорить, что этому Балашенко давно отправил "доказательства убийства" Инги.

Боруцкий замолчал. Со смыслом. Так, что было почти физически ощутимо, как он сопоставляет факты и делает соответствующие выводы.

- Ясно, - буквально через пару секунд заметил он. - Ну, я ввел тебя в курс, дальше разбирайтесь сами, - подытожил Боров. - Если что, звони.

- Спасибо, - Лютый отключил связь.

- Ну что? - Инга тут же подошла ближе и принялась буквально "буравить" его напряженным взглядом. - Что он сказал? - она ухватила его за руку, стоило Лютому только протянуть ладонь в ее направлении.

Сжала крепко, переплетая их пальцы.

- С тебя сняты подозрения. Из розыска тоже сняли. Балашенко сознался, - резюмировал он суть, поглощенный созерцанием контраста их кожи и строения пальцев: ведь одно и то же все, вроде бы, а совершенно различное. И этим различием, так непонятно совпадающие ладони. Странный факт, но очевидный.

Ощущение было таким, что на нее упало что-то. Какое-то облако. Или же новая охапка "снега", которая ее вновь оглушила. И тело стало вязким, каким-то непослушным и тяжелым. Но при этом - пушистым. Странное и нелогичное ощущение, однако Инга чувствовала именно так. И облегчение, громадное облегчение. Радость, которую словами не высказать, не описать ничем. А в тоже время - страх какой-то и неуверенность. Недоверие.

Неужели, правда? Неужели все? Она свободна?

- Все? Это все? Мы свободны, Нестор? - она еще крепче уцепилась за его руку и даже как-то нервно, немного безумно улыбнулась ему. - Мы можем ехать домой?

Он нахмурился. Это было не выраженное движение. Очень скупое. Но какое-то такое... наполненное, что ли. Несущее настолько явное непонимание, что Инга осеклась.

- Нестор? Все кончилось? Мы можем вернуться? - вдруг подумав, что все же не так что-то поняла, переспросила она почти шепотом.

- Куда? - Нестор внимательно всмотрелся в ее лицо.

- Домой. Ну... У меня же там квартира. Работа... была. Родители, которые не знают, что со мной. Я же им даже позвонить не могла. Так все закончилось? Я могу вернуться? - несмотря на опасения в мысли ворвалась эйфория, заставляя торопиться и быстро говорить.

- Зачем? - все с тем же выражением снова спросил он.

Инга моргнула. Еще раз внимательно всмотрелась в стоящего перед ней мужчину.

А сама почувствовала какой-то непонятный холодок, пробегающий по позвоночнику. Наверное, как те милиционеры, которые недавно приходили сюда и считали, будто бы разговаривали с сумасшедшей. Вот и у нее появилось ощущение, словно бы Нестор не понимает ее. В принципе не понимает. По смыслу. Как будто бы Инга несет нечто невероятное. Как чепуху о прилете инопланетян завтра, к примеру.

Как это "зачем"? Разве это не очевидно? Это же понятно.

Или нет?

- Ну, как это, зачем? - переспросила она, ощущая зябкость.

Отпустила его руку и зачем-то обхватила себя, словно бы вновь начала мерзнуть.

Она смотрела на него, на Нестора. На того человека, который стал для нее гарантом надежности и спасения. Который дарил ей чувство защищенности и ощущение какой-то своей значимости. Подарил ощущение объекта сосредоточенности и внимания для него. Пусть и с давлением, с безумной заботой, временами просто душащей. Но Инге казалось, что она понимает его, особенно в последнее время. А сейчас это ощущение ушло. И Инге стало даже страшно. Так, как было в первые дни.

- У меня же дом, родители, знакомые... Нестор? Я не понимаю, я свободна или нет? Меня еще ищут или оправдали?

- Ты принадлежишь мне, - произнес Нестор и посмотрел на нее так, как будто это в принципе было очевидным и неоспоримым фактом.

Разве они об этом сейчас говорили?

Инга уже даже открыла рот, чтобы сказать, что она и не думала ехать одной. Честно говоря, даже мысли такой не мелькнуло у нее. Она себя и не представляла сейчас, в этот момент, без Нестора, кажется. Он стал ее частью. Неким стабилизатором всего.

Но именно в это мгновение, Инга вдруг поняла.

Глядя на Нестора, на выражение его лица, встретившись взглядом с ним - она в полной мере осознала, что именно происходит. Что Нестор думает. Что стоит за его словами и поведением, за его отношением к ней.

И именно это понимание, видимо, заставило ее отступить на шаг. Продолжая смотреть прямо на него, ощущая, как пересохло горло, и все еще обхватывая себя руками.

- Что еще тебе надо? Ты здесь в безопасности. И дальше так будет. Я обеспечу. Все. - Заметив ее движение, проговорил Нестор, внимательно следя за каждым вздохом Инги

Кукла. Она действительно для него только кукла. Домашний питомец.

Это сбивало с ног и дезориентировало куда больше, чем даже недавний визит милиции, страх от которого еще не улегся.

Он в принципе не понимает, как она может хотеть чего-то большего? Чего-то вне этого дома? Дико. Но казалось, что именно так и есть. И Нестор готов удовлетворять любые ее потребности, видящиеся ему важными, но не допускает возможности, что у Инги есть еще какие-то желания, нужды, мысли, в конце концов...

Он ее вообще, человеком воспринимает? Она в этот момент в этом сомневалась.

И тут ее настигло следующее понимание и мысль:

- Ты меня вообще не собирался отпускать, да? Никогда? - отступив еще на шаг, спросила она, поняв, что голос надломился.

- Ты - мое. Мне принадлежишь. Сама согласилась.

У Нестора глаза сузились, и скулы резко проступили на лице. Он сделал шаг к ней.

Ее это ошарашило. Придавило к земле. Так, что ноги подломились. И Инге пришлось привалиться к стене, ухватиться рукой за подоконник. А разумом она все еще пыталась постигнуть всю глубину открывшегося ей понимания, отношения, которое ранее со стороны Инга даже не пыталась рассматривать, хоть и замечала какие-то моменты, чувствовала.

И здесь опустошала не столько попытка удержать ее, ведь и сама Инга даже не подумала, чтобы дальше действовать без Нестора. А озарение, что еще тогда, в первый раз, когда они только заключили это "соглашение", он уже все решил и определил ее просто своей собственностью, как бы дальше ситуация не сложилась. Чем-то "своим", вещью, не более. Навсегда.

И сейчас, после всего, что между ними было, что так глубоко проникло в нее, заставило ее трепетать и мыслить себя совокупно с этим, конкретным мужчиной - он все еще так же воспринимал Ингу?

Она смотрела на Нестора и почему-то все больше убеждалась в этом.

А оттого, становилось больно, как от настоящего предательство. И страшно. И противно, почему-то. А еще - нарастала злость и обида: за этот страх, за стыд. Взметнулось внутри, в груди, в горле раздражение, что ее снова лишили какого-либо права, выбора и управления течением собственной жизни. Перекликнулось, накатило еще не улегшимся страхом перед преследованием, взбухло подавленными и униженными эмоциями своей заброшенности, потерянности в этом доме. Беспросветным холодом, испытанным за первые семь дней, своим бессилием. Словно все тяжелое и плохое, все подавляющее и унижающее, что происходило за эти четыре недели, одним моментом всплеснулось, накрыв Ингу с головой уже пережитыми и новыми эмоциями злости, гнева, несогласия со своей беспомощностью.

Нестор, кажется, уловил изменение ее настроения, почувствовал, что в Инге что-то изменилось, катастрофически нарастая и несясь куда-то с такой скоростью у нее в сущности, что Инга уже не могла это контролировать. Осмыслить.

Оглушенность не ушла, но неуправляемость, "текучесть" тела сменилась внезапно странным, почти судорожным напряжением. Таким, что сердце заколотилось в груди, и легкие вдруг обожгло кислородом, которого Инга, оказывается, вдохнула слишком много, чересчур жадно.

- Инга, - он еще на какое-то расстояние приблизился, окликая ее сдержанно, будто говоря с сумасшедшим и диким человеком. Стараясь внушить покой.

А она отодвинулась дальше, вдруг толкнув рукой что-то холодное и металлическое. Отдернула ладонь, не поняв, что это? Повернулась, с удивлением уставившись на пистолет.

И вот в этот миг все как-то со-щелкнулось, сцепилось, взорвалось у нее в голове, найдя выход и возможность выплеснуться. Даруя шанс перехватить управление самой собой.

Рука будто и не по ее воле метнулась вперед, обхватив эту рукоять. Пальцы автоматически, на каком-то рефлекторном уровне щелкнули предохранителем, как когда-то учил ее Миша, любивший "баловаться" пневматическим пистолетом, едва ли не каждые выходные стреляя по банкам. И Инга вскинулась, выставив оружие перед собой, почти в упор прижав дуло к Нестору.

Зачем? Инга понятия не имела.

Но все то, что овладело ею, что сейчас взрывалось и буянило внутри - требовало какого-то выхода. Свободы. И расплаты. Цены за такое отношение, и собственную дурную привязанность, возникшую к Нестору.

Сколько еще все могут считать, что имеют право управлять ее жизнью?! Какое он имеет на это право?!

Иррациональное, примитивное чувство обиды и злость нарастали.

- Инга, опусти пистолет.

Этот оклик был другим.

Его голос стал иным. Снова совсем низким, но таким непривычным, обволакивающим ее каким-то странным тембром, низкой пульсацией хриплого тона. Таким родным, проникающим в самое сердце. И оттого - причиняющим еще большую боль этим открытием своего положения и его предательством.

- Ты не собирался отпускать меня, никогда? - повторила она свой вопрос, понимая, что руки с такой силой вцепились в пистолет, что мышцы уже начинает сводить судорогой, и ладони охватывает неконтролируемая дрожь. - Я для тебя, вообще, человек? Или большая кукла, Нестор?!

Голос сорвался в какой-то истеричный крик. Но это отмечалось мимоходом

Странно, Инге казалось, что она неплохо себя контролирует.

Но и это удивление было едва ощутимым, не пробивалось сквозь всю ту какофонию, которая завладела ею целиком и полностью.

- Инга, отдай. Ты не будешь стрелять. Отдай мне.

Он и не шагнул, вроде бы, но как-то стал еще ближе к ней. И рука у него шевельнулась. Ясно стало, что он ее вот-вот поднимет. А, несмотря на всю свою бурю эмоций, Инга помнила, кто Нестор, и кто она. И прекрасно понимала, чего ему стоит ее обезоружить: пару движений.

Она нервно дернула головой и отступила еще назад, двигаясь вдоль стенки.

Взгляд Нестор проследил это движение. И прямо-таки на ее глазах изменился, переплавился. И стало очевидно, что именно это он сейчас и сделает, заберет у нее пистолет, вновь становясь ее "хозяином".

- Нет! - весь ураган бушующих эмоций выплеснулся из нее в этом абсолютно диком крике. - Нет! Я человек, Нестор! Я - человек! И принадлежу себе!

На последнем слове ее просто заколотило. От его упорства, непробиваемости и ее беспомощности. Судорога прошла по телу, сокращая, сжимая напряженные мышцы. И пальцы сжались, несмотря на то, что руки ходили ходуном от дрожи.

Выстрел прогрохотал громом в небольшой комнате.

Неожиданным. Оглушающим. С металлическим привкусом на губах. Ощущением рока.

Инга не думала, что выстрелит, не планировала, кажется. Или все же хотела этого? Жаждала отомстить за свои эмоции. И потому, наверное, так все вышло.

Глаза Нестора, в которые она продолжала смотреть, вдруг расширились. Взгляд изменился. Все лицо стало иным. Такого выражения она никогда у него не видел: искреннего удивления, совершенно открытого, ни капли ни утаенного. Такого человеческого и простого.

Но тут это все перекрылось, исчезло непривычной тенью. Растерянностью.

И болью, вдруг осознала Инга.

Нестор пошатнулся, нехарактерно для себя отступив рывком. И вздрогнул.

Инга моргнула, ее собственное тело продолжало сотрясаться дрожью. И в этот момент она увидела красный, влажный цвет, почему-то проступающий на футболке Нестора. Он сам же тяжело привалился к стене.

Именно в ту секунду, наверное, Ингой овладела паника. Бесконтрольная, поглощающая. Сплелась с той жаждой свободы и необходимостью самоутвердить собственное "я", свое человеческое достоинство. И резануло понимание, что это единственный шанс убежать. Какая-то возможность...

Из горла вырвался всхлип. Хриплый, низкий. И тут же трансформировался в какой-то стон, похожий на плач, рыдания маленькой девочки:

- Нестор, - задыхаясь, прохрипела она.

Он смотрел на нее не моргая. Ничего не говоря.

И это отчего-то послужило последней каплей. Захлебываясь рыданиями, накатившими на смену обиде, дрожа всем телом от паники, она зачем-то бросила пистолет на пол и побежала к двери.

Не оглядываясь. Не останавливаясь. Даже не до конца понимая, что делает. Словно сознание, восприятие действительности сузилось, затуманилось, померкло. И вся ее сущность упала, понизилась до примитивного инстинкта убежать, выжить.

Иное отключилось полностью.

В следующий раз она осознала самое себя гораздо позже. Вздрогнула всем телом, моргнула несколько раз, вдруг поняв, что сидит в машине Нестора. И не просто сидит, не только держится за руль, а едет. Куда-то ведет эту самую машину по дороге в вечерних сумерках, совершенно не представляя, в каком направлении и с какой целью вообще передвигается.

От перепуга, от ошеломления, Инга растерянно дернулась, зачем-то выкрутила руль, не особо отдавая себе отчет в том, что именно делает. Вылетела на встречную. И тут же судорожно вильнула назад, тяжело дыша и радуясь, что встречной машины не было.

Какая-то машина резко посигналила сзади и перестроилась, объехав Ингу по максимальной траектории.

Ее прошибло потом. Липким, холодным. Тело вновь сковало неприятным ватным ощущением. А перед глазами вдруг вспыхнуло воспоминание о красном пятне, пропитывающем ткань. Инга закричала в полный голос, резко выжав педаль тормоза. Вильнула машиной на обочину, едва удерживая руль мокрыми и трясущимися руками. Попыталась выскочить из остановившегося автомобиля, дергаясь раз, другой. Не понимая, что ее не пускает? Ощущая, как волной накатывает тошнота.

С третьего раза осознала - борется с ремнем безопасности, который, оказывается, даже в сумеречном состоянии разума пристегнула. Щелкнула замком и выскочила в прохладный вечерний воздух. Согнулась в три погибели, не в силах сопротивляться скручивающим ее пароксизмам рвоты, перемежающимся слезами, истеричным всхлипыванием и стонами. Поняла, что упала на колени, на щебень и траву, пробивающуюся сквозь смолу, которой неровно залили край трассы. Старалась вдохнуть, и не могла - горло тут же сводило новым рвотным спазмом. Уже пустым, слизистым, выворачивающим, казалось, все внутренности наизнанку.

А перед глазами так и стояло удивленное и растерянное лицо Нестора, полное боли.

И от этого она рыдала еще громче, задыхаясь, зарываясь пальцами в гравий.

Мимо проехала одинокая машина, трасса, видимо, не была центральной. Водитель не остановился, наверное решив, что люди остановились по физиологической нужде. Да и в опускающейся темноте наступающей ночи плохо можно было что-то разобрать.

Чувствуя себя полностью измочаленной, опустошенной, едва сглатывая горлом, которое пекло так, словно Инга кислоты напилась, она с трудом подняла голову и тяжело привалилась спиной к колесу машины. Не думая ни о грязи, ни о кислом, противном привкусе во рту, ни о том, что надо вытереть лицо.

За обочиной и небольшой канавой начиналось поле. На нем что-то росло, Инга не могла в сумерках понять, что именно. Тихо дул ветер, охлаждая пылающее лицо и пекущие губы. Где-то рядом сверчал сверчок.

Где она? Что сделала? Как добралась сюда? Неужели...

Инге даже от одной мысли стало опять плохо, живот скрутило, и она принялась часто, неглубоко дышать.

Неужели она убила Нестора? Иначе, как объяснить, что он не догнал, не остановил ее, пока Инга, со всей очевидностью, открывала ворота (вон и царапины свежие на ладонях темнеют), выгоняла машину со двора? И собака? Где она была? Бегала по лесу? Или Инга на нее прикрикнула автоматически, показав, кто хозяин?

В памяти пока ничего не всплывало. Это все оставалось лишь догадками. Цепочкой вероятных событий, выстроенных логическим путем.

Убила? Она не знала. Она не хотела его убивать! Просто сильно много обиды и страха испытывала, отчаяния. Не видела выхода, потеряла контроль над собой. Ведь если бы Инга его лишь ранила, как ей казалось, Нестор все равно догнал бы и остановил ее. Он ведь такой сильный, мощный, непробиваемый. Такой...

Он все же лишь человек. Человек. И пуля вполне могла убить его. Пусть и не хотела Инга этого.

От понимания такого простого и очевидного факта, ее вновь затошнило. И что-то болью полоснуло внутри, в очередной раз забирая дыхание.

А даже, если не убила (у нее не было сил поверить в такое, несмотря ни на что), видимо, ранила настолько серьезно, что он не имел сил и возможности догнать ее.

Из измученного горла вырвался новый стон - мысль о Несторе, который лежит сейчас в том заброшенном доме, один, и истекает кровью; возможно, умирает или уже убит ею, Ингой - она была сродни удару электрошока. Болезненной, мучительной, сводящей с ума, проникающей в каждую клетку тела.

Инга не хотела этого! Нет!

И тут же появилось желание вернуться к нему, помочь, спасти, что-то сделать для Нестора. Но как? Где она? Откуда приехала? Поворачивала ли куда-то по пути или нет? В обозримой перспективе не было видно никаких дорожных указателей.

Тяжело вздохнув, она уперлась руками в пыльный бок машины и попыталась подняться. Это удалось не с первого раза. И даже не со второго. Только четвертая попытка увенчалась успехом. И Инга медленно поволокла свое тело, почти ползя по боку автомобиля до ближайшей двери. Рухнула на пассажирское сидение, впервые начав осматривать салон изнутри, пока с трудом восстанавливала неровное дыхание. И ежесекундно пыталась отстраниться от мысли: "что с Нестором?"

Навигатора нигде видно не было. Собравшись с не такими уж большими силами, Инга заглянула в боковые отделения дверей, под сидения. И только потом, почему-то, повернула голову и посмотрела назад, даже в некотором ступоре рассматривая ноутбук, лежащий на заднем сидение. В один из портов был воткнут модем мобильного интернета.

Не до конца веря своей удаче, Инга трясущимися руками схватила устройство и, открыв, едва дождалась, пока ноутбук включится. Но тут ее ждало разочарование - пароль. На экране светилось окошко введения пароля. А у Инги не было ни одной идеи, зато имелось оправданное подозрение, что Нестор вряд ли поставил бы паролем банальное "1,2,3,4" или нечто в этом роде.

И все-таки она попробовала.

После второй попытки ноутбук отключился и больше не реагировал на ее стук по клавишам.

Нестор. В этом, как ей вдруг показалось, так отчетливо чувствовался он.

Голова тяжелела с каждой секундой, глаза пекло, а губы потрескались. И во рту стоял противный, мерзкий вкус. Но ей казалось, что сейчас не время и не место поддаваться усталости или отчаянию. Потом. Для начала надо было понять - где она. И решить, что дальше делать.

Отложив ноутбук, Инга с трудом перебралась за руль. Пристегнула ремень безопасности, теперь совершенно осознанно. И завела машину, так вцепившись в руль, что плечи заломило. Вздохнула, пытаясь немного снять напряжение, рукавом кофты вытерла лицо, и выехала на дорогу, включив фары.

Ее целью стал ближайший дорожный указатель, который Инга только сумеет найти. О чем-то большем она подумает потом, вторым этапом.

Глава 17

Воздух был влажным и в то же время холодным. Словно напитанным ледяными брызгами близкого горного водопада. Ледяного. Свежего. Его окружал тихий шум леса, несмотря на то, что перед глазами находилась стена дома.

Нестор попытался расслабить мышцы, уменьшая болезненность, и напряженно сжал зубы, поняв, что только спровоцировал новую волну боли.

В этом проскальзывала ирония. Факт.

Очень тонкая ирония: определенно не собираясь в него стрелять, Инга случайно умудрилась попасть в одну из самых болезненных точек. Тут и захочешь, так не попадешь, тем более не задев ничего серьезного, а она умудрилась.

Тут действительно присутствовала некоторая насмешка судьбы. Над ним. Тем, кто привык определять: кто и как будет умирать. Однако Инге, судя по тому, что он успел заметить, не было забавно ощущать эту иронию. Впрочем, Лютому сейчас тоже было не особо весело.

Часть тела разрывало огнем, и любое движение руки отдавало в позвоночник и голову из-за того, что на вылете пуля задела ребро и прошила мышцы спины. Но это не мешало ему мыслить четко и ясно. Лютый давным-давно научился отключаться от ощущения боли. Более плохим оказалось то, что ему не удалось совладать с болью моментально, и он не успел остановить Ингу.

Вот что оказалось по-настоящему плохо. Факт.

Лютый уже больше недели отмечал ухудшение состояния ее психики. Ему никак не удавалось стабилизировать Ингу, несмотря на все предпринимаемые усилия. Она все больше погружалась в состояние стресса и нервного напряжения, явно демонстрируя все признаки грозящего психического надлома, хоть и старался внушить ей спокойствие, уверенность и чувство защищенности. Необходимости ему. Очевидно, он не учел какой-то фактор. И не сумел упредить то, что случилось. Что это за фактор, Нестор не мог сказать с уверенностью и сейчас, он все еще анализировал обвинения Инги, вынужденно отвлекаясь на приведения себя в порядок. Хотя бы относительный.

Пуля прошла на вылет, задев только кожу и мышцы. И это было хорошо. Однако она зацепила и нерв, не перебив полностью, повредив. Что и доставляло максимальное неудобство, вызвав в первые минуты в его организме болевой шок, помешавший задержать Ингу.

Она не собиралась стрелять. Нестор знал этот факт совершенно точно. Он провел достаточно времени посреди боевых конфликтов, а так же - глядя в глаза тем, кто готов был бороться с ним за свои жизни. Инга находилась на грани отчаяния. Но она хотела переговоров. Она не видела решения в силе, пусть и прибегла к этому аргументу.

Однако случайности происходят. Он был прекрасно знаком с этим фактом. И, несмотря на всю осторожность, события иногда располагают тобой, а не наоборот. Видимо именно так в этот раз решила сыграть с ним судьба.

И этот выстрел оказался той каплей, которая переполнила чашу гибкости и выносливости психики Инги, очевидно. Нестор закрыл глаза, восстанавливая в памяти ее взгляд после выстрела: абсолютно потерянный, пустой, лишенный какой бы то ни было осознанности.

Подобное он так же видел не впервые. Иногда и самые подготовленные, тренированные ломались на поле боя. Даже в локальных конфликтах. И Инга сломалась, несмотря на всю свою моральную силу. "Стоп-кран" ее сознания сорвался. Факт. Это скользило в каждом ее поступке после выстрела.

Опираясь на стену и продолжая осмысливать ситуацию, он добрался до ванной и шкафчика с медикаментами.

Плохо то, что он не успел ее задержать, обездвижить. И тут снова вмешалась та самая "судьба", которую он всю жизнь пытался взять под собственный контроль. От чего старался отграничиться. Удивление, даже потрясение в чем-то, неожиданность боли, пусть и не сверх того, что он смог бы вынести - ослабило этот самый контроль. Хотя, с первой минуты встречи с Ингой, этот предел подвергался испытаниям, то и дело прорываясь вовсе не желаемыми для Нестора проявлениями прошлого и его "наследием".

Так произошло и сейчас. Его "вырубила", оглушила на время не боль и не сам выстрел, а то, что вырвалось из-под власти Нестора этим звуком горного водопада, шелестом и запахом леса, взорвавшими его мозг, сердце и легкие. Заполонившего сознание образами и голосами, которые он больше двадцати лет глушил в себе, и которым, откровенно говоря, Нестор предпочел бы заткнуть глотки навечно. Однако сейчас, так и не сумев до конца запихнуть назад весь этот ворох, еще ощущая кожей прохладу капель, слыша шум тех листьев и голоса тех людей, которых здесь в принципе не могло быть, Лютый старался все же собраться. Прошлое, "наследие" накатывало, сбивало с ног, выбивало ощущение реальности, но он сопротивлялся, теряя ощущение времени и пространства.

Он прилагал максимум усилий, чтобы надежно встать на ноги. Выдержать, устоять. Нестор должен был немедленно разыскать Ингу. Потому как она, однозначно, не могла адекватно оценить реальность. И одна только мысль о том, чем это может обернуться для принадлежащей ему женщины, заставляла Лютого двигаться вперед, игнорируя боль и свою пробуждающуюся сущность.

Принадлежащая ему...

Наверное, вот тут, находясь практически на пороге дома, он впервые задумался о том, что спровоцировало Ингу. Его мозг, хоть частично совладав с остальным, впервые начал анализ ее странного заявления: "Я человек! И принадлежу себе!".

Разумеется, он знал, что она человек. Разве Нестор не делал все для того, чтобы обеспечить любые ее нужды и потребности? Со вторым пунктом он не был согласен. Инга просто не понимала, что это не правда. Она была его. Ему принадлежала. Это было истиной и непреложным фактом, в котором он все более убеждался в последнее время. Не только из-за его в ней потребности. Не потому, что он потребовал этого однажды, а она приняла эту цену. Так просто было - Инга принадлежала Нестору.

И она все ощущала именно так, он не сомневался в этом. Может, не анализировала и не задумывалась. Но интуитивно знала. На самом глубоком и базовом уровне сознания, как знал и он. Ее же последние поступки - всего лишь последствия травмы психики и чрезмерной нагрузки. И все.

На осмысление и анализ он потратил не более минуты, практически физически ощущая, как уходит время каплями крови из его раны, шуршанием колючего воздуха. Не его время, рана была не серьезной, и он даже умудрился ее "перевязать", пока собирался с силами и мыслями для того, чтобы догнать Ингу. Обработал перекисью, накрыл плотным слоем ваты и бинтов, придавив и приклеив это все лейкопластырем через весь бок. Неаккуратно и криво, имея возможность распоряжаться лишь одной рукой. Грязная и порванная футболка валялась на полу, а Нестор уже застегивал рубашку, не ожидая, пока подействует аналгетик, две таблетки которого он успел проглотить.

Он торопился. Спешил с каждой секундой все больше, отмечая, как рядом со здравомыслием и анализом ситуации, в его сознание и существе все уверенней поднимается страх. Глубокий, мощный. Непривычный, и от этого не до конца поддающийся его разуму и контролю. Страх не за себя, давно притупившийся в Несторе, беспокойство не о своей жизни. В том состоянии, в котором Инга отсюда вышла, она представляла огромную опасность для самой себя. Тем более на машине, которую, очевидно, умудрилась вывести со двора. И чем значительно осложнила ему поиски. Автомобиль на ногах не догонишь, его не выследишь по следам, едва машина выедет на асфальт. Так что единственным вариантом было добраться до своего убежища в Киеве и отследить машину по маячку, установленному на всех его машинах. Для этого следовало добраться до поселка и сесть на автобус.

Потеря времени. Каждой минуты, которая может оказаться для Инги катастрофической, стать точкой невозврата. Понимание этого подогревало страх и будоражило силу, которой он старался не дать прорвать блокаду сознания, сомневаясь, что от подобного будет много толку. Это был самый разумный и правильный план, на который следовало направить свои силы.

С ней что-то не нормально. Совсем не нормально. Инга поняла это кристально ясно, осознав, что опять "потеряла" себя. Сейчас она сидела за рулем автомобиля, стоявшего на обочине, у начала какой-то лесополосы. Был день. Тепло. Очень тепло. И среди деревьев чирикали какие-то птицы. Мимо периодически проезжали машины.

Где она? Что здесь делает? Что случилось и продолжает происходить с ней?

На все эти вопросы Инга не имела ни одного ответа. Как и на вопрос - каким образом оказалась именно в этой точке пространства. Последнее, что было четким в памяти - воспоминание, как она всматривается в дорогу, освещенную светом фар ее машины, надеясь увидеть какой-то указатель, и понять, где она находится.

Все. Время от той секунды, до этого мгновения, несколько часов, очевидно - напрочь отсутствовали в памяти.

Вновь.

Как и те часы и события, от момента ссоры с Нестором и до своего "обнаружения себя" посреди той самой дороги в движущейся машине.

Нестор.

Мысль о нем билась в ее сознании напряженным, встревоженным пульсом. Разум заполнялся отчаянием и страхом, что мешало осмыслить и проанализировать ситуацию. Реальность превратилась в череду какие-то кадров без связи, разграниченных огромными промежутками полной черноты и неосмысленности, о которых у нее не было ни единой мысли, воспоминания или зацепки, чтобы понять - что с ней происходит?

Он может нуждаться в ее помощи. Эта простая истина гнала кровь по ее телу панической волной. Время уходит. А она понятия не имеет, как до него добраться и что для этого сделать, как сохранить сознание в процессе, хотя бы.

Ее выстрел. Его кровь.

Господи! Инга не хотела стрелять!

Она злилась на Нестора, это правда. Она не сдержала гнев, эмоции, все то, что копилось в ней так долго - и практически выплеснула на него это. Но она не хотела стрелять!

И сейчас ей больше всего хотелось попасть назад, к нему. Убедиться, что с Нестором все хорошо. Помочь. Но она не могла этого сделать. Не могла определить, сколько прошло времени. Где она. В своем ли уме, в принципе, потому как вот эти постоянные провалы сознания и памяти, определенно, не являлись показателями психического здоровья. Инга не имела медицинского образования, но не могла этого не понять. У нее были серьезные проблемы. И это пугало, она могла это откровенно признать. Но куда больший страх в ее душе вызывало понимание, что Нестор где-то совершенно один, раненный, нуждающийся в помощи. Или, гораздо-гораздо хуже...

И от понимания этого ей становилось безумно плохо. Ясное видение же того, что она понятия не имела, как и куда ей вернуться - добивало ощущением беспомощности и полной никчемности.

Инге не хватало воздуха, она не могла вдохнуть из-за этого давящего ощущения. Запрокинула голову, зачем-то продолжая держать руль. Может, чтобы не упасть? И не могла заставить себя разжать пальцы.

Возможно, ей стоило бы выйти. Вероятно, было неразумно сидеть в машине или пытаться ехать в машине, если ты раз за разом теряешь управление самой собой. Но при одной мысли, что она сейчас выйдет из автомобиля и попытается добраться куда-то пешком, оставшись один на один со всем миром, если с ней опять случится этот "провал" - совершенно беззащитная, открытая - дрожь, сотрясающая тело, усиливалась. Машина казалась хоть какой-то защитой, убежищем. Связью с Нестором. Пусть она и понимала, что больше ей может так не повезти, и в следующий раз есть опасность "прийти в себя" уже врезавшись в дерево или во встречную машину. Еще и другим людям этим навредить.

Инга зажмурилась. Постаралась еще раз набрать полную грудь воздуха, понимая вдруг, что безумно хочет пить. И открыла глаза, старясь все-таки, хоть частично сориентироваться. Мимо проехала очередная машина. Они здесь ездили достаточно часто. Очевидно, эта трасса была значимей предыдущей. Но ничего, хоть отдаленно знакомого кроме, в принципе деревьев и зеленеющего поля, Инга не увидела. И тут она вдали что-то увидела. Нечто, от чего сердце застучало еще сильнее. Инга прищурилась - да, она не ошиблась. Это был тот самый дорожный указатель, один из которых она и искала. И которых, наверное, множество пропустила, проехав в своем беспамятстве.

Лихорадочно дернув ключ в замке зажигания, Инга постаралась завести автомобиль. Двигатель щелкнул, зашумел, и тут же заглох, заставив ее опустить глаза вниз - на панели приборов мигал значок пустого бака. В машине закончился бензин. Потому, видимо, она и стояла здесь.

У нее не осталось выбора. Инга понимала, что простое сидение в машине ничего не даст. Она и так, судя по всему, потеряла очень много времени. От того, несмотря на весь свой страх выйти "в мир", Инга все же заставила себя отпустить руль и дрожащими руками дернула дверь.

Она оказалась в трех километрах от районного центра, около которого и не думала, что может находиться. В шестидесяти километрах от столицы.

Хорошо, вроде бы. Можно найти помощь. Позвонить Карине, хотя бы (больше Инга пока не знала, к кому обратиться, только ее телефон вспомнила по памяти, так как несколько раз звонила Соболевой со стационарного телефона), попытаться с ее помощью выяснить, где может располагаться тот дом Нестора, в котором она провела столько времени.

Но... Но. Перед ней начинался этот райцентр. А Инга даже представить себе не могла, как туда сейчас войдет?

Почему-то ее эта идея еще больше дестабилизировала, а необходимость двигаться дальше, вглубь этого городка, к людям, которых она уже видела - усиливала панику. Кожа Инги покрылась испариной, сердце колотилось в груди, а во рту пересохло окончательно, и она никак не могла сглотнуть. Она их боялась. Всех вокруг. Непонятно почему. Не в состоянии себе логично объяснить этот страх. Но он был, и охватывал ее сущность все глобальней.

Единственное, что еще удерживало Ингу от иррационального желания развернуться и убежать назад, к своей машине, спрятаться в той лесопосадке, у которой она бросила автомобиль - мысли о Несторе и необходимости его найти, помочь. Как-то исправить то, что она натворила в своей проклятой истерике. И потому Инга пошла вперед, преодолевая дрожь во всем теле.

Через два или три часа (по правде говоря, она не особо хорошо ориентировалась во времени теперь), Инга сидела перед очень спокойным человеком в белом халате и пыталась собраться с мыслями, чтобы хоть как-то ответить на вопросы, которые ей ставились.

Психиатр. Это был психиатр. Наверное, разумно. Но Инга сейчас испытывала отчаяние.

Она обратилась в милицейский участок, но в результате оказалась здесь. Потому как не смогла адекватно и внятно объяснить, кто она, что с ней случилось, и чего она хочет добиться? Инга боялась назваться, не уверенная, что ее и правда уже не ищут. А смогла бы она помочь Нестору, если ее сейчас задержат? Вряд ли. Не могла она и открыто заявить, что боится, как бы случайно не убила того, кто собирался убить ее. По той же причине, в общем-то.

Сюрреализм. Настоящий сюрреализм.

Может она и правда сумасшедшая? И ее определи сюда совершенно верно? Исходя из последних событий двух дней(!), о которых она ничего не помнила, практически, кроме отдельных моментов - Инге начало казаться именно так.

Она не смогла ответить ни на то, какой сегодня день недели, ни назвать число. Даже с месяцем запуталась, если честно. Но по спокойному лицу врача и по его ровному тону не могла пока понять его профессионального мнения. А у нее уже не получалось сдерживаться.

Отчаяние, страх за состояние Нестора, за его жизнь, за последствия того проклятого выстрела; паника от такого количества людей вокруг после недель одиночества с Нестором; непонимание их суматохи, торопливости и криков, какого-то хаоса поступков, в которых она не могла найти уже ставшей такой привычной его системы - все это расшатывало сознание Инги. Провоцировало какие-то совсем непривычные панические приступы, от которых Инга то и дело начинала задыхаться. Сердце трепыхалось, а ладони, и даже ступни - постоянно потели. Она прижимала кисти к коленям со всей силой, чтобы чувствовать кожей "браслет с узелками", которые он ей повязал.

Врач видел это. Инга не имела сомнений.

Зато, неоспоримый плюс, безусловно, она смогла напиться. Ее даже пытались накормить, но Инга не смогла заставить себя съесть ни кусочка. И, откровенно говоря, ни разу за все это время не испытывала голода.

Нестор не был бы доволен.

Эта мысль вызвала у нее придушенный хрип, заставивший врача замолчать и вопросительно приподнять бровь.

- Я хотела бы позвонить, пожалуйста, мне нужен телефон, - вклинилась она в паузу, возникшую между ее последним неверным ответом и каким-то новым вопросом, который врач собирался задать. - Где это можно сделать?

- Кому вы хотите позвонить, Инга? - доброжелательно уточнил врач, подвинув в ее сторону стационарный телефонный аппарат. Но при этом продолжал придерживать трубку.

- Другу, - надеясь, что именно так и есть, ответила она.

- И как друга зовут? - похоже, врач вновь решил проверить ее вменяемость.

- Карина Соболева. Можно? - она и сама протянула руку к телефону.

Врач кивнул и позволил ей взять телефон.

Машина стояла на обочине с пустым баком. Это осложняло его дальнейшие действия. Серьезно осложняло. Факт.

И основательно подрывало то хрупкое равновесие его разума и подавляемых внутренних сил. Однако Нестор отстранялся от этого. Прилагал усилия, по крайней мере.

Он нашел автомобиль. Но Инги здесь не было. Логично было предположить, что когда у нее закончился бензин, Инга пошла в ближайший населенный пункт. В состоянии ли она была мыслить логично сейчас? Нестор не знал. То состояние, в котором Инга убегала вчера из дома - не казалось ему располагающим в принципе к каким-то размышлениям. Это очевидный факт. Возможно ли, что она уже пришла в себя? Он допускал такую вероятность. Как тогда ее разыскать? Что Инга сделала бы в первую очередь?

Самым разумным было бы связаться с тем, кто смог бы помочь. Как понимал Нестор, перечень таких лиц не включал множества фамилий. Потому он достал телефон и, расположившись на переднем сидении автомобиля, набрал номер Борова. Вероятно, они общались сейчас слишком интенсивно. Однако задача обнаружить Ингу стояла на самом приоритетном месте для Нестора и все остальное, включая и негласное соглашение с Боруцким не особо "навязываться" друг другу - становилось несущественным.

Через двадцать минут, выяснив все, что хотел, он вернулся в машину, на которой сюда приехал и занял водительское место. Насколько Нестор понимал, ему придется ожидать несколько часов. Боруцкий не имел понятия, где может быть Инга. Но после звонка Соболю, сделанному по просьбе Лютого, он точно знал, что Карина лично выехала вместе с охраной именно в этот городок, потому что Инга с ней связалась. Значит, ему надо было дождаться Соболеву и выяснить, где его Инга.

Лютый не видел ее больше суток, так или иначе, а рана осложняла его поиски, изматывая выносливость. И сейчас ему было тяжело. Действительно тяжело. Терпеть это: незнание где она, и что с ней? Не иметь возможности убедиться и проследить за тем, все ли она делает правильно и хорошо для себя? Коснуться ее. Взять в свои руки. Это, так же, осложняло его способность сопротивляться всему, что лезло наружу изнутри.

Впервые, пожалуй, он задумался о том, так ли Инга чувствовала себя, когда он не позволял ей курить? Хотя бы отчасти. Если да, то в этом ему тоже виделась некоторая ирония его судьбы. Забавно.

Эта его потребность была сильнее желания поесть, хотя он ничего не ел все эти часы, отдав предпочтение поискам. Это казалось сильнее практически всего, что он испытывал в жизни. Интересный факт. Забавный настолько же, насколько все остальное.

Две машины, определенно, подходящие под понятия принадлежности Соболеву, к тому же, с номерными знаками именно этой области, проехали спустя три часа. Пропустив их, и дав некоторый "отрыв", Лютый завел свою машину и поехал следом. Аккуратно, чтобы профессионалы в охране (а Соболев держал только таких, тем более не доверил бы иным безопасность жены), не засекли слежку. Путь оказался не слишком долгим.

Однако, увидев, где именно машины остановились, Нестор впервые осознал - насколько именно он близок к потере контроля. В тот же момент ему стало безразлично: обнаружат его или нет? Все утратило значение при одной только мысли, отчего именно Инга могла оказаться в больнице.

Что с ней? Насколько состояние его женщины серьезное?

Немедленная потребность действия и помощи ей, нужда предпринять какие-то реальные, действенные меры, заставило его контроль настолько отключиться, что Нестор вышел на улицу до того, как успел это полноценно осознать. И даже очевидная неразумность такого действия именно сейчас, когда он ранен и находится в явном проигрыше против пяти охранников Соболевой, лишь немного притормозила потребность действовать сию минуту.

Нестор остановился неподалеку и сделал вид, что проверяет состояние машины, внимательно наблюдая при этом за тем, что происходит у крыльца больницы. Через пятнадцать минут охранники, до этого достаточно расслабленно стоящие у машин, подтянулись и насторожились. Напрягся и Нестор. И тут на крыльце появилась небольшая группа: две женщины и еще два охранника.

Инга.

Воздух шуршал.

Однако, вопреки разрывающему его желанию движения, несмотря на потребность немедленно вернуть ее себе, Нестор даже не двинулся с места. Хотя его взгляд неотрывно следил за появившейся на крыльце Ингой, впитывая, поглощая каждое ее движение и малейший жест. Наблюдал и продолжал стоять. И не пошевелился, когда все эти люди, включая его Ингу, сели в машины и скрылись из поля его зрения. Он вернулся на водительское место, но даже не завел двигатель. И то, что происходило снаружи, Нестор мониторил лишь на уровне базового наблюдения.

Сознанием же, он, целиком и полностью, был поглощен тем, что только что увидел. Тем, что впервые стало ему ясным и понятным. Тем, что еще вчера он отмел, как еще одно проявление излома ее психики.

"Я человек. Я не кукла. И принадлежу себе!"

Инга, которая вышла из дверей больницы рядом с Кариной Соболевой... Он ее не узнавал.

Хотя в ней изменились лишь отдельные мелочи. Но Нестор впервые посмотрел на нее действительно со стороны, возможно и потому, что сутки не имел возможности в принципе этого делать. И его ошарашило то, что он увидел. Тем сильнее, что присутствие рядом Соболевой: уверенной, полной достоинства и спокойствия (скользящих в каждом движении, взгляде, жесте); собранной и лощенной - играло в диссонанс. Проявляло все мелочи и особенности внешнего вида и морального состояния Инги, чуть ли не до карикатурности. До гротескности. Заставляло его вспомнить, какой она была, когда он впервые "устроил" их встречу в торговом центре.

Обстриженные волосы Инги были всклокочены и хаотично топорщились, несмотря на то, что уже отрастали. Она сутулилась, словно вся старалась сжаться. Постоянно оглядывалась, и при этом - нервно встряхивала головой. Все ее черты заострились.

Закрыв глаза, Нестор сейчас мог вновь "увидеть" перед глазами резко проступивший угол челюсти Инги, ее ключицы, виднеющиеся в вырезе кофты, даже основу пальцев и кистей. Словно бы все ее кости проступили, проявились сквозь мышцы и кожу.

Она выглядела хуже, чем после первой недели полного одиночества.

Когда она так похудела? Когда?! Он же следил за ее питанием! За эти сутки? Это не казалось вероятным. У Нестора не было объяснения.

Но и кроме потери веса, в ней было огромное количество изменений, которых он ранее не осознавал: взгляд Инги метался. Грудная клетка дергалась от неравномерного и частого, но поверхностного дыхания. Кожа была бледная. Почти болезненная на вид. Каждое ее движение казалось нервозным, пропитанным паникой.

Инга вся казалась не здоровой. Измученной. Действительно психически, да и физически неуравновешенной.

Последний месяц он практически ежеминутно был с ней. И на логичный вопрос: что или кто именно мог довести ее до такого состояния - Нестор видел лишь один логичный ответ.

Глава 18

- Я должна его найти! А если он умирает? Если уже...

У Инги перехватило горло, и она не смогла закончить. Все эти часы, по крайней мере те, которые она помнила, ей было до безумия страшно допустить мысль о смерти Нестора. Безумие... Да, определение как раз про нее, кажется.

Машины тронулись с места, охрана Карины заняла места спереди. Салон отделяла прозрачная перегородка. Хорошо. Иллюзия уединения. Хоть какая-то отгороженность от большого количества людей за последние часы. К тому же, это означало, что ее не слышит никто, кроме Карины.

Потому она и заговорила об этом, а не принялась благодарить Карину. Хотя, это Инга уже сделала. Еще в кабинете врача. Она в полной мере понимала степень своего долга перед Соболевой, несмотря на неуравновешенное состояние. Но Карина от этих благодарностей только отмахнулась.

Сейчас же Карина слушала ее внимательно. Причем, ни в поведении, ни во взгляде, Инга не заметила того отношения и выражения, которое уже приобрело некоторую закономерность среди людей при общении с ней. Карина Соболева воспринимала ее совершенно нормально. Не как сумасшедшую. Это несколько ободряло.

- Инга, я не имею ни малейшего представления о том, где может находиться этот человек. И мой муж о его доме так же не осведомлён. Даже Боруцкий, как я поняла, об этом не в курсе, - Карина говорила серьезно. - Почему ты считаешь, что он может умереть?

Инга до боли вдавила ногти в ладонь:

- Я в него выстрелила. И убежала. А он не остановил. - Ей было все тяжелее делать вдохи. - Это почти нереально, если только он не...

- Ты в него стреляла? - все так же спокойно, только словно напрягшись внутренне, уточнила Карина.

- Да, - Инга прохрипела это короткое слово, уставившись на свои руки. На красную нитку.

- Почему? - Голос Карины не казался удивленным или ошеломленным от такого ее поступка.

- Он...

Инга с трудом сейчас могла сформулировать это внятно. Как, вообще, можно несколькими словами объяснить все то, что связывало их с Нестором? Ей казалось, что в том доме прошла едва ли не целая жизнь. Своя. Их. Отдельная от всего остального мира.

Карина не торопила. Смотрела на Ингу и ждала, когда она продолжит. Машина продолжала движение.

- Он не собирался меня отпускать, - "выдохнула" Инга то, что только под конец и поняла. - Никогда. Он... Он будто игрался. В меня.

Она уткнулась лицом в ладони, не зная, как это рассказать, испытывая невыносимую внутреннюю тяжесть, душившую ее. Прижала веки. Инга не плакала. Не могла. Но все эмоции, они заставляли дрожать ее сущность, словно бы истерика внутрь нее самой "выливалась".

Попыталась глубоко вдохнуть. Не удалось.

- Он тебя насиловал? - теперь голос Карины изменился ощутимо.

Инга была не в том состоянии, чтобы точно проанализировать, но она определенно уловила смену тембра. В вопросе Соболевой звучали гнев и негодование. Яркие, мощные.

"Он ее насиловал?", мысленно повторила этот вопрос Инга, рассматривая свои ладони и пальцы.

В памяти вспыхнула сцена их первого секса, на кухонном столе. Жесткие, резкие касания Нестора. Тишина, его непонятное молчание. Почти постоянное. И редкие слова... Мелькнуло в голове требование: "покажи". Сменилось ощущением его сильных объятий, когда он тыкался лицом ей в затылок, вспомнилось, как пытался целовать. Прошло по коже ощущением теплой воды и его попытками коснуться ласково.

Как это рассказать? Как объяснить? Даже человеку, которому многим обязан.

Вместо ответа, Инга снова спрятала лицо в ладонях, не имея сил смотреть на Соболеву.

Очевидно, для Карины это послужило некоторого рода ответом. И она отреагировала: тихо, но с огромной ненавистью пробормотала ругательство. Очень неприличное. Впрочем, Инга сейчас не была в состоянии удивляться такому расхождению с привычным образом Соболевой. Да и потом, неплохо знала, что сильные мира сего могут позволить себе довольно часто игнорировать правила и каноны общества.

А вот что ее удивило, так это совершенно неожидаемое ощущение прикосновение руки Карины к ее плечу. Короткое, но крепкое, излучающее поддержку:

- Ты не виновата, слышишь, Инга? - уверенно заявила Карина. Надавила на плечо, заставив Ингу поднять голову. - Даже если эта мразь подохнет, туда ему и дорога! Он заслужил смерть.

Инга растерялась. При всем ее недовольстве и обиде, слово "мразь" настолько не вязалось в ее представлении с Нестором, что она даже рот приоткрыла, мотнула головой:

- Но... Он же и правда может умереть, - эта мысль, ужасающая и давящая, циркулировала в ее голове. - Я его убила? - Она не удержалась, голос снова сорвался.

Карина опять ободряюще сжала ее плечо. Потянулась и достала из потайного отделения бутылку минералки. Протянула Инге. Она судорожно вцепилась в нее руками.

- У тебя не было иного выхода. Ты защищала себя. Свою свободу и жизнь. Ты все сделала верно, - убежденно произнесла Карина.

- Но...- Инга приложила усилия, чтобы открыть бутылку, сделала глоток.

И вдруг подумала о том, что Нестор не только бы дал ей уже открытую бутылку, не позволяя Инге напрягаться, но и к губам бы сам прижал. И держал бы, пока не посчитал, что Инга действительно напилась.

- Он не такой. Я, думаю, что просто, он не совсем понимал. И я должна была объяснить, донести. Должна была...

- Что?! - возмущенно перебила ее Карина. - Быть не такой, какая есть? Не вызывать в нем похоть? Извиняться за это?! Или, еще и спасибо сказать за то, что он о тебе так "заботился"?

Голос Соболевой просто дрожал от гнева. Инга даже не представляла, что ее это все настолько заденет. Она растерялась, не вполне понимая, что сказать и как объяснить Карине, что не в этом дело. Но тут она сама посмотрела ей в глаза:

- Это все бред, Инга. Поверь мне. Я знаю. Ты - такой же человек, как и любой из этих гадов. И заслуживаешь больше прав и уважение, чем все эти мрази вместе взятые! И себя ты можешь от них защищать! Имеешь полное право. Он спрашивал тебя о том, хочешь ли ты быть его куклой? Поинтересовался твоим мнением?! Или, быть может, дал тебе право выбора? Нет! - сама ответила Карина на вопросы, часть из которых Инга могла бы отметить, как утвердительные.

Но у нее, если честно, уже появились сомнения. Соболева говорила так, словно и правда понимала то, что Инга ощущала эти недели. По крайней мере, часть.

- Я знаю, что начинает иногда казаться, что ты и правда виновата, - Карина продолжала убежденно смотреть Инге в глаза. - Знаю, Инга. Все это знаю. И как ищешь причины в себя, как начинаешь испытывать вину за то, кто ты есть. За то, что "заставляешь" его так вести себя с тобой! А он заботится о тебе. Это полная чушь, Инга! Полная! Ты не виновата ни в чем. Это он убил твоего мужа! Он подставил тебя. Он собирался покончить и с тобой. И убил бы, если бы не помешала ситуация. Поверь мне, убил бы, - с полной уверенностью громко повторила Карина.

Инга слышала. Хотя мысленно лежала в сухих листьях на незнакомой, Богом забытой прогалине, с порезанной рукой и в порванном плаще, глядя в непроницаемые глаза незнакомого ей, холодного и расчетливого наемного убийцы.

"Ты мертва", говорил он ей. "Мертва, помни".

Карина говорила правду. Это Нестор убил Мишу, хоть и по заказу. Он пришел убивать ее. И он решал все в их "договоре-отношениях". Да и были ли это отношения? Что она знала о нем? Что Нестор ей рассказал, кроме своего имени? Зная о ней все, он в ответ не открыл ничего. И не расценивал Ингу, как человека, мнением которого, в принципе, надо было интересоваться. По любому вопросу. Разве не так?

- И он насиловал тебя, совершенно не интересуясь, а хочешь ли ты этого! - продолжала Карина.

Интересовался? Или не интересовался?

Мысли Инги начали сбиваться. Образы и воспоминания путались. Вновь накатил приступ паники: ладони взмокли, задрожали, лоб покрылся противным холодным потом. Она тяжело поднесла к губам бутылку, словно бы та весила десять килограмм, а не триста грамм. С огромным трудом глотнула, почти не имея сил удерживать бутылку у рта.

Нестор.

Ей хотелось забиться в самый уголок сидения и сжаться в комочек. Ей захотелось к нему...

Нет! Не может быть! Она же стремилась вновь обрести право решать, опять стать самой собой. Не зависеть...

- Ты не виновата перед ним! И не обязана разыскивать того, кто держал тебя силой и использовал так, как ему хотелось! - продолжала говорить Карина. - Ты ни в чем не виновата, Инга. Запомни это. Потому что это - правда, чтобы он не пытался тебе внушить!

Инга задыхалась.

Она глотнула еще воды. Все-таки подтянула под себя ноги. Вцепилась в эту несчастную бутылку, стараясь глазами сосредоточиться на толстой шерстяной нити, оплетающей ее запястье красными узелками.

Нестор.

Она опять не уловила тот момент, когда сознание отключилось, не выдержав этого диссонанса и полного нарушение ориентирования в жизни и реальности того, что было, и ее оценки этих событий.

Лютый сидел в своем автомобиле до темноты. Правда, выехал за границы поселка, припарковав машину в лесополосе за очередным полем.

Он обдумывал то, что увидел. Он искал место прокола. Пытался обнаружить ту ошибку, которая привела к такому результату. Шаг за шагом, от первой и до последней секунды, он восстанавливал в голове их дни и недели, анализируя каждый шаг и поступок, разыскивая тот неучтенный фактор, который привел к срыву и полной моральной дезорганизации принадлежащей ему женщины.

Нестор не мог сказать, что на данный момент доволен результатами своего анализа. Значительно мешала усталость и нарастающая боль в ране. Несмотря на ее несерьезность, это изматывало. Как и отсутствие хотя бы относительного отдыха в последние двое суток.

Соболева позаботится об Инге?

Он не мог на это рассчитывать. Все в Несторе, и разумное, и подсознательное, восставало против необходимости положиться на кого-то иного в вопросе безопасности и обеспечения Инги. Но он сам нуждался в сне после бессонных дней поиска на аналгетиках. И без адекватной еды.

Инга в эти два дня, очевидно, так же не питалась.

Данная мысль, наверняка, являющаяся фактом, нервировала. Ослабляла контроль сознания над лишними сейчас внутренними факторами. Он заботился о ее питании, отдыхе и настроении последний месяц. И результат этих действий оказался катастрофическим.

Где ошибка?! Где? В чем?!

Усталость съедала весь контроль, выедая сознание. Тревога об Инге принимала характер навязчивой необходимости. И наружу рвалось то, что Нестор не отпускал в себе с десяти лет, со своего первого убийства обидчика матери: скоп эмоций, потребностей, на грани нужды, на изломе адекватного сознания.

Инга была ему нужна.

Он не мог забрать ее, пока не проанализирует ошибки.

Он не мог анализировать, если не проспит хотя бы три-четыре часа. Пока не съест хотя бы что-то, давая возможность организму получить материал для восстановления. Замкнутый круг.

Несколько секунд были потрачены на анализ целесообразности поимки какой-то дичи в поле. Но быстро отверг эту идею. Сейчас это неразумно, несмотря на почти непреодолимое желание отбросить весь анализ и догнать Ингу. Более разумным и энергосберегающим выходом было вернуться в свою квартиру. Он потратит на это час. Там есть еда. Там есть возможность безопасного сна. Там есть еще три волоса Инги. Он сможет узнать о ее состоянии.

Нестор завел машину и выехал на трассу, продолжая размышлять. Убеждать самого себя, приводя разумные доводы.

Соболева о ней позаботится. Она не раз это уже доказывала - свою готовность помочь Инге. Сейчас он должен принять данное утверждение фактом. Иначе, не сможет сам гарантировать безопасность и защиту Инги. Очевидно, что Нестор внес весомый вклад в то состояние, в котором она сегодня находится. И не мог претендовать на ее возврат.

С каждой минутой и каждой новой мыслью в этом русле - контроль превращался в расплывчатое и слабо достижимое понятие. Внутри нарастал гнев на себя, ярость - на все, что он никак не мог уловить и понять. И все та же потребность.

Нет. Не так.

ПОТРЕБНОСТЬ в Инге.

Наверное, только сейчас он в полной мере начал осознавать, что именно превратило его мать в то существо, которым Нестор ее запомнил. Если она испытывала такую же потребность в его погибшем отце, и не имела никакой возможности его вернуть... Он понимал теперь, что ввергло ее в то безумие, заставляя совершать абсолютно неразумные поступки.

Это было за гранью осознания, рационализма, разума. Даже за гранью безумия. Примитивное, темное, глубинное, из самых корней сущности человека. То, чему разумного объяснения не существует в принципе. Не может существовать. Это за пределами разума.

Следовало отстраниться.

Ребро болело. Он старательно концентрировался на этом. И на дороге.

После холодного "ужина" и трех часов сна, он проснулся, продолжая крепко держать в кулаке три волоска Инги. Сон не принес решения основных вопросов, не внес ясность в его мысли. Не притупил потребности. Он в какой-то мере восстановил тело. Но, похоже, совершенно уничтожил остатки его контроля.

Нестора окружали тени. Не отсветы уличных фонарей, не движения фар машин под окнами... Тени тех сущностей и сил, которым он никогда не позволял своему сознанию открыться. Голоса, еще неразборчивые, но уже не заглушаемые его волей. Воздух словно переливался вокруг него этими неразборчивым гомоном, в котором Нестор разучился вычленять подсказки и путеводную нить смысла.

И это тем более не оставляло ему возможностей, для анализа своей ошибки. Отодвигало момент, когда Нестор сможет вернуть Ингу.

Ярость, так же утратившая путы контроля, рванула на волю через всю его суть, заставила Нестора вскочить с матраса, с гневным рыком обернуться вокруг себя, словно в попытке прогнать все окружающее на физическом уровне. Просто своим нежеланием это принимать и слышать. Рука взметнулась, пытаясь ударить бестелесного противника.

И опустилась, так и не завершив движения. Храня слишком важные для Нестора связи с его женщиной. Не разжимаясь.

Ребро напомнило о себе. Отдых оказался слишком коротким, а он все еще был лишь человеком, и тело об этом не забыло.

"Человек. Я человек, Нестор! Не кукла!"

Он человек. Она человек. Это важно? Или промежуточно?

Какое-то понимание показалось близким, но не формулировалось из-за этого проклятого шороха и гула в его голове.

Вместе с этим, каким-то мигом просветления сознания пришло понимание - он даже себя не до конца понимает. Не все знает о себе. Каким же образом Нестор может понять Ингу? Как может удовлетворить все нужды иного человека, вернуть гармонию ее сознанию, если свою суть прячет от себя и отгораживается десятки лет? Любое знание добавляет преимущество. Дает силу.

Ради того, чтобы исправить дисбаланс, привнесенный в разум Инги, он готов был использовать все доступные методы, все знания. Свои и чужие. Настоящие и прошлые. Он нуждался в понимании. Потому, подготовив необходимые вещи, через два часа, все еще в ночной темноте, Нестор выехал из Киева. И впервые за несколько десятилетий он целенаправленно ехал в Карпаты.

- Я согласен с диагнозом, который поставили в районной больнице, - Валентин Петрович смотрел на нее совершенно серьёзно. И очень внимательно. - У нее есть все признаки сумеречного расстройства сознания, очевидно, вызванные травмирующими событиями. И эти приступы, которые она пытается описать, о котором вы мне рассказали, произошедшем в машине по дороге сюда - подтверждают это.

Они стояли в коридоре на первом этаже реабилитационного центра Валентина Петровича, у дверей палаты, где сейчас медсестра ставила Инге капельницу. Карина знала каждый сантиметр этого здания, досконально изучила, пока занималась отделкой и дизайном.

Карина кивнула, показывая психотерапевту, что приняла это к сведению. Собственно, и сама поняла, что с Ингой все совсем не в порядке, когда она забилась в угол салона машины и буквально "отключилась", вцепившись в бутылку с водой. Инга ничего не говорила, никак не отвечала на все попытки Карины вызвать хоть какую-то реакцию. Просто смотрела перед собой.

Потому Карина и потянула ее первым делом к Валентину, предупредив об этом Костю. Она слишком хорошо еще помнила, да и не забудет никогда, наверное, как хочется просто отключиться от всего. Закрыть глаза и раствориться, исчезнуть. Даже умереть. Или чтоб весь мир исчез. И только бешенное желание выжить, помогает преодолеть все. Но и с этим желанием ей не всегда удавалось быстро восстановиться, несмотря на чертовски богатый опыт. У Инги такого "багажа" не было. Слава Богу, с одной стороны. Карина никому бы такого не пожелала. С другой - ее психика, очевидно, не могла справиться с последствиями этих событий. Она надломилась. Еще не сломалась, Карина чувствовала ее стремление выкарабкаться, спасти самое себя. Но Инга нуждалась в помощи, и Валентин был готов ее оказать.

- Я бы не торопился отпускать ее домой. Пусть недельку побудет у нас в центре, - словно продолжая ее мысли, заметил Валентин Петрович. - Я за ней понаблюдаю, персонал у нас хороший. Инге необходимо лечение, Карина. Настоящее лечение, не просто беседы. Я не совсем согласен с назначенными препаратами, уже есть более эффективные средства. Так что откорректирую список, и сегодня начнем прием лекарств. Было бы очень хорошо, если бы пришел кто-то из ее близких, или тех, кому она доверяет. Не сегодня, наверное. Но завтра уже можно.

Карина кивнула:

- Я скажу Борису, он выяснит и свяжется с ее родными. Это мы решим.

- Хорошо, - Валентин немного помолчал. И, подняв голову, пристально посмотрел на саму Карину. - Вас это лично задело, не так ли, Карина?

Она сжала губы, автоматически изобразив спокойную улыбку. Валентин продолжал смотреть. Карина выдохнула и сильнее стиснула пальцы, которыми зачем-то вцепилась в телефон:

- Ее насиловали, Валентин. Инга сама сказала, что человек, который должен был обеспечить по уговору безопасность Инги - использовал ее как куклу. Что он ее насиловал, - Карина на секунду прикрыла глаза, стараясь вновь вернуть контроль над собой. - Я помню ее месяц назад, Валентин. И то, как она выглядит сейчас... Я знаю, что внутри, в душе стоит за таким видом. Знаю.

Он молчал, продолжая смотреть на Карину.

Ей пришлось еще раз выдохнуть:

- Да, Валентин Петрович, меня это задело очень лично, - наконец дала она ему тот ответ, который он хотел.

- Давайте поднимемся в мой кабинет и поговорим, Карина, - Валентин Петрович рукой указал ей на лестницу.

- У вас хватает забот, и рабочий день закончился, - она покачала головой. - Думаю, удобней будет завтра или...

- Я могу Константину позвонить, Карина, - Валентин улыбнулся, явно отметив ее детскую попытку улизнуть.

Взглядом продемонстрировав ему свое отношение к "грязным" ударам, Карина молча направилась к лестнице на второй этаж, где располагался кабинет психотерапевта.

Глава 19

Жизнь перестала быть.

Возможно, кто-то посторонний не понял бы, что Инга выражала этими словами. Собственно, Валентин Петрович, кажется, и не понимал. Говорил с ней об этом, спрашивал, уточнял, выяснял, что именно Инга вкладывает в такое описание понимания реальности. А она не совсем осознавала, как это до него донести. Или еще до кого-то.

Жизнь просто не была.

Инга - была. Люди вокруг - были. Тот же Валентин Петрович, к примеру. А жизнь - нет, она не была. Словно все вокруг как-то остановилось и замерло, стало вязким и липким. Душным и затхлым. Не живым. Инга старалась, стремилась, пыталась делать все, что Валентин Петрович ей рекомендовал, что Карина предлагала, что мама советовала - но не могла вырваться из этого липкого, вязкого и неживого ощущения.

Родители приехали к вечеру следующего дня, после того, как Инга оказалась в центре Валентина Петровича. Они сказали, что их привезли помощники Карины Соболевой. Разыскали, рассказали про Ингу и помогли приехать...

Мать выглядела измученной, да и отец казался куда старше, чем Инге помнилось. На лицах обоих читалось, как непросто им дался этот месяц, когда они ничего не знали о судьбе своей дочери. Да и увиденное, кажется, не прибавило им оптимизма. Инга видела, как мать едва сдерживала слезы, хлопоча вокруг нее, и как старается крепиться отец. Она даже чувствовала себя виноватой за то, что настолько их расстроила, заставила так нервничать. Хотя, честно говоря, понятия не имела, каким образом могла бы поступить иначе, ведь ей никак нельзя было даже им сообщать о своем местонахождении в эти недели. Но это чувство вины все равно присутствовало - глупое и иррациональное. Оно накапливалось, суммировалось с иными эмоциями, которые клубились в ее душе. Усиливало тоску и какую-то постоянную усталость. И дальше самого понимания вины - ничего не происходило. Она не могла перебороть странную вязкую глухость, с которой проснулась после первой ночи в центре. То ли это был результат приема лекарств, то ли просто организм исчерпал все свои силы, в том числе эмоциональные, но эмоции не выплескивались наружу, не выходили из Инги. Она не могла ни плакать, ни кричать. Только зачем-то извинялась все время и перед всеми за неудобства и эти волнения. Потому что умом понимала все, вроде бы, но не находила этому пониманию отклика внутри себя.

Единственное, что буквально сотрясало ее душу, заставляло встряхиваться и лихорадочно гнало кровь по телу - мысли о Несторе. Подозрение, все больше превращающееся в уверенность, что она его убила.

И не приносили успокоения убежденные слова Карины, что он заслужил подобное. Не помогали разумные и уравновешенные комментарии Валентина Петровича о чувстве "родства с насильником и вины за саму себя" часто возникающие у жертв агрессии и насилия. Не приносили умиротворения заверения, что она имела права защищаться. Только всеобъемлющее ощущение внутренней боли и какой-то невосполнимой потери, которую, казалось, уже ничем и никогда не заполнить. В ее душе разрасталась пустота, черная, сотканная из той же вины и горя. И какого-то хрупкого, опоздавшего понимания о том, чем был, кем мог бы стать для Инги этот человек. Но уже никогда не станет. Потому что ее рука дрогнула, зацепив курок...

Валентин Петрович убеждал, что Инга сейчас идеализирует своего обидчика, неосознанно подтасовывая факты, которые помнит. Затирает в памяти то, что подтверждает насилие, защищая себя этим, и приписывает Нестору мысли и мотивы, которых этот мужчина не знал и не испытывал. Ведь по неоднократному признанию самой Инги, они никогда не разговаривали и не обсуждали аспект их отношений, как таковых. Только ее принадлежность.

Инга слышала эти доводы. Она понимала даже, почему Валентин Петрович и Карина так считали и убеждали ее в этом (родителям подробности своего последнего месяца Инга не открывала, им и без этого волнений хватало), однако, все равно, внутренне не соглашалась. Ей, ее сущности и ее душе - это не казалось верным. То, что говорил психотерапевт и Карина. И с каждым днем эта внутренняя уверенность почему-то крепла, причиняя все больше муки. Вероятно потому, что каждый минувший день все больше убеждал Ингу в фатальности того случайного выстрела.

Разве, в ином случае, Нестор еще не пришел бы за ней? Он не казался человеком, так легко отдающим "свое", даже если допустить мысль, что ее поступок мог вызвать его гнев.

Инга не ждала Нестора. Нет.

Кажется...

Она не хотела к нему назад. Домой...

Нет! Разумеется! Полный абсурд.

Не считая чувства вины перед ним, Инга была совершенно счастлива вновь самостоятельно распоряжаться своей судьбой и решать: что и когда ей делать. Разумеется. Счастлива.

И ей вовсе не хотелось назад, в этот странный и пугающий дом, к этому непонятному и замкнутому мужчине. Нет-нет. Хотелось...

Она так и не сняла красную нитку со своего запястья. Не хватило духу. Не нашлось сил оборвать эту призрачно-эфемерную связь. Нарушить цепочку узелков.

Ей стало невыносимо находиться среди людей: одного-двух человек рядом Инга еще могла терпеть относительно спокойно. Но если вдруг людей становилось больше, на нее накатывала та же паническая волна, что и в поселке. Валентин Петрович обещал, что это пройдет, что скоро организм успокоится и реакции утихнут. И хорошо уже то, что на фоне применяемых лекарств к ней перестали "перестали приходить провалы", с полной потерей ориентировки в себе и в окружающей реальности. Ингу это тоже радовало. В конце концов, хоть какой-то прогресс и позитив. Таких событий с ней сейчас происходило не много. Собственно, с ней в принципе не особо много чего сейчас происходило: таблетки, капельницы, завтраки-обеды-ужины, прогулки в парке у центра вместе с родителями. Разговоры с Валентином Петровичем и визиты Карины. Все почти по расписанию. Глупо, конечно, так думать, но... Господи, Инге это стало безумно напоминать месяц с Нестором. С одной огромной разницей - его рядом не было. И оттого, именно от этого, кажется, у нее и возникло ощущение "небытия" жизни.

Из реабилитационного центра Ингу отпустили через пятнадцать дней, когда Валентин Петрович стал уверен, что повторения приступов не будет. А Инга почти научилась контролировать панику, возникающую при виде людей. Еще не довела это умение до совершенства, но уже справлялась с удушьем и дрожанием мышц, успешно прятала влажные ладони и незаметно вытирала покрывающийся испариной лоб.

Родители помогли ей собрать вещи, которыми за это время успела "обрасти" палата Инги, и довезли ее до квартиры. Мать убрала там, скрыв все последствия побега и многократных обысков милиции, после исчезновения дочери. И сейчас в комнатах практически ничего не было заметно - так, не хватало каких-то мелочей, или же ваза стояла на непривычном для Инги месте. Но это все казалось таким неважным, даже неощутимым почти. Потому как с первой же секунды, переступив порог квартиры, Инга думала только о том, как на вот этом самом пороге впервые лицом к лицу встретилась с Нестором. И с пистолетом. С тем проклятым пистолетом.

Она очень надеялась, что ей удалось ничем не выдать этих мыслей. И, кажется, так и было, потому как родители казались уже гораздо спокойней и счастливыми, что Инга идет на поправку. И, проведя с ней еще два дня, даже согласились вернуться домой, вроде бы удостоверившись, что с дочкой теперь все будет в порядке. Это она сама их поторопила. Даже с самыми родными людьми, Инга не могла теперь ощущать себя комфортно в настолько тесном пространстве. Словно после того проклятого месяца ее личное пространство подстроилось под одного-единственного человека. Который, похоже, уже никогда не окажется рядом.

Был у Инги и еще один повод торопить родителей - она хотела начать новую жизнь. Ощущение пустоты, вины и потерянности становилось невыносимым. И хлопоты, постоянная забота родных только усиливала ощущение давления на ее сознание. Как и вынужденное бездействие. И в этот раз, как уже дважды до этого, ей на помощь совершенно неожиданно и без всяких просьб со стороны самой Инги, пришла Карина Соболева. Она предложила Инге работу управляющего отелем, принадлежащим их семье.

Инга знала об этом отеле, он располагался на четырех этажах одного из самых современных центров их города, построенного так же на деньги Соболева. По словам самой Карины, она в последний год стала очень интересоваться отельным бизнесом, и муж с радостью позволил ей полностью заниматься этим отелем. И сейчас Карина, прекрасно знакомая с деловой хваткой и работоспособностью Инги, с удовольствием заполучила бы такого человека в свою команду.

Инга согласилась без раздумий, пусть и слабо ориентировалась на данный момент в тонкостях этого дела. Она нуждалась в смене. В смене всего: жизни, ритма, окружения. Она хотела избавиться хотя бы от части этих давящих эмоций, притаившихся у нее внутри. Не могла больше сквозь полуприкрытые веки следить за движением теней на стенах ее квартиры ночами. Странным движением, почти самостоятельным и живым. Так остро и горько напоминающих ей о Несторе и своей вине перед ним. После стольких дней анализа и самоанализа, размышлений и раздумий о том, что и как она сделала, а что не совершила - Инга испытывала дикое желание с головой погрузиться в что-то новое, тяжелое и неведомое. В нечто, что заставит ее работать на износ, отдавая все силы, из-за чего она будет отключаться, падая на кровать, а не всматриваться в потолок, следя за причудливыми играми темноты, и слушая переливы шелеста тишины.

Через месяц после своего возвращения в родной город, Инга вышла на свое новое место работы. Ее голову теперь украшала очень креативная и современная короткая стрижка, в которую мастер превратил отрастающий беспорядок и кошмар ее остриженных волос. Она даже доехала самостоятельно, поборов внутренний страх и сев за руль. И достаточно хорошо держалась, спрятав отчаянную потерянность и панику от обилия людей вокруг, за внешний фасад профессионализма и акцентуировании на работе. Наверное, внешне, Инга почти смогла стать снова собой: сосредоточенной, готовой решить любую возникшую проблему и узнать все нюансы новой работы. Только вот вся прежняя одежда болталась на ней, как на вешалке. За все это время Инга похудела на два размера, и ничего не смогли изменить ни успокаивающие, приписанные ей Валентином Петровичем для постоянного приема, ни забота матери. Инга не хотела есть. Понимая, насколько это бесперспективная модель поведения, она заставляла себя питаться. Однако это всегда сводилось к минимально необходимому потреблению питательных веществ, не больше. И каждый раз, до сих пор, сопровождалось мыслью - насколько был бы недоволен Нестор ее нынешним внешним видом. Не Ингой. А тем, до какого состояния она дошла.

Бред, бред, бред... Она вроде бы и понимала это. Только как дальше жить - до сих пор не поняла, даже спустя полтора месяца после своего бегства. Старалась. Пыталась. Пробовала. А не жила, снова и снова и снова возвращаясь мыслями к этому мужчине и тому, что она с ним сделала. Что он сделал с ней.

Весна давно окончилась. Проходило и лето, душа город адской жарой, которую Инга почти не замечала. И кондиционированный воздух номеров и коридоров отеля заменил ей настоящий - душный, пыльный и жаркий. Все свои дни она проводила на работе, уйдя в это занятие не просто с головой, а вообще целиком, даже с кончиками своих коротких волос, которые теперь регулярно стригла. Не могла отрастить - они ее раздражали и злили, иногда доводя до злых и каких-то бессильных слез, стоило прядям хоть немного удлиниться.

Она продолжала принимать таблетки, прописанные ей Валентином Петровичем (если не забывала, что порою бывало, настолько Инга заставляла себя сосредоточиться на работе), и раз в неделю приходила на консультацию к психотерапевту. Он был не полностью доволен динамикой ее состояния и не особо это скрывал. Так же Валентин Петрович не очень одобрял интенсивность, с которой Инга погрузилась в работу. Он настоятельно рекомендовал ей больше гулять и постепенно возвращаться в социум. Инга кивала, про себя иронично размышляя над тем, что она ведь и так вернулась в социум - под ее началом сейчас находилось сто двадцать человек персонала отеля. Разве мало? Первую неделю ей приходилось принуждать себя заходить в зал, где собиралась хотя бы треть. Потом, более-менее разобравшись в ситуации, она выделила ответственных по различным направлениям и вела совещания уже с ними. Так и ей было легче, и команды работали эффективней.

Инга очень старалась. Она даже начала посещать занятия по йоге, чтобы найти хоть какую-то точку равновесия и научиться балансу. И какое-то время ей даже начало казаться, что что-то получается.

Но за все эти дни и недели она ни разу не проснулась с улыбкой. И не было ни единого часа, когда бы она о нем не вспоминала. Нестор снился ей. Он продолжал жить в ее мыслях и воспоминаниях. Ее тело помнило о нем, о прикосновении его рук: горячих, сильных, порою жестких, а порою - настолько аккуратных, что она просыпалась в слезах от понимания, насколько ей его не хватает. Она хотела его. Хотела таким, каким помнила - жесткого, молчаливого и сильного. Неумолимого, почти не знакомого с понятием уступок, окутывающего ее своей волей и заботой, от которой так сложно отказаться. Она страдала без него. Горевала по Нестору.

Да, Инга мечтала вновь стать хозяйкой самой себе. Хотела самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Но, получив это - она поняла и иное.

Инге хотелось назад, в его объятия. Хотелось прижаться, "укутаться" его силой и надежностью, прижаться к Нестору. Потому что сейчас она поняла, что несмотря ни на что, несмотря на свою обиду и имеющееся недовольство от его отношения - именно там, в его руках, засыпая на его плече - ощущала себя в самом правильном, "своем" месте. Чего уже никогда, очевидно, не испытает. И это усиливало ее подавленность и чувство какого-то безграничного отчаяния, о котором Инга не рассказывала Валентину Петровичу. Из-за которого она продолжала просыпаться и плакать ночами, несмотря на всю свою усталость.

Могли ли они решить это? Возможно ли было устранить такие разногласия разговором, оставшись вместе? И хотел ли сам Нестор чего-то подобного? Или прав Валентин Петрович и Инга сейчас лишь идеализирует Нестора, покрывая реальные воспоминания глазурью своих желаний и мечтаний.

А даже если и так - то какой в этом смысл теперь, после того, что она сделала? Зачем размышлять о том, что уже не изменить? Но Инга оказалась не в состоянии прекратить думать об этом.

В августе ей стало хуже.

Наверное, Инга сама была виновата в ухудшении: она полностью перестала принимать препараты. В одну из ночей, проснувшись после очередного сна, слишком похожего на реальность, в котором Нестор был рядом, она почему-то решила, что это прописанные транквилизаторы и успокаивающие не дают ей выбраться из омута подавленности. И решила больше не пить таблетки. Вероятно, решение было не самым верным, но Инга его приняла и планомерно ему следовала.

Тени в ее квартире стали "жить" активней, Инга почти постоянно слышала их невнятный шепот. Постоянно замечала какое-то движение на самом краю поля зрения. И даже перестала уже бояться, как-то свыкнувшись, почти не замечая, стараясь сосредоточиться на выполнении своих профессиональных обязанностей. А еще, ей стал мерещиться Нестор. Поддавшись настоятельным уговорам Валентина Петровича, Инга пыталась проводить больше времени "не на работе", но редко выдерживала, потому что стоило ей выйти в город, чтобы пройтись по магазинам или прогуляться в парке, как в любой толпе, за каждым углом ей начинала чудиться высокая и такая знакомая фигура в темной кепке. И самым мучительным для Инги оказалось раз за разом понимать, что это только кажется. В каждом лысом человеке, ей виделся Нестор. Инга даже несколько раз догоняла этих мужчин, борясь с самой собой и душащей ее паникой перед толпой. Но каждый раз, заглядывая в их удивленные лица - только усиливала собственное отчаяние и потерянность. Она извинялась и отступала назад. А через секунду вновь ощущала себя так, словно бы стоит ей обернуться - Нестор будет здесь, за ее спиной. В полушаге. И она оборачивалась. Однако его не было. И все внутри вновь обрывалось, а на глаза накатывали слезы. Но Инга не плакала. Она делала глубокий вдох и, стремясь оградит самое себя от новых нелепых ошибок, опускала голову, утыкалась глазами в плавящийся от жары асфальт. Возвращалась в машину, теребя пальцами уже потертую и истрепавшуюся красную нить на запястье, все равно ежесекундно чувствуя себя так, словно бы упускает возможность увидеть Нестора, который здесь, совсем рядом. И уезжала домой: к своим пустым комнатам и живущим в них мыслям, теням, шорохам. Туда, где ей уже было почти комфортно вместе со своим горем и болью.

Самое странное - Инга полностью отдавала себе отчет, что не выздоравливает, а словно бы из одной грани сумасшествия скатывается в другую. Однако у нее ничего не выходило с этим сделать, никак не получалось исправить. Инга старалась еще больше погрузиться в работу, чтобы отрешиться от мыслей. И этим сильнее беспокоила Валентина Петровича. Замкнутый круг какой-то, в котором не было видно ни конца, ни краю. Нарастающая апатия и подавленность. А еще - тихо подкрадывающееся понимание бессмысленности жизни. Своей. Она так старалась спастись, доказать, что невиновна. Вытерпела одиночество в том доме, заключала договор с Нестором. Что-то ему пыталась доказать и объяснить. Не анализируя, так много получила от него, и столько потеряла, разрушительно убежав...

В чем смысл ее жизни теперь? Инга старалась вылечиться, делала все, что ей советовали, работала - но уже не понимала: для чего и зачем? Зачем это все? Сама ее жизнь для чего?

Ответа Инга не видела. Искала, и не могла найти.

В сентябре похолодало. Не резко, но схлынула душная жара. Инга пыталась воспользоваться этим и чаще гуляла после работы. Но теперь она избегала других людей. Несмотря на все советы психотерапевта, Инга больше не могла заставить себя войти в поток людей. Не было у нее больше сил вновь и вновь испытывать разочарование и метания в мыслях и душе. Весь скоп эмоций, которым Инга просто не могла найти выход, так и не успокоившееся после всех бесед с Валентином Петровичем чувство своей вины, отчаяние - они давили на ее сознание. Как та самая нить, скручивались, вились внутри, свиваясь в клубок все эти дни, недели, месяцы. И теперь этот клубок стал огромных размеров. Он давил на Ингу изнутри, перекрывая горло, не позволяя вдохнуть, заставляя сутулиться под какой-то непомерной невидимой тяжестью, лежащей на ее плечах.

Ее состояние заметила даже Карина, посоветовав Инге взять неделю отпуска. Нет, Соболева была очень довольна результатами работы Инги. Даже признала, что не ожидала настолько быстрого и глубокого понимания Ингой ситуации в отеле и такой самоотдачи. Однако Карина это повторила несколько раз, ей необходим отдых. И Соболева, как ее непосредственный начальник, и человек, которому судьба Инги не безразлична - настаивает на выходных.

Вот так она осталась дома, совершенно не понимая, что делать. Один на один с самой с собой, тенями, виной и приближающимися именинами. Родители хотели приехать, отпраздновать с дочерью тридцать третий день рождения. Она отказалась, слукавив, обманув, сказав, что будет работать, что в этом году не хочет праздновать. Да и вообще, такую дату не отмечают. Подводят итоги, размышляют о жизни - да. А праздновать не хочет.

Может родители не были согласны, но с дочкой не спорили. Позвонили утром, поздравили, наговорили огромное количество пожеланий. Мать расплакалась в трубку. Отец тоже едва сдерживал слезы. Инга это слышала, и сама плача. Она их очень любила, и честно сказала об этом. А вот остальное утаила. Двадцать раз пробормотала "спасибо" и пообещала, что обязательно будет веселиться. Отложила телефон и бессмысленно уставилась на свои руки.

Инга понятия не имела, чем заняться. И ей уже даже ничего не хотелось: ни праздника, ни чьих-то пожеланий. Хотелось забыться. Хоть на секунду избавиться от давления внутри, иметь возможность просто свободно вдохнуть. Хотелось к Нестору...

Видимо, стремясь убежать от этой мысли, она вскочила с постели, кое-как приняла душ и выскочила из квартиры, впопыхах одевшись. Инга не позавтракала, как это часто случалось в последние недели. Даже волосы до конца не просушила. Не важно. Короткие, сами быстро высохнут. Рухнула на переднее сидение своей машины и отправилась ездить по городу. У нее не было цели или какой-то идеи. Она просто каталась, стараясь "уехать" от какой-то безнадежной боли, подкрадывающейся все ближе. А к середине дня - не выдержала. Увидела торговый центр, в котором работала раньше, и решила пройтись по магазинчикам, в глупой надежде, что сегодня толпа поможет ей избавиться от одиночества.

Это не сработало, разумеется.

Инга бродила по этажам, стиснув зубы и судорожно кивая в ответ на приветствия бывших сотрудников. Отводя глаза от их любопытных взглядов. И против своей воли все время возвращалась мыслями к тому дню, когда устроила здесь экскурсию Лютому, сама о том не ведая. Постояла у витрины магазина Боруцкого, повторяя путь. Дошла до отдела часов и безделушек. И вдруг увидела ножик. Маленький, красный, швейцарский. Точно такой, каким он вынимал занозы из ее ладони. Не имея понятия, зачем это делает, Инга поддалась порыву и попросила продавца упаковать этот ножик ей.

Странный подарок самой себе на день рождения. Но он почему-то показался Инге очень правильным. Сжимая этот ножик в ладони, она вышла из центра и поехала кататься дальше.

За целый день Инга так ничего и не съела. Зато, пока она кружила дорогами города, к ней пришла странная мысль, показавшаяся, тем не менее, до боли правильной. Она не видела смысла в своей жизни. И поняла, что не может теперь даже найти в себе мотивации бороться за нее дальше.

Впервые за эти месяцы Инга позволила себе заглянуть внутрь самой себя откровенно, руководствуясь только своими чувствами, а не советами психотерапевта, замечаниями Карины или своим "адекватным" пониманием того, что правильно. Ей был необходим Нестор. Она нуждалась в нем так, как никогда и ни в ком не нуждалась. Ни в Мише, за которого однажды вышла замуж, ни даже в родителях, хоть и любила их безгранично. Не в том, чтобы он решал все з нее или подавляюще заботился. Нет. Она просто хотела обнять его, поцеловать. Ощутить его тепло и силу. Быть рядом...

Любила ли она Нестора? Инга не знала, можно ли это назвать любовью. Чувство, которое она испытывала было больше похоже на одержимость и болезнь, охватившую все ее тело. Не только душу и разум, а и каждую клеточку, пропитавшую кожу, мышцы, въевшуюся в кости. Здесь не было романтики или каких-то светлых иллюзий. Их отношения оказались короткими, полными молчания, противостояния и настороженности. Но и такой потребности друг в друге, которой, Инга знала совершенно точно, никогда уже не испытает ни к кому.

И она не могла дальше жить, зная, что уже имела все. Имела. И разрушила своими руками, какими бы трудными эти отношения ни были.

Любовь? Не любовь? Бог знает.

Инга же просто была больше не в состоянии существовать без Нестора. А его, она уже не сомневалась, на этом свете больше не было. Это понимание вновь всколыхнуло притаившееся в ней море боли и вины. Жить так дальше показалось невыносимым.

Мало отдавая себе отчет, Инга выехала за город и направила машину к месту, которое ей всегда нравилось. Там, если пройтись от дороги метров двести вверх, на небольшой холм, открывался очень красивый вид на разлив Днепра: широкая, мощная река растекалась, казалось, под самыми твоими ногами на несколько километров вширь. Ей хотелось увидеть это еще раз. Вероятно, в последний.

Машин на дороге было мало, вечерело. Ей попалось только пара встречных. Да одна ехала сзади, обогнав, когда Инга остановилась на обочине и вышла. Вдохнула несколько раз, так и не избавившись от ощущения нехватки воздуха, и пошла вверх, осторожно пробираясь через высокую, уже желтую траву. Опустила одну руку в карман кофты, сжав ножик. Это почему-то придало сил, словно подтверждая, что она все делает правильно.

Только родителей было очень жаль. И безгранично стыдно за то, что она оставляет их, причиняя, наверняка, невыносимую боль своим решением. Инга очень любила их, это правда. Очень. Но не так.

Она просто не могла больше так. Она хотела к Нестору. А его рядом не было.

Наверное, это могло показаться слабостью. Вероятно. Но, видимо, чтобы всегда оставаться сильной, была хоть изредка нужна поддержка самого близкого человека, того, кто являлся частью тебя самой, чтобы иметь силу жить дальше, несмотря ни на что. У Инги этого человека уже не было.

Река была красивой. И мощной. Наверняка, у этой воды хватило бы силы, чтобы преодолеть любую преграду на своем пути. Жаль, что Инга не была водой, не могла просто упасть на землю, впитаться в нее. Стать частью этой реки. Правда, если подумать, то у нее была подобная возможность. У части ее тела, по крайней мере.

В каком-то отрешенном трансе, слабо представляя себе, что же все-таки делает, словно организм сам создал себе анестезию, Инга достала нож и аккуратно раскрыла лезвие. Еще раз посмотрела на сильное течение реки, и прижала металл к запястью, чуть ниже красной нити, словно указывающей ей место. И с силой надавила, почти не ощущая боли, чертя линию, тут же набухающую темно-красными каплями. Они медленно росли и скатывались по ее коже в бок, по одной капая на траву.

Медленно. Очень.

Инге подумалось, что река бежит гораздо быстрее. Все в том же отрешенном состоянии, она подняла руку с ножом, подумав, что в шее кровь бежит быстрее. Но прижать острие к коже не успела.

Инга находилась в какой-то прострации, почти не замечая ничего вокруг, даже реки не слыша, полностью сосредоточившись на внутренней боли и ударах крови, вытекающей из ее вен. Потому, совершенно не ожидала чего-то, налетевшего на нее сзади. Сжавшего, встряхнувшего ее тело, подобно удару урагана, срывающего хлипкое строение со своего места. Нечто стиснуло обе ее руки, до дикой боли сжав порезанное запястье. Надавило на какую-то безумно болезненную точку на второй руке, заставив пальцы онеметь и выронить ножик. Дернуло, развернув все ее тело.

Но Инга даже рта не раскрыла. Не издала ни звука. И не успела ни удивиться, ни поразиться. Потому что оказалась лицом к лицу с человеком, которого мысленно уже похоронила в заброшенном доме. Смотрела прямо в невозможно-синее глаза, полные гнева, теней и... страха.

Вот это, последнее, наверное, показалось ей дико невероятным, нереальным. И она улыбнулась. Не вырывалась, не удивлялась, ничего. Просто смотрела в глаза Нестора, улыбаясь.

А потом смогла сделать вдох. Настоящий, полный, дающий ощущение свежести и свободы. И все еще скованная его пальцами и ладонями, подалась вперед, к нему. Выдохнула:

- Нестор!

И со всей силой накопившейся в ней бесконечной прорвы разнообразных безумных эмоций, прижалась ртом к его разъяренно сжатым губам. Всем телом прижалась к нему, игнорируя то, что ее руки неудобно от этого вывернулись. Даже, если это было окончательным сумасшествием, Инга вдруг испытала безграничное счастье.

Глава 20

Ярость пульсировала в его голове.

Ярость бурлила в крови, разносясь бешеным током по телу.

Ярость затягивала темной пеленой зрение.

А сердце оледеневшим камнем давило в груди, скованное диким, нереальной силы страхом. И это, совершенно несвойственное ему чувство - подпитывало и усиливало ярость. И необходимость. Потребность убедиться в том, что не опоздал. Нужда ощутить ее каждой своей клеткой.

Нестор знал, что тяжело дышит, глубоко, раздувая ноздри. Из-за этой ярости. Из-за потребности. Из-за необходимости прочувствовать ее даже легкими.

Он не мог сейчас анализировать ситуацию, не имел сил оценить обстановку и оказался не в состоянии вычленить решающие факты. Все, чего он сейчас хотел - это наорать на нее. Заорать по-настоящему, так, как никогда и ни на кого не кричал. Чего в принципе никогда не делал. Встряхнуть эту женщину так сильно, чтобы она поняла всю дурость того, что только что чуть не совершила. Чтобы выплеснуть весь свой ужас, охвативший каждую мышцу, когда понял, что именно Инга делает. Когда увидел, как меняется, затухая, окружающее ее свечение, присущее всему живому, из-за готовности Инги привести себя к смерти. Когда испытал леденящий страх, с максимальной скоростью сокращая имеющееся между ними расстояние, не позволяя думать, что может не успеть. И потеряет навсегда.

Она не имела права! Не обладала полномочиями забирать себя у него!

Все, что Нестор сейчас был в состоянии сделать - это пытаться хоть как-то удержать в руках контроль. И Ингу. Максимально пережать рассеченные сосуды на ее запястье, зная, что переступает границу боли. Ощущая, как по его пальцам стекают капли ее крови, усиливая весь этот чертоворот эмоций, разрывающих его голову. И дышать еще глубже, впитывая ее запах, доказывающий, что Нестор не опоздал.

Она принадлежит ему! Вся! До последней капли этой крови! Она...

Но у него не оказалось возможности ни додумать, ни высказать хотя бы часть всех этих мыслей Инге. Не успел Нестор и встряхнуть ее, приводя в чувство. Потому что в этот момент ни лице Инги появилась, по-настоящему расцветая, улыбка. Полная такой радости, такого счастья, какого он у нее не наблюдал ни разу за все эти месяцы. И смотрела Инга при этом прямо на него, глаза в глаза.

- Нестор! - выдохнула Инга.

Без страха, без отчаяние, без опасения. Счастливо.

Сбив его с ног и дезориентировав, покорив этим тембром голоса, поставив всю его суть на колени перед ней всего лишь одним словом. Его именем. Никто и никогда так не произносил его имя. Не смотрел так на него. Даже сама Инга еще недавно. Не осталось в ее глазах ни страха, ни настороженности, ни тени опасения перед ним.

Он потерял ориентир. По-настоящему растерялся.

Даже ярость стихла. И по коже начало расползаться тепло от ее тела, от ее радости, которую он физически ощущал. Осталась лишь огромная потребность в ней. В его женщине.

Но, как ни странно, и тут Нестор не успел, все еще переживая отголоски страха и злости. Инга первая подалась вперед со всей силой, сама себе выворачивая руки, потому что Нестор просто не мог ослабить захват пальцев. Он должен был быть уверенным, что пережал порезанные сосуды. А она, игнорируя это, прижалась к его рту своими губами, окутывая собой, таким родным и знакомым запахом, настолько ему необходимым именно в этот момент; согревая мягким и только ей присущим теплом, почти реально ощутимым, заставляющим чуть прищуриться, от только ему уловимого свечения ее счастья и радости. И просто целовала, самозабвенно и отрешенно. Хотя, Нестор точно знал - Инга прекрасно уловила бушующую в нем ярость.

Сопротивляться и своей, и ее потребности - он не мог. Разжав пальцы, Нестор отпустил ее руку. Одну, пустую, продолжая сжимать израненное запястье. Подхватил Ингу, сжав пальцами ее затылок, заставляя опереться на него. С каким-то странным удивлением понял, что может погрузить ладонь в ее волосы, что показалось совершенно непривычным. Поддался этому.

И... Все, совершенно потерял контроль над собственной в ней нуждой.

Она целовала его губы. Нестор же, похоже, накинулся на ее рот, словно стремился напиться Ингой, впитать то тепло и радость, которой она в этот момент просто заискрилась. Ее губы, щеки, нос, ресницы - он жадными, горячими касаниями рта пытался дотянуться до всего, не умея делать этого, как Инга, и не в состоянии сейчас ограничиться. Надавил на ее спину, буквально притиснув Ингу к себе, продолжая при этом пережимать порезанное запястье. Прошелся губами по отросшим волосам на ее висках, вернулся к губам, набросился на ее рот, словно оголодавший.

Хотя, это правда - он оголодал по ней за эти месяцы. Сам себе не разрешал приблизиться, хотя вернулся еще месяц назад: изучил каждый ее шаг, рабочий кабинет, регулярно проверял безопасность квартиры. Следовал за Ингой везде, куда бы она ни шла, но не делал того, чего желал больше всего - не приближался. Только ночью, если точно знал, что сон глубокий, и она не проснется, разрешал подойти совсем близко. Но не касался.

Потому сейчас он буквально набросился на нее, пытаясь впитать в себя ощущение ее тела каждым миллиметром своей кожи. Ртом напиться Ингой. А она не замерла, не притихла, отдавая ему всю власть и руководство, как это чаще всего случалось раньше. Инга целовала его не менее жадно. Стремилась достать до любого доступного ей участка его тела. Толкала его самого, сталкиваясь с Нестором лбами, носами. И смеялась. А потом всхлипывала, и опять кидалась целовать его скулы, нос, подбородок. Распоряжаясь лишь одной рукой, она так вцепилась в его шею, будто бы думала, что Нестор попытается сейчас оттолкнуть ее от себя. Чуть ли не ногтями "заякорилась", для надежности видимо. И дышала так же тяжело, настолько же глубоко, как он сам.

Было в ней что-то непривычное, еще им не понятое.

Но он не успевал все обдумывать. Слишком много фактов, действий, событий. Слишком мало времени. Слишком сильная необходимость отключиться от всего, полностью сосредоточившись только на своей женщине.

Однако и через эту какофонию потребности, тоски и жажды, до него пробилось ощущение дрожи слабости и истощения, сотрясающей ее тело. Он остановил кровь своими тисками, но это было временно. Рану следовало перевязать, и как можно скорее. Кроме того, Нестор заметил это, как только вернулся и наблюдал все последующие недели, а в данный момент еще и ощущал своими руками - Инга отвратительно питалась, совершенно пренебрегая элементарными потребностями собственного тела. И сейчас, определенно, смена потрясений и эмоций, гормональный всплеск и, он надеялся на это ради ее же блага, осознание дурости того, что она чуть не совершила - подточили ее силы. Инга все больше опиралась на него. Почти легла.

С глухим и резким рокотом, вырвавшимся из самой глубины горла, Нестор заставил себя остановиться.

Первостепенным было позаботиться о ней. В аптечке автомобиля у него имелись бинты. Но туда еще надо было добраться.

- Нестор, - Инга... возмутилась?

Она сжала пальцы на его шее почти судорожно, словно думала, что может его пересилить. Нестора это развеселило. Но понимание того, что ее состояние не настолько уж и улучшилось за эти месяцы без него, вернуло злость и ярость, хоть и не такой силы, что пригнала от машины сюда.

Он твердо и серьезно посмотрел Инге в глаза:

- Ты перешла черту, - голос хрипел.

Звучал так, будто он рычал на нее.

Нестор разозлился на свое тело. Но после трех месяцев молчания горло и связки с трудом подчинялись. На мгновение отпустив ее руку, Нестор ухватил край своей кофты и резко дернул, оторвав кусок ткани. Вновь сжал запястье Инги, не в состоянии смотреть отстраненно на багровые подсыхающие потеки. Ярость плеснулась внутри с новой силой, перемешавшись со страхом и необходимостью. Он с силой затянул импровизированный жгут, молча, сжимая губы. Пытаясь вернуть контроль. Поднял голову, посмотрев на свою женщину.

Но и сейчас во взгляде Инги не появилось настороженности или испуга. Собственно, там была эйфория, кураж. Словно она наркотика наглоталась. Или напилась. Хотя он точно знал, что и ничего подобного Инга не употребляла. Он ее не понимал. Не мог уловить направленность ее мыслей.

- Ты не имела права так поступать.

Говорить было сложно. Однако Нестор собирался донести до Инги все так, чтоб точно стало понятно. И больше такая ситуация не повторялась. Никогда. Иначе он за себя не ручался.

Обхватив рукой ее бедра, он поднял Ингу на руки и быстро пошел в сторону своей машины, которую бросил между деревьями, чтобы Инга не заметила наблюдение. Иногда ему казалось, что она буквально ощущает его присутствие рядом, хотя точно знал, что ничем себя не выдал.

Она прониклась его внушением? Как бы ни так.

Инга уткнулась лицом ему в шею, продолжала целовать его кожу, мешая Нестору сосредоточиться. И, судя по всему, вообще его не слушала.

Эта женщина переходила черту. Факт.

- Инга!

Он все-таки встряхнул ее, пытаясь привлечь внимание к своим словам. Дошел до машины и усадил на теплый капот. Она наконец-то посмотрела ему в лицо, таким каким-то жадным взглядом, словно боялась пропустить что-то, не увидеть.

Нестор не понимал, что именно. И в этот момент его "прорвало":

- Ты не имела права такое делать! - еще раз акцентировал он, быстро достав из салона аптечку, оставив Ингу буквально на несколько секунд. - Так распоряжаться тем, что принадлежит мне.

Распаковав бинт, он снял с ее запястья кусок ткани. Достал перекись и начал вытирать кожу, стараясь не растревожить порез. И четко отдавая себе отчет - каждая новая капля ее крови, каждый подсохший потек - подпитывает его ярость.

- Ты должна была восстановиться. Вместо этого потеряла семь килограмм! И это...

- Пять с половиной, - прервала его Инга.

Протянула свободную руку и самыми кончиками пальцев обвела его щеку. Будто не верила, что видит его перед собой на самом деле.

Нестор нахмурился, бинтуя ее руку. По максимуму вкладывая в каждое прикосновение к ее коже все, что только мог, что умел и знал.

- Семь, - категорично отмел он ее возражения. - Ты на себя смотрела?

Он старался взять себя в руки.

- Даже не представляла, что ты умеешь ворчать, - разбивая эти попытки, заявила Инга, вдруг рассмеявшись. - Ой, не рви эту нитку, пожалуйста. Я ее так берегла. Ну, Нестор!

Разумеется, истершаяся нить сама лопнула в его руках. Инга фыркнула, продолжая веселиться. Ну, точно, как пьяная.

Он не видел ни одного повода для смеха.

Ни единого.

И ее откровенно несерьезное отношение к своему состоянию оказалось последней каплей.

- Ворчать?! - затянув узел бинта, Нестор ухватил Ингу за плечи. И опять встряхнул, Бог знает, на что надеясь. - Ты что делала?! - хрипло рявкнул он дерущим горлом. - Если бы я не успел? Что бы было?! Как ты посмела?!

Он встряхивал ее на каждую свою взбешенную реплику. Контроль улетучился без всякого следа.

- Чтобы я делал тогда?! Ты - моё! Как ты...

- Чтобы ты делал?! - не было похоже, что Инга испугалась его ярости.

Наоборот. Ее веселье вдруг схлынуло, сменившись таким же гневом. И каким-то отчаянием, причины для которого сейчас Нестор не видел.

- Ты?! Я три месяца думала, что убила тебя, понимаешь?! Три месяца! Убила!

Инга его толкнула. Со всей силы. Не то, чтобы это как-то повлияло, но... Хорошо, он слушал ее.

А Инга уже поднялась и уперлась коленями в капот, поравнявшись лицом с Нестором. Она задыхалась.

- Я с ума сходила от того, что не могла найти дорогу назад. Черт! Я действительно сходила с ума, понимаешь?! Не знала, что делаю и куда еду. Я не помнила, где этот твой проклятый дом! И никто не знал! Никто! Никто не мог мне сказать, как к тебе вернуться! - Она вцепилась в его плечи и, кажется, не понимала, что по ее щекам уже катятся слезы. Нестор крепче обхватил ее за пояс. - Я не хотела стрелять, Нестор! Не хотела! - Инга уронила голову ему на плечо, судорожно сглатывая слезы этой нежданной истерики.

- И три месяца я минута за минутой погибала от мысли, что убила любимого человека, понимаешь?! Что бы ты делал, потеряв свою игрушку - понятия не имею! Я же не придурочный киллер! А я не могла так больше! Я без тебя не могла, не хотела жить!

Возможно, ему казалось, но было похоже на то, что и она пытается его встряхнуть подобно тому, как Нестор недавно встряхивал Ингу.

Это вызвало у него улыбку. "Придурочный киллер".

Это. И еще полная растерянность, оглушенность от всех слов Инги.

Она считала, что он мертв? Что она убила его? Пыталась вернуться?

Она его назвала "любимым"?

Он не был уверен, что до конца понимал, что именно это значит. Что он в принципе полностью понимает, о чем Инга говорит.

Его пульс грохотал в голове, заглушая любые звуки.

Хотя, Инга уже ничего и не говорила. Обхватив его лицо ладонями, она вновь, как там, на холме, принялась целовать горячими, короткими, полными боля и горя поцелуями глаза и скулы, щеки, подбородок Нестора.

- Ты не игрушка, - он сжал тело Инги руками, притиснул к себе.

Нахмурился, видя, что она не сосредоточена, будто потеряна вся. Опустил голову, прижавшись к ее шее, втягивая распахнутым ртом ее запах. Засасывая кожу до отметин, потому что не мог сдержаться.

- Ты моё всё, Инга. Все.

Нестор поднял голову и сжал ее щеку, заставляя смотреть на него, слышать. И честно сказал то, что казалось ему совершенно очевидным:

- Дыхание, сердце, мозг. Всё моё. Суть. Всего.

У нее не было сил выдохнуть. И вдохнуть.

И голова кружилась, словно Инга полбутылки шампанского залпом выпила. Даже язык онемел, и его покалывало, словно от пузырьков. И то и дело хотелось кричать: "Жив! Жив, Господи!", но времени не хватало, столько всего надо было осознать.

Нестор держал ее так крепко. А то, что говорил... оглушало.

Конечно, сначала еще разбирать слова приходилось. Его голос был сиплым настолько, словно бы Нестор ангиной болел. Все эти три месяца. Этот звук буквально физически царапал ее кожу, заставляя саму Игу ощущать боль в горле. Но не это было главным. А суть его тихих и вымученных слов.

У Инги в ушах шумело, и не хватало сил это осмыслить. Принять и осознать все происходящее.

То, что он в принципе жив. Она его не убила!

Что Нестор рядом. Не позволил ей сотворить необратимое. Что говорит с ней. Пусть даже орет. Или рычит. Но делится тем, что вертится в его дурной лысой голове.

Господи, как ей хотелось дать ему подзатыльник! Дурное желание, учитывая то, кто он такой, но Инге было все равно. Она реально разозлилась, когда поняла - Нестор ей не мерещился. Уже какое-то время он действительно находился рядом. И не показывался! Заставлял ее так мучиться! Он заслужил не просто подзатыльник, а полноценную истерику с хорошей взбучкой! Жаль, сейчас она была не в том состоянии, чтобы обеспечить ему нечто подобное.

Но и это не казалось основным.

Неужели правда? Тот смысл, который он ей только что объяснил. То, что подтверждалось сейчас отчаянной растерянностью, написанной на его, всегда спокойном и безэмоциональном лице? Вся глубина его души, казалось, кружащаяся темной воронкой в его синих глазах?

Неужели его "моё" - значит столько?! Не игрушку для взрослого мужчины, не забаву для секса, как думала Инга. А готовность признать ее составляющей своей личности, своей души?! Ощущает ли он это так же, как болела им Инга? Не сумел бы и сам существовать без нее, подобно тому, как и она сегодня решила прекратить жить без Нестора?

Ей хотелось это выяснить, спросить, но не хватало сил. Смена отчаяния, решимости порвать с жизнью, безнадежной пустоты на эйфорию и какое-то сумасшедшее, пьяное счастье от его присутствия; растерянность и злость от его обвинений, и потрясение от только что услышанного - все это бурлило в ее теле. А еще - безграничная и безмерная потребность в нем. Та тоска, которая разъедала Ингу каждый день этих месяцев. Подсознательная и самая примитивная необходимость убедиться в том, что он живой. Действительно живой. И здесь, с ней.

Дыхание сбилось, частило и обжигало легкие уже давно. Голова кружилась от боли, от ударов крови по натянутым, закрученным узлами нервам, от нужды в нем.

Так ничего и не сказав на его откровение, не сумев подобрать слов, Инга наклонилась вперед. Прижалась к Нестору. Обхватила ногами его бедра, ухватилась за шею, при этом буквально впиваясь в рот Нестора так, как он сам обычно целовал ее. Словно и не ласкал, а всю суть выпить пытался. Вдавливала пальцы в горячую кожу на его затылке, игнорируя боль в порезанной руке.

Нестор не медлил и секунды. Она почти физически ощутила, как такая же жажда выплеснулась из его глубины, растекаясь жаром по коже. Как дыхание Нестора стало сиплым и глубоким.

Он подхватил ее на руки, забираясь ладонями по кофту.

- Люблю тебя, - застонала Инга ему в рот, поняв, насколько безмерно, действительно соскучилась по ощущению рук, губ этого мужчины на своей коже.

Она никогда и никому не говорила этих слов с таким смыслом. Даже бывшему мужу не признавалась в любви. Обоюдная симпатия подразумевалась между ними само собой, и Михаила интересовало лишь то, выйдет ли Инга за него. Об этом и велся разговор. Здесь, сейчас, с Нестором - она испытывала потребность в голос произнести, сказать ему то, что рвало грудь изнутри.

Он застонал: хрипло, низко, больше напомнив Инге этой реакцией рев потерянного зверя:

- Моё. Не отдам. Не отпущу больше, - прохрипел Нестор, сминая ее губы.

И с такой отчаянной жадностью уложил ее на теплую металлическую поверхность капота. Накрыл собой. Стянул кофту Инги, и дорвался, буквально дорвался до ее тела. Будто, не зная слов, не умея высказать свои ощущения, пытался прикосновениями губ, рук, языка, всего своего тела показать Инге, что сам чувствует.

Так что теперь застонала она, выгнулась, желая еще полнее к нему прижаться. Стащила кофту с самого Нестора, пока он алчно, почти до боли втягивал в себя ее кожу, то ли целуя, то ли поглощая. Но боль уже не пугала. Их общее желание близости в этот момент определенно выходило за грань нормального. И эта боль его алчности, его силы - была даже необходима, доказывая Инге больше всего остального, что и он, и она - живы.

Ее пальцы скользили по его плечам, спине, груди. Наткнулись на какой-то шрам на левом боку. И Инга моментально поняла, что она одна повинна в его появлении. Ее затрясло от уже пережитого страха, от все той же вины. Она потянулась, пытаясь вывернуться, посмотреть, своими глазами увидеть, что сделала с любимым. Но, поняв это, Нестор не позволил двинуться. Прижал обеими руками ее руки к капоту, навис над ней, прожигая душу настолько яростным, настолько "живым" взглядом, полным чувств к ней, какого она еще не видела. Отвлекая, переводя внимание.

Вновь принялся целовать, сдернув ее лифчик, покусывал, облизывал грудь, вынуждая Ингу стонать и почти умолять, то ли продолжить, то ли остановиться. Однако у нее сейчас не было терпения на то, к чему, однозначно, вел Нестор, сковывая свою жадность. Она не хотела оргазма. Она жаждала Нестора в себе. Самого соединения с любимым. Не просто механики тел. Чего-то большего, что давал ей только он. Слияния если не душ, то хотя бы примитивных, изначальных сущностей. Того, что и дарило не воссоздаваемое ничем иным понимание их целостности. Не по отдельности. Только вместе.

Сильнее обхватив его бедра своими, Инга отчаянно дернула руку, без слов прося Нестора освободить ее. Он замешкался, даже замер на мгновение. Но все же поддался, отпустив ее не пораненную кисть. Вторую продолжал держать. Не так, чтоб причинить боль, но словно не доверяя бинтам, будто пальцами продолжал удерживать края пореза сведенными.

Получив относительную свободу, Инга подалась вперед. Коротко и с подобной его жадностью поцеловала подбородок, губы, шею, плечо Нестора. А в это время свободной рукой скользнула между их телами, расстегивая его джинсы.

- Инга, - просипел он. Навалился, прижав ее крепче к металлу машины. - Хочу, чтобы ты кончила. Сначала ты, - было реально ощутимо, сколько усилий он тратит на что, чтобы сдержаться, когда она добралась до его каменной напряженно плоти. Когда ладонью обхватила его член.

- Потом, Нестор. Потом, - чувствуя почти боль от нужды в нем, попросила она, слизывая испарину с его кожи. - Я просто хочу тебя. Внутри. Просто, так нуждаюсь в этом...

- Инга, - весь его проклятый, сиплый тон говорил о том, что он не собирается уступать свое право определять, кто тут и кому подчиняется.

И это разозлило. Заставило Ингу натуральным образом зарычать. Она откинулась назад, стукнувшись затылком о капот. Голова закружилась с новой силой. Но Инга не отпустила его тело:

- Господи! Мужчина! Ты можешь просто дать женщине то, чего она хочет?! Без этого вот управления, а? В конце концов, у меня сегодня день рождения! Имей совесть! - возмущенно "упрекнула" Инга этого "командира", уже не выдерживая силы их общего желания.

Он на нее уставился. Серьезно так. Будто укусить собирался.

А она вдруг поняла, что не боится, не опасается. Не стережется.

Смирившись со смертью, своей и его, с мыслью, что навсегда потеряла Нестора, она теперь чувствовала себя с ним самой собой. Он не подавлял ее больше. Не он даже, а весь тот ее страх и стресс, подавленность, которую она ощущала ранее. Сейчас она просто любила этого упрямого, в чем-то упертого, слово осел, часто непонятного, и такого нестандартного, но своего, только ее мужчину. И пусть он хмурится, сколько хочет, пусть насупливает свой лысый лоб, пытаясь показать, что не ей здесь что-то решать, пусть вокруг них снова что-то шуршит и переливается, почти гладя ее кожу, словно на нее вновь "свалились" какие-то приступы - Инга не боялась. Просто хотела его.

Она приподнялась на одном локте, прижалась губами к серьезной и суровой складке между его бровей, и это же ему на ухо и прошептала, хоть вокруг никого кроме них самих, деревьев и сумерек не было:

- Хочу тебя, Нестор. Я просто хочу тебя. До боли почти.

Он резко, шумно выдохнул с горловым хриплым рыком. Обхватил ее затылок пальцами, сжимая, зарываясь пальцами в короткие волосы. Рванул ее брюки вниз вместе с бельем, наконец-то отпустив и вторую руку Инги.

И уже через секунду мощно и жадно ворвался в ее тело одним толчком. Она и вдохнуть не успела. И не сказала ничего. Зато закричала, выгнувшись под ним дугой, вцепилась в шею, пока Нестор удерживал на весу ее тело, помогая совладать с нежданной и сокрушающей дрожью такого неожиданного и ранее незнакомого ей мощного удовольствия. Настоящего оргазма просто от его движения внутри.

- О, Господи! - ничего умнее она выдать не смогла. Инга честно не ожидала от своего тела подобной реакции. - Нестор!

А он, однозначно, был доволен. Все равно по-своему вывернул. И стал совершенно бешенным. Словно полностью сорвался. Инга никогда еще таким его не видела, настолько не ощущала то, что Нестор чувствует.

Он лишь мгновение переждал, дав Инге прочувствовать дрожь этого бурного и совершенно неожиданного освобождения. А потом с какой-то безудержностью начал двигаться, погружаясь, толкаясь, врываясь в ее тело. Опустил лицо в ее короткие волосы. Наклонился еще ниже, начав жадно целовать. Совершенно не скрывая, насколько Инга ему самому необходима. И каждое его движение отзывалось в ее теле невозможно острыми ощущениями, на самой грани того, что вообще можно вынести. Так что она могла только стонать ему в рот. А он не отпускал ее губы, словно бы пил голос, стоны, удовольствие. Его дыхание становилось все тяжелее, обжигая горло Инги, а руки держали все крепче.

Пока в ее голове сквозь это возбуждение не "щелкнуло" актуальное понимание.

- Нестор, - невнятно простонала Инга в рот любимому. - Я не пью таблетки.

Он осмысливал ее слова меньше секунды. И тут же остановился, дыша так, что грудная клетка ходуном ходила. Подался назад, определенно, собираясь покинуть ее тело. Инга даже практически поняла, что он решил и как собирался заставить ее кончить еще раз, и что для себя определил. Однако она действительно хотела, чтобы он просто был в ней. Любым способом. И чтобы, испытав оргазм, кончил в нее. Тем более что они уже не раз решали эту проблему. Потому сама подалась вперед, приподнимая бедра, шепча:

- Пожалуйста, я так хочу.

И щедро смочив слюной свои пальцы, увлажнила кожу, облегчая Нестору проникновение в ее тело ниже, так, как только он ее и брал. Только чуть-чуть поморщилась, подстраиваясь под его движения. Привыкая.

Он не брал ее так с их первого раза. И сейчас все было по-другому. Это чувствовалось в каждом движении, в каждом касании Нестора. Сильном, мощном, но бесконечно аккуратном, пронизанным заботой о ней. И, разумеется, он все равно все вывернул по своему, да так, что у нее горло перехватило и в глазах потемнело от удовольствия, когда Инга ощутила, как он погрузил в ее влагалище пальцы, двигаясь синхронно с толчками его члена в ее попке. Ее тело не выдержало. Слишком много и остро. И только спустя несколько мгновений, еще сотрясаемая крупной дрожью удовольствия, осознала, что и Нестор рухнул на нее, придавив к машине, достигнув своего пика.

Она сейчас пахла лесом. И речкой. И страстью. Волосы, шея. Или это его запах пропитал ее вместе с потом и жаждой?

Нестор не знал. Но не мог оторваться - проводил по коже Инги губами, терся носом, щекой. И вдыхал. Всей грудью втягивал в себя ее еще тлеющий жар и запах.

Каким образом она умудрилась довести его до ярости, бешенства, развеселить и поразить в течение тридцати минут? Как заставила испытать парализующий ужас, едва не впервые в жизни, и такой силы оргазм, который даже с ней он еще не ощущал?

Он пока не осмыслил все факты, чтобы сформулировать однозначный ответ. И не чувствовал себя в состоянии вообще думать.

- Нестор, мы с тобой пытались разговаривать?

Он поднял голову и внимательно посмотрел на Ингу. Даже нахмурился, всматриваясь в ее глаза. Она смутилась. И улыбнулась:

- Не сейчас. До этого. Мы точно разговаривали. Хоть и с криками.

Он, кажется, никогда Ингу такой довольной и счастливой не видел.

Что настораживало и удивляло, учитывая, что меньше часа назад она резала себе вены.

В этот момент, словно подтверждая обоснованность его настороженности (весьма страной, учитывая, что он все еще накрывал ее обнаженное тело своим, да так и не вышел из Инги), она нахмурилась.

- Господи! Ты был рядом! И не сказал мне, что жив?! Я с ума сходила, мучилась из-за этого, не могла спать, есть. А ты просто был рядом?! Почему, Нестор? - с явным упреком возмутилась она, уперев руки в его плечи.

Он не уловил причину смены ее настроения.

- Я не знал, что ты считаешь меня мертвым.

Нестор аккуратно поднялся, продолжая поддерживать свою женщину, пока Инга садилась, продолжая хмуриться. Ее волосы были совершенно взъерошены. Она вдруг напомнила ему рассерженного и взъерошенного ежика. Такого: фыркающего, норовящего укусить тебя за палец, если чем-то посягнешь на его территорию. Его губы дрогнули, Нестору очень хотелось улыбнуться. Но видя, как ее кожа обтягивает кости, просвечиваясь над сосудами и мышцами - не смог. Сначала он должен был позаботиться о ней. О своей Инге.

- Ты позволил мне уйти!

Она его обвиняет? Нестор удивился. Действительно удивился. И посмотрел на нее с непониманием:

- Ты хотела свободы, - напомнил он.

Инга нахмурилась еще больше. И опять открыла рот, чтобы точно что-то еще сказать. Нестор протянул руку и накрыл ее губы, прервав этот нелепый разговор. Поднял кофту Инги, натянул ей через голову. Солнце садилось, и воздух ощутимо холодал. Меньше всего он хотел, чтобы она еще и простыла.

- Поехали, - он наклонился, чтобы снять ее с капота и усадить в салон машины.

Но Инга спрыгнула самостоятельно. И принялась натягивать брюки, балансируя на одной ноге.

- Я серьезно люблю тебя, Нестор, - заявила она и правда серьезным, решительным голосом, застегивая пуговицу на поясе. - Но нам стоит выработать иную тактику развития отношений. Потому что в данный конкретный момент мне очень хочется дать тебе подзатыльник.

Он резко выбросил вперед руку и поймал пальцами ее подбородок, зная, что в этот раз проиграл сам себе и открыто улыбается.

- Попробуй, - предложил он Инге. - Один раз я просто постою. В честь дня рождения.

Инга покраснела, у нее самой дрогнули губы, растянувшись в улыбке. Но она фыркнула, видно, объективно признав, что ей с ним не тягаться в физическом плане. Легко повернулась и поцеловала его пальцы, обхватывающие щеку. После чего прошла мимо Нестора и села на переднее пассажирское сидение.

А он еще несколько мгновений просто смотрел на Ингу, размышляя над тем фактом, что последний раз она вела себя подобным образом при нем, когда показывала торговый центр. Спокойно, уверенно, весело. Свободно.

Ни прячась в его доме, ни живя самостоятельно эти три месяца она не проявляла подобных качеств своей натуры, о которых он знал, собирая на нее информацию.

Это было хорошим признаком?

Нестор рассчитывал, что это факт. Однако его все еще настораживало непонятное выражение хмельного куража в глазах Инги.

Глава 21

Ситуация изменилась через шестнадцать минут. Он только успел отогнать машину Инги вглубь посадки, чтобы она не так бросалась в глаза с дороги. Забрать ее отсюда Лютый планировал или вечером, или завтра. По обстановке.

Стоило ему вернуться и сесть за руль собственного автомобиля, как Инга, все это время спокойно просидевшая пристегнутой на переднем пассажирском сидении, проговорила, глядя на часы:

- Представляешь, я пропустила йогу.

С этими словами она повернулась лицом к нему.

И вот в этот момент взгляд Инги словно застыл, затянулся поволокой и полностью утратил весь кураж, целиком и полностью сосредоточившись только на нем, на Лютом. Потом она медленно-медленно моргнула. Полностью закрыла глаза.

Нестор застыл, ощущая, как почти неосознанно дыбятся, натягиваются нервы под кожей. В воздухе буквально пахнуло ощущением чего-то совсем нехорошего.

Инга вновь распахнула глаза и вдруг захрипела, будто бы кто-то сдавил ей горло, не позволяя вдохнуть. Она даже сама вскинула ладонь к шее, словно пыталась убрать невидимую глазу помеху для дыхания. Вторая рука Инги судорожно дернула ремень безопасности, давивший ей на грудь.

Лютый не анализировал причины возникшей ситуации, в данную секунду он целиком и полностью сосредоточился на облегчении состояния Инги. Вероятно потому, что чего-то подобного все это время и ждал. Резко наклонившись, он отщелкнул ремень Инги. Попытался ухватить ее ладонь, которой она царапала горло. Он уже видел ссадины. Инга продолжала задыхаться, хотя ей ничего объективно не мешало. Но она отклонилась от его помощи. И, рванув дверцу автомобиля, едва не вывалилась на улицу.

Нестор толкнул свою дверь, которую еще не успел захлопнуть, и сам выскочил из салона. Не обегая, оперся о капот, перепрыгивая, и уже через пару секунд оказался возле Инги. Подхватил ее под руки, заставил подняться, распрямиться.

Она еще хрипела, однако, вроде бы, на улице сумела хоть немного, но вдохнуть. Сейчас Инга не отстранялась. Наоборот, вцепилась в его руки, в его плечи, словно и сама искала опору, чтобы набрать воздуха в спазмированные легкие. На ее горле, все еще судорожно дергающемся, осталось несколько царапин.

Воздух вокруг застыл вместе с ее судорогой. И с ледяным шорохом кололся на части.

У него что-то звенело, дребезжа, и дергало в виске, когда он смотрел на эти багровые полосы. Бог знает, что. Нечему там было дребезжать. Но Нестор умел хорошо отстраняться. Он продолжал поддерживать Ингу, которая, казалось, вся задрожала мелкой дрожью, и осторожно водил раскрытой ладонью по ее спине. Как она его иногда гладила.

Через несколько мгновений ей удалось сделать полноценный вздох. Потом второй. Хриплый, грубый, но глубокий. И Инга вся обмякла, полностью повиснув на нем на секунду. Сглотнула. И тут подняла голову и опять посмотрела на него. Улыбаясь вымученной и слабой улыбкой:

- Прости, - едва шевеля губами, прошептала она. - Я... Господи! Нестор, - она вдруг уткнулась лицом ему в грудь. Прижалась.

Он чувствовал шеей ее лоб и щекотное прикосновение коротких волос. Невозможно сильно хотелось притиснуть ее к себе сильнее. Вдавить в себя. Чтобы убедиться - с ней все хорошо. Инга в порядке. Но он терпел, наоборот, заставляя Ингу давлением рук сильнее раскрыть грудную клетку. Дышать глубже.

Его руки словно бы горели. Но он держал Ингу очень аккуратно.

Кожу, мышцы, нервы буквально сводило от зуда, который мучил его каждую минуту всех этих месяцев, что он провел в Карпатах. Каждую секунду последнего месяца, когда он тенью следовал за ней. Днем, ночью. Беспрестанно. Этот зуд не уняло и то, что всего полчаса назад он наконец-то овладел своей женщиной в полной мере. Тот зуд, потребность, которая сжигала его едва ли не с первых дней наблюдения за Ингой. Заставляющий его кровь пульсировать, барабанить по артериям, вспарывать его связки и мышцы. Зуд, скребущий всю его суть, до самых костей, оставляя на тех борозды необходимости держать Ингу как можно ближе к себе.

Этот зуд бесновался и гудел в нем и сейчас. Но Нестор сумел удержать контроль над собой, и все еще очень аккуратно поддерживал свою женщину.

- Я так рада, что ты жив, - так же шепотом, пробормотала в этот момент Инга, чуть повернув голову.

Он легко наклонился, заглянул в ее глаза, влажные от усилий, с которыми она отвоевывала новый глоток воздуха (Лютый считал каждый вдох, отмеряя их достаточность в минуту). Провел пальцами по влажной щеке. Инга все еще улыбалась. И эта улыбка стала шире, когда он чуть приподнял бровь, напоминая, что этот вопрос они уже вроде бы прояснили.

- Да, я знаю. - Она прекрасно его поняла. - И мы же, только что. Вместе...

Инга опять прижалась лицом к его груди, но в ее голосе, все еще напряженном и немного свистящем, слышалась все та же улыбка.

- Хорошо, я не знаю почему, но я только сейчас действительно поняла, что ты... Что с тобой все в порядке. Когда с обычным порядком дня соотнесла. Господи! Я так рада! Просто, это как-то получилось, как с разбегу во что-то влетела.

Наплевав на все его попытки, она обняла его с такой силой, которой Нестор не очень мог бы ожидать от трясущихся рук. Но он продолжал себя сдерживать. Силы его "радости" она сейчас могла не выдержать. Провоцировать новый приступ нервного удушья на фоне затухающего шока он не хотел.

Однако и это не могло не радовать, Нестор отметил, что сейчас она более адекватна в разговоре. Взгляд Инги теперь действительно казался осмысленным и осознанным. Понимающим реальность. Там не было больше того куража и эйфории. Зато море искренней радости.

Хорошо. Это принесло ему удовлетворение. И осознанно, и неосознанно, она приняла его всем естеством.

- Что это за шорох? - Инга вдруг вся как-то напряглась и немного отклонилась от него.

- Какой?

Он тут же вернул ее назад, все-таки сжав сильнее. И внимательно осмотрелся. Лютый не слышал, не видел и не ощущал вокруг ничего, что могло бы быть опасным. Никакого шороха. Реального.

- Не знаю. Такой странный, - Инга откашлялась и вновь тяжело сглотнула перед очередным вдохом. - Словно колючий. - Она помолчала. Передернула плечами, отчего с пересохших губ сорвался новый хрип. - Ладно, не обращай внимания. Видно, это тоже мои галлюцинации.

- Галлюцинации?

Ему не понравилось ее описание. Совсем не понравилось. Слишком оно напоминало, что слышал он. Но каким образом Инга могла уловить этот шорох?

Инга, кажется, немного смутилась. Его?

- Я часто слышала похожий шорох там, в твоем доме. Несколько раз потом. Даже сейчас. Мой психиатр говорит, что это тоже реакция мозга на стресс и травму.

- Когда?

- Что "когда"? - в этот раз Инга не поняла его скупой вопрос. Чуть нахмурилась.

- Когда слышала шорох?

Она вздрогнула, заставив руки Нестора против воли его разума сжаться еще чуть сильнее.

- Когда одна была. И потом иногда. Не помню конкретно.

То, что она хотела бы прекратить сейчас это обсуждение, буквально вибрировало в сорванном из-за удушья голосе. Нестор решил пока отодвинуть тему. Тем более в разуме все четче формировалось подозрение, что это он повинен в ее "галлюцинациях". Еще раз проведя по ее спине ладонью, он развернул Ингу и, поддерживая ее, попытался усадить назад, в машину.

Но Инга, с новой улыбкой, отодвинула его руку, крепко пожав ладонь Лютого перед этим:

- Все нормально Нестор. Я в состоянии сама сесть.

Она произнесла это достаточно четко, ясно и уверенно, несмотря на голос. И спокойно. Но и твердо. Так, что он присмотрелся к ней внимательней, вновь отмечая собранность и внутреннюю силу принадлежащей ему женщины. Вспоминая, как она вела себя таким же образом, когда он увозил ее из этого города, пряча. И, кивнув, отступил на полшага, позволяя Инге сесть в автомобиль самостоятельно. Хотя не мог не отметить, что руки сами тянутся поддержать и направить ее. Это желание он пока пригасил. Обошел машину и сел, заводя двигатель. Инга же, с достаточно довольным видом, как для того, кто всего десять минут назад был едва не на грани смерти от удушья, повернулась к нему и вновь одними губами прошептала:

- Спасибо.

Он кивнул. И тут, в тишине салона автомобиля, очень отчетливо раздался звук урчания в желудке. И прозвучал он точно от Инги. Лютый развернулся и еще раз выразительно осмотрел ее всю, будто бы напоминая, сколько именно она потеряла веса из-за того, что совершенно не следила за своим питание. Инга откровенно смутилась. И от того, что тело выдало ее с головой, и от этого "выразительно" упрека. Но почему-то все равно улыбнулась:

- Я так давно не чувствовала себя голодной, - даже удивленно тихо произнесла она. - Вообще есть не хотелось.

Нестор только крепче сжал руль, выезжая на дорогу.

- У тебя в доме еды почти нет, - заметил он, стараясь сохранить равновесие и спокойствие, хотя негодовал по этому поводу весь последний месяц.

И Инга это поняла, кажется. А так же то, что он за ней наблюдал очень пристально некоторое время. Он не раз отмечал ее ум. Сейчас это так было очевидно. Как и умение сохранять рассудительность, чего она почти лишилась за месяц с ним.

- Сколько ты находился рядом? Все эти три месяца?

Нестор покачал головой, чуть притормозив перед въездом в город.

- Месяц. Последний.

Инга промолчала и о чем-то задумалась.

- Знаешь, думаю, я понимала... Ощущала тебя, - наконец, после пяти минут тишины заметила она.

И все, ничего более. Не спрашивала, где он был и что дела еще два месяца.

Лютый тоже промолчал. Ему и самому часто казалось, что Инга чувствует его присутствие. И уточнять это казалось бессмысленным. А вот заехать за хоть какими-то продуктами представлялось первоочередным. Сыра, йогуртов, крекеров и яичницы Инга наелась на десять лет вперед. Как и кофе.

Впрочем, все это не мешало ему наконец-то заняться анализом последних событий.

Он много думал о том, что происходило с ним и с этой женщиной, пока находился в Карпатах. Бродя по лесу в поисках тропинок, которые почти забыл, умываясь в ледяных ручьях и речках, засыпая среди гор - Нестор размышлял над тем, мог ли он сам своим поведением довести Ингу до ужасного состояния потерянности и полной дезориентации личности? Могли ли его собственные "тени и демоны", заполнявшие мозг и душу Нестора, разрушать и Ингу? Вырываться из-под его раскрошившегося контроля и терзать ее?

Ведь она сохраняла самообладание и рассудок даже после недели полного одиночества в его доме. Здраво оценивала ситуацию и искала выход. В тоже время, проведя с ним несколько недель, Инга, казалось, потонула в пучине каких-то кошмаров и страхов. Надломилась.

Он очень хорошо помнил тот день, когда к ним приезжали милиционеры. И то, как потерянно и безнадежно Инга тогда цеплялась за него. Проведя не одну ночь под открытым небом, порою даже не разыскивая укрытия среди деревьев, он в итоге пришел к одной мысли, поначалу показавшейся Нестору сумасшествием. Что если, подчиняя себе каждый ее шаг, оберегая и направляя каждое действие Инги, пусть и для ее ж безопасности, он "запирает" ее вместе с собой и своими "демонами"? Ведь, по сути, Нестор всегда стремился контролировать и управлять собой, чтобы не позволить вырваться той части собственной натуры, которой не мог управлять, которая этим его и настораживала.

Ладно, откровенность требовала признать большее - он с самого детства боялся этого знания и силы, которая была его составляющей. После своего первого убийства и обвинения бабки в том, что и Нестор, подобно матери, не умеет контролировать себя, он даже не пытался далее познавать эту силу. Не пробовал научиться ею управлять. Просто запер в себе. В самом отдаленном и глубоком угле сознания и души, сосредоточившись только на том, чтобы не позволить ей стать определяющей.

Однако если и дальше быть честным с собой, жажда и потребность, необходимость заполучить себе Ингу, практически полностью разрушила этот контроль. И возможно, только возможно, его сила оказала это подчиняющее влияние на Ингу, давя ее волю и стойкость, которую Нестор отмечал с самого начала наблюдения и изучения этой женщины. Ее силу духа.

Нестор оказался вынужден отступить. Но он ни за что в мире не собирался отказываться от Инги. Он просто не мог этого сделать. Физически. Сегодня он не соврал ей ни в одном слове - она была его частью. Его сутью. Дыхание рядом с ней становилось легким и сладким. Само существование приобретало смысл. Причем, куда больший, нежели существование от заказа до заказа в попытке заглушить шорохи и голоса в своей голове.

Быть с ней. Заботиться об Инге - он не просто знал, что должен это делать, потому что взял на себя такое обязательство. Нестор хотел этого. Жаждал.

Именно для того, чтобы это стало возможно, чтобы в очередной раз не сокрушить ее, в этот раз доломав до конца, он начал пытаться познать свои возможности и то, кто он есть.

Нестор нашел хату своей бабки и матери. То, что осталось от нее за эти годы. Жители ближайшего села не позарились на этот кусок земли уже в самом лесу. Видимо, до сих пор осталась память о живших здесь мольфарках, и страх. Он вновь оформил этот участок у сельского головы на себя. Прошелся по самому селу, но внутри ничего не дрогнуло - он не бывал здесь ребенком, мать и бабка не брали с собой внука, даже если ездили в село. Так что Нестор только иногда смотрел на крайние хаты и улицы из-за деревьев. Его тоже никто не узнал. Да и не могли, откуда. Только одна пожилая женщина, убирающая двор небольшой сельской церкви, обернулась и долго смотрела ему в спину. Резко отвернулась, перекрестившись, когда Нестор остановился и прямо глянул на нее. А потом и вовсе убежала внутрь храма.

Он ее выследил, разумеется. Нашел хату, изучил маршруты ее редких походов на рынок или в магазин. Проследил за соседями. А через три дня пришел к ней во двор вечером, когда эта женщина была одна. И просто остановился перед ней. Лютый не знал, кто она. Но имел подозрения, исходя из тех сведений, что ему удалось собрать за эти три дня.

- Ты ее выродок! - взвизгнула женщина, перестав креститься. Видимо, отошла от испуга при его внезапном появлении в летних сумерках. - Я знаю! Ее! Ведьмы этой! Один в один в отца пошел. Зачем ко мне явился? Мало вы моей крови попили?! Всю жизнь изломали! Мать твоя - будь она проклята! Своего мужика не уберегла, так и моего больным сделала, лишила всякого ума. Еще и убила! Зачем пришел?! Я не боюсь ни тебя, ни силы вашей. Прочь пошел! Убирайся!

Под конец, видя, что он не отвечает, женщина уже почти визжала. Из соседних хат даже соседи вышли, выясняя, что тут творится. Но Нестор не обратил на них внимания, продолжая наблюдать за женой того, кого убил первым в своей долгой череде убийств. Она врала. Он чувствовал ее страх. Животный ужас перед ним. Тот распространялся от нее в воздухе противным и липким привкусом, дрожью, пульсацией. Однако Нестор не думал ее пугать, когда пришел. Не испытывал он и вины перед этой женщиной. Не он сделал ее мужа тем зверем. Он всего лишь прекратил и его метания.

Его мать... Она и была проклята. Все они были такими.

Так ничего и не сказав, он отвернулся и молча вышел из двора, прошел по улице, прекрасно ощущая провожающие его взгляды жителей села. Эта женщина ничего не могла сообщить ему о нем самом, кроме того, видимо, что Нестор был очень похож на отца, которого не помнил. Даже не знала, очевидно, что его мать скончалась пять лет назад все в той же психиатрической больнице, в которой ее лечили с момента обвинения в убийстве. Лютый выяснил это едва ли не первым, когда только добрался до районного центра, где эта самая больница располагалась.

В тот вечер он вернулся к своему дому и еще раз внимательно все осмотрел. Он не знал точно, зачем ему эта загнивающая развалина, но отчего-то захотел восстановить бревенчатое строение. Оно оставалось его единственной связью с прошлым и самим смыслом жизни Нестора. Оно, и шепчущие голоса в голове.

В эту ночь, как и несколько предыдущих, пока наблюдал за селом, Нестор ночевал в сарае, который сохранился немногим лучше хаты. Во всяком случае, не было угрозы, что крыша вот-вот рухнет на его голову. Он старался шаг за шагом вспомнить свое детство. Любое слово, любое замечание бабки или матери. Все, чему они его когда-то учили, осознанно или нет. Искал отклик этим воспоминаниям внутри самого себя, среди шепчущего многоголосья в своей голове.

И думал об Инге. Потребность в ней перекрывала собой все.

Утром он принялся расчищать хату, то и дело прерываясь, если находил какой-то знакомый предмет: осколок тарелки, старую алюминиевую кружку, целую коробку с мотками ниток. Больше всего целых вещей обнаружилось в подвале. В самом доме кто-то все же бывал: может бродяги, может детвора из села не обращала внимания на моральный запрет и страх тех, кто был постарше. А вот наружный подвал, выкопанный за хатой, остался цел и неприкосновенен. Только сильно зарос кустарником. Нестор даже вспомнил, как бабка брала его с собой, набирая здесь квашеную капусту или моченые помидоры.

Каждая находка будила в нем какие-то воспоминания. Иногда смутные, едва осязаемые, из глубокого детства, как старый, истрепавшийся жилет из овечьей шкуры. Он помнил, как носил его еще ребенком. Иногда же воспоминания оказывались яркими и четкими, как вышитый рисунок на потрепанной холщовой торбе, в которую бабка собирала с ним травы в лесу.

Так что к вечеру он не столь уж сильно продвинулся в своем деле, постоянно отвлекаясь на что-то. Но вспомнить и понять как можно больше казалось ему важным. Чтобы быстрее разрешить себе вернуться к Инге.

Около шести вечера его и вовсе оторвали от уборки. На небольшом участке перед хатой, где он и не думал косить траву, появилась женщина лет тридцати. Она то и дело останавливалась, тяжело и испуганно дыша. Оглядывалась назад, будто сомневаясь.

Нестор вышел на крыльцо, буквально слыша, как дрожат легкие незваной пришелицы. Ей было страшно не меньше, а может и больше, чем его вчерашней собеседнице. Но не от того дыхание гостьи так сбилось. Женщина несла на руках ребенка, мальчика лет пяти. Несмотря на то, что дети в таком возрасте весьма охотно бегают сами, зачастую оставляя родителей далеко позади, этот мальчишка даже не пытался высвободиться из крепких материнских объятий. Нестор видел тяжелое и душащее ребенка марево болезни, окутывающее голову, руки и ноги. Даже пожелав, мальчик не смог бы пошевелиться. Вероятно, он еще ни разу в жизни самостоятельно не ходил. Возможно, садился. Верхняя часть тела мальчика была чуть свободней от этого темного, переливающегося клубка хвори.

Завидев его, мать с ребенком остановилась. Нестор ощутил, как в ней плеснулся дикий ужас. Это разрасталось сильнее в нем, чем больше Нестор проводил времени в Карпатах, чем больше вспоминал и открывал в себе и своем прошлом. Он ощущал эмоции и страхи, порывы и желания людей. Но все же, словно сквозь плотную шерстяную ткань. Не так, как Ингу. Никого он не ощущал настолько полно, будто самого себя.

Пришелица боялась сейчас. Но женщина все же пересилила это. И начала приближаться к нему, продолжая крепко держать сына. Нестор уже знал, для чего они пришли. Отчаяние оказалось сильнее страха. Сильнее здравого смысла и доводов рассудка. Отчаяние и материнская привязанность, которую Нестор так же видел в женщине, привели ее сюда, видимо, едва успели разнестись по селу слухи о его появлении и прошлом семьи Нестора.

Шорох становился громче с каждым шагом приближавшейся гостьи. Как и голоса в его голове. И каким-то образом, куда отчетливей, нежели ранее, Нестор осознал - он знает, что делать. Возможно потому, что сейчас был готов принять себя.

- Он не выздоровеет полностью, - произнес Нестор первые слова после расставания с Ингой, едва женщина остановилась перед ним, не успев еще и рта открыть. - Но сможет управляться сам. И ходить. Это будет долго, больно и мучительно.

Женщина задохнулась, а потом разрыдалась.

- Пусть. Я согласна. На все. Только бы ему лучше стало, - сквозь рыдания прошептала она.

- Приходи завтра.

Больше ничего не добавив, он отвернулся и ушел назад в дом. Точно, как делала его бабка, которую сейчас стал больше понимать. Не потому, что был так занят или нуждался во времени. Это было первым шагом в лечении, испытанием этой женщины: действительно ли она готова к тому, что ее ждет. Обладает ли хотя бы терпением.

Женщина на следующий день пришла опять. Он больше с ней не разговаривал. Только жестами показывал, что она должна делать, пока сам занялся мальчишкой.

Инга не разговаривала, почему-то не испытывая желания нарушать тишину между ними. Такую непривычную. Уютную. Счастливую. Спокойную. Нет, не спокойную даже. Умиротворенную.

И дело было не только в том, что она сама испытывала безграничное и искреннее счастье от его присутствия рядом: настоящего, осязаемого, живого. Но и в самом Несторе.

Он всегда был образцом невозмутимости и уравновешенности. Спокойствия. Ну, почти всегда. Когда дело не касалось тех безумных всплесков страсти и секса между ними, когда речь шла не о ее "якобы страдающей с его точки зрения" безопасности. Но в остальное время он демонстрировал безупречную собранность и контроль над собой. Однако она все равно тогда ощущала, что это его волевое усилие - контроль и спокойствие. Под всем этим, в самой глубине натуры Нестора что-то бушевало и бурлило, вырываясь на волю, едва он добирался до нее, едва касался Инги. И этот шорох, про который она сегодня проговорилась: у Инги была совсем сумасшедшая теория (впрочем, ей же простительно), что этот шорох напрямую был связан и зависел от самого Нестора и испытываемых им эмоций. Но она об этом как-то не решилась ему сказать, когда сама устроила такое "представление с шумовыми эффектами". Честно, не специально. Инга понятия не имела, откуда на нее свалилась эта невротическая истерия с удушьем от полного понимания, что он - здесь и жив. Вообще от себя такого не ждала. А стоило бы, наверное, учитывая то, что уже бывало. Возможно, стоит это так же обсудить с Валентином Петровичем на следующей консультации. Вполне вероятно, что он вновь назначит ей какие-то препараты. Правда, придется признаться, что Инга самовольно прекратила их принимать почти месяц назад. Но ей было настолько некомфортно от такого "фокуса" своего организма, что она готова была явиться к врачу с повинной.

Потому что Инге вовсе не улыбалось вновь предстать перед Нестором слабой и покоренной.

Ладно, в некоторых моментах "покоренность" можно оставить, иногда ей очень даже нравилось позволять ему носиться с ней. Но если Инга и вынесла что-то из трех месяцев своих бессмысленных, как ей на тот момент казалось, обдумываний случившихся событий, так это понимание - Нестору стоит давать отпор. Иначе он поглотит кого угодно. И более волевого человека, чем сама Инга, хоть она и себя слабовольной не считала. Однако каким-то образом позволила ему внушить ей чувство своей полной от него зависимости.

Да, она сейчас понимала (и быть может, во стократ отчетливей), насколько дорог и важен для нее Нестор. Но все-таки, она бы предпочла ценить его не становясь неким подобием голема, выполняющего все указы своего хозяина. Собственно, Инга и не хотела быть подчиненной ему, пусть и надеялась, что теперь, возможно (ну, ведь может же это быть), они попробую построить отношения. Или некоторый их аналог, который в принципе возможен с таким человеком. Так вот, в этих отношениях Инге хотелось если не равноправия, то максимально возможного внимания к ее мыслям и мнению. И чтоб это внимание не ограничивалось только моментом его "выслушивания".

И если еще вчера, когда она думала о чем-то подобном, то хотелось лишь горько и иронично рассмеяться, то сегодня, после его появления, после их ... Она не могла назвать это сексом. Потому что это слово не отражало сути. В том, что произошло между ними, было заключено намного, намного больше. И после этого всего, а в особенности после их разговора, пусть не особо ловкого и плавного, но зато настоящего, после реакции Нестора на ее поступок, на ее поведение и слова - у Инги появилась надежда. Некоторая уверенность, что есть возможность изменить развитие происходящего с ними, свернуть с уже проторенного пути. Потому что именно в Несторе она ощущала главный оплот той умиротворенность, которой наполнился салон автомобиля. Он словно бы унял всю ту бурю, что бушевала в нем ранее. Каким-то образом не просто ограничил ее своей волей, а успокоил.

- Я хочу торт. Или пирожное, - сообщила Инга совершенно откровенно, когда поняла, что Нестор тормозит у небольшого магазина, неподалеку от ее дома.

Он повернулся к ней только после того, как полностью остановил машину. И в этом взгляде Инга очень отчетливо уловила его сомнения в том, что подобные сладости ей необходимы. Сразу вспомнилась очень похожая ситуация с их первой совместной трапезой.

- Ты нормально поешь, - прочистив горло, веско ответил Нестор, словно не собирался развивать данный вопрос. - Мясо, картошку. Суп вечером. Овощи.

Она видела, что ему все так же сложно говорить. Но он старается. И она это ценила, действительно ценила. Но при всем своем трепете, радости и восторге от его присутствия рядом с ней, при нежности, затопившей ее от этих его попыток и стараний - Инга не собиралась сдаваться. Хватит. Один раз она уже согласилась есть суп. И чем все закончилось? Для их же общего блага, Инга точно решила, что возьмет торт.

И именно это она и сделала. Правда, торта в магазине не оказалось. Зато имелось несколько видов пирожных. И Инга уверенно взяла коробку с шоколадно-бисквитными (очень аппетитными для ее голодных глаз) пирожными. Так же уверенно она подошла к кассе, где уже стоял Нестор с продуктами, которые он выбрал, и подвинула сладости к покупкам.

Нестор, ни слова не сказавший в магазине, и только жестами принимающий или отрицающий какие-то вопросы продавца, глянул на ее выбор искоса и мельком, и просто отодвинул в сторону. Так же молча. Что, кстати, похоже, пугало и несколько настораживало самого продавца. Парень несколько раз уже поглядывал то под стойку, где, возможно, имелась тревожная кнопка или, может, какое-то средство защиты. То смотрел на улицу, может, проверяя: есть ли там люди, в случае чего. Видимо, парень был неглупым и ощущал проблемы, которые в принципе мог принести Лютый кому угодно.

У Инги вдруг появилось странное предположение, что он мог молчать все эти три месяца. Сколько он, вообще, разговаривает с другими людьми? Но и это, понимание ценности его слов, обращенных к ней, не умалило решимости Инги.

- Я хочу их взять, - твердо, пусть и тихо, проговорила она.

Нестор покачал головой, расплачиваясь за все остальное.

- Я хочу эти пирожные, - не уступила она.

Он косо глянул на нее, чуть приподняв бровь. С глубоко спрятанным в глазах весельем. Молча предлагая ей и купить. А ведь наверняка прекрасно знал, что все ее деньги находились в кофте, валяющейся на заднем сидении машины, так и оставшейся в посадке.

- Нестор, - еще тише обратилась к нему Инга, привстав на носочки и шепча ему почти в ухо. - У меня день рождение. - Она сделала паузу. - Настоящий. Второй раз в жизни. А могли быть похороны, если бы не ты. Дай, я отпраздную. Мы.

Он застыл. И она чуть ли не физически "услышала", как его взгляд метнулся к ее запястью. Из-под рукава кофты выглядывал край бинта. Нестор заскрипел зубами. Самым настоящим образом. И на какое-то мгновение плотно, даже яростно закрыл глаза. Открыл. Повернул к ней голову, буквально буравя ее своими синими глазами. И вот так, не отрывая глаз от Инги, он медленно протянул руку и ухватил коробку, подвинув ее продавцу, который все это время с некоторой осторожностью следил за ними.

Парень быстро провел и этот товар, аккуратно упаковав сладости в пакет, к остальным продуктам. А Инга так же тихо прошептала Нестору на ухо:

- Спасибо.

И легко коснулась губами его щеки и скулы, подумав, что сегодня он ни разу не заявил, будто бы не нуждается в ее благодарности.