23.
Утро ворвалось без предупреждения — резкое, сонное, нервное. Будильники звонили почти одновременно, кто-то их сразу глушил, кто-то промахивался по экрану и ругался вполголоса. Время поджимало.
Вещи летели в чемоданы без всякой системы: футболки вперемешку с джинсами, зарядки, пауэрбанки, косметика, рассыпавшаяся по сумкам, забытые носки, которые находились в самый последний момент. В комнатах стоял лёгкий хаос и запах спешки.
Элина натянула чёрные штаны, белую майку, на шею повесила наушники — дорога домой предстояла долгая, нужно было, чтобы ничего не давило и не бесило. Волосы она быстро собрала, глянула на чемодан и выдохнула: вроде всё.
С чемоданами они с Аней спустились вниз. Дом ещё был полусонный, но на кухне уже горел свет. Там стояли Даня и Артём.
Элина удивлённо подняла брови: — Ого, даже Даня не проспал. Доброе утро вам.
Артём усмехнулся, потянулся: — И вам доброе. Уже готовы?
— Да, — кивнула рыжая и тут же добавила, поморщившись: — Но есть хочу ужасно.
Будто по заказу, по лестнице спустилась Кристина, зевая и поправляя волосы. — Так, — сказала она, оглядев всех, — давайте готовить что-нибудь, а то сейчас кто-нибудь упадёт в обморок.
Возражений не было. Девочки заняли кухню: кто-то достал сковороду, кто-то яйца, кто-то хлеб. Шуршали пакеты, хлопали шкафчики, закипала вода. Разговоры были обрывочными — все ещё не до конца проснулись.
Пока они готовили завтрак, парни по одному спускались вниз с рюкзаками и чемоданами, кто сонный, кто уже бодрый, но одинаково молчаливый.
По лестнице, шаркая тапками, спустился сонный Гриша. Волосы торчали во все стороны, взгляд мутный. Он молча дошёл до тумбы, на автомате взял сигареты, покрутил пачку в руках и, заметив Артёма, хрипло выдал:
— Тёмыч, го покурим.
Артём кивнул без слов. Они вышли на улицу. Утро было ещё прохладное, воздух свежий, с привкусом моря. Парни встали у перил, облокотились на них, щёлкнула зажигалка. Рассвет медленно растекался по небу — розово-оранжевый, спокойный, будто вообще не в курсе их внутренней суеты.
Гриша затянулся и, не глядя на Артёма, спросил как бы между делом: — Тебе Эля нравится, да?
Артём завис на секунду, потом выдохнул дым. — Та конечно, — тихо. — Это ж и так видно.
— Ну вот, — Гриша повернул к нему голову. — Так чё ты тупишь тогда? Почему не признаёшься?
Артём усмехнулся криво, плечами пожал: — Та не ебу я… боюсь, или чё, хз. Всё в голове перемешалось.
Он затянулся глубже, будто хотел выкурить эти мысли.
— Я не уверен в себе, понимаешь? Вдруг я ей вообще так, прикол, временно. Вдруг скажу и всё полетит к чертям. Я ж не герой из фильмов, — усмехнулся, но без радости. — Я обычный.
Гриша молча курил, потом фыркнул:
— Чё ты как маленький, а. Все боятся. Но если не скажешь — потом сам себя сожрёшь. Ты ж это, видно, как на неё смотришь.
Артём ничего не ответил. Он вдруг поднял взгляд на виллу. Через большое окно было видно кухню, и там — Элина. Рыжая что-то говорила, смеялась, её улыбка была яркой даже сквозь стекло, настоящей, утренней.
Все наконец уселись завтракать. На столе — тарелки, крошки от тостов, кто-то уже тянулся за добавкой. Апельсиновый сок разлили по стаканам: холодный, яркий, он будто смывал остатки сна. Пили жадно, с тем самым утренним удовольствием, когда впереди дорога, а назад уже немного грустно оглядываться.
Разговоры текли вперемешку со смехом, но в какой-то момент Гриша встал, поднял стакан и сказал: — Ну чё… кайф, походу, подходит к концу.
Кто-то вздохнул, кто-то усмехнулся. — Спасибо Тёмычу, — он кивнул на Артёма, — что вообще всё это устроил. Что позвал нас сюда… и познакомил с новыми дамами.
Аня и Элина переглянулись и улыбнулись, чуть смущённо, но тепло.
— А вообще, — продолжил Гриша, — вы все ахуенные. Я вас люблю. За нас.
— За нас, — раздалось почти хором.
Стаканы звонко стукнулись друг о друга, сок плеснулся, кто-то рассмеялся.
Элина помолчала пару секунд, потом сказала: — Я щас скажу… просто. Не как тост.
Все посмотрели на неё. — Спасибо вам за это время. Вы безумно крутые, правда. Я очень рада, что вы рядом.
Она чуть замялась, потом перевела взгляд на Артёма, задержалась на нём и мягче добавила:
— И отдельное спасибо тебе. Спасибо за всё… за это место, за людей, за атмосферу.
После завтрака все молча разошлись за последними мелочами. Чемоданы щёлкали замками, по дому прокатывался глухой звук колёс по полу. Вилла вдруг стала слишком тихой, будто тоже понимала — это конец.
Перед выходом они на секунду остановились во дворе. Солнце уже поднялось, бассейн спокойно блестел, стены помнили ночной смех, музыку, разговоры до утра. Прощаться оказалось тяжелее, чем кто-то ожидал. Рыжая оглянулась ещё раз — и глаза предательски защипало. Слеза скатилась сама.
— Эй, — Артём шагнул ближе и обнял её, крепко, по-настоящему. — Всё нормально. Это же не навсегда.
Она уткнулась ему в грудь, выдохнула, кивнула, вытирая щёку ладонью. — Знаю… просто жалко.
Дальше всё пошло быстрее. Они загрузились в бус, и вилла осталась позади. По дороге на паром разговоры снова ожили: кто-то вспоминал ночные заплывы, кто-то — фотобудку, кто-то ржал над тем, как Артём таскал рыжую на плече. Смех был уже другой — тёплый, чуть грустный, как у людей, которые понимают, что момент ушёл.
На пароме они стояли у борта, смотрели на воду и продолжали вспоминать, перебивая друг друга: — А помнишь… — А как мы тогда… — Да ты вообще видел своё лицо?
К моменту, когда они оказались в Бангкоке, усталость накрыла всех разом. Аэропорт гудел, люди ходили туда-сюда, объявления звучали фоном. Посадка в восемь, на часах — 7:45.
Они сидели в зале ожидания: кресла в ряд, чемоданы у ног. Рыжая устроилась рядом с Артёмом. Она держала его большую ладонь в своих, медленно водя ноготком, выводя какие-то узоры, почти машинально.
Тихо сказала: — Я буду скучать по этому отдыху.
Он чуть сжал её пальцы. — Та не парься. Может, ещё так соберёмся. Я же тебе обещал всё-таки.
Она усмехнулась, но вздохнула: — Знаю… но знаешь, я всё равно скучаю. Даже по работе, хах.
Посадку объявили быстро, почти буднично. Очередь потянулась к выходу, билеты пикали, шаги отдавались эхом. В самолёте всё оказалось до боли знакомо: те же ряды, те же места. Рыжая, как и всегда, у окна. Она сразу прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя, как за крылом медленно оживает взлётка.
Устроились так же, как летели туда, будто круг замкнулся.
Сначала никто и не думал спать. Телефоны пошли по рукам — листали галерею, ржали, показывали друг другу фотки: — Бля, посмотри на себя тут. — Удали это, ты чё. — Не-не, это в историю.
Фотки с виллы, ночные видео, кривые селфи, рассветы, фотобудка. Кто-то тут же скидывал всё в чат. В какой-то момент Артём создал группу в тг, назвали её максимально тупо и по-своему, и сразу посыпались первые сообщения, стикеры, голосовые: «Чтоб не потерялись». «Будем иногда выходить гулять». «Обязон».
Потом самолёт ровно загудел, свет приглушили, разговоры стали тише. Смех растворился, экраны погасли. Один за другим они начали засыпать — кто уткнувшись в куртку, кто, откинув голову, кто в наушниках.
Рыжая уснула крепко. Тот самый глубокий сон, без мыслей и снов, когда тело наконец отпускает всё. Сквозь него до неё донёсся приглушённый голос стюардессы, будто из-под воды: — …подготовьтесь к посадке… Москва…
Она вздрогнула, нахмурилась, не сразу понимая, где она и что происходит. Потом медленно открыла глаза, посмотрела в иллюминатор — там было серо и тихо.
— Мы прилетели… — пробормотала она и толкнула локтем Аню. — Эй. Вставайте. Посадка.
Кто-то застонал, кто-то сонно выругался, кто-то потянулся. Самолёт начал плавно снижаться, и этот момент окончательно поставил точку в их тайском безумии.
Дом.
Аэропорт уже заметно опустел. Огромное пространство гудело тихо и устало, будто тоже не хотело отпускать этот день. На часах — ровно одиннадцать вечера. У всех лица помятые, глаза красные от недосыпа, но внутри щемило сильнее, чем от усталости.
— Я так не хочу домой, — протянул Даня, поправляя ремень рюкзака. — Там сразу всё… обычное. А там как будто жизнь настоящая была.
— Дааа, — поддержал Леша.
— Там хоть дышалось. Как в другом мире, — тихо добавила Аня.
Разговоры стали медленными, паузы — длинными. Один за другим они начинали прощаться. Кто-то вызывал такси, кто-то спешил к выходу. Обнимались крепко, по-настоящему, будто расставались навсегда, и даже смеялись через это: — Ну всё, не теряйтесь. — Пишите в чат. — Люблю вас, дебилов.
Постепенно половина компании ушла — в ночь, в машины, в свои разные жизни. В зале остались только Аня, Элина и Артём.
Аня отошла ближе к выходу, проверяя приложение такси. А Элина с Артёмом стояли чуть в стороне, почти у стеклянной стены. Двери время от времени открывались, и в зал врывался тёплый вечерний воздух, пахнущий асфальтом и чем-то летним.
— Хочешь домой? — спросил Артём негромко, не глядя на неё.
— Нет, — сразу ответила Элина. — Хочу ещё с вами побыть. Хоть немного.
Он усмехнулся, коротко выдохнул:
— Элька, не распускай сопли. Всё ещё будет. Скоро какая-нибудь туса намечается, сто процентов. Если что — я тебе сразу скажу.
Она улыбнулась, посмотрела на него мягко, почти виновато, и сказала:
— Я знаю. Просто… мне с вами хорошо. И я не хочу, чтобы это так резко заканчивалось.
Он усмехнулся, чуть наклонив голову, и сказал тихо, почти с улыбкой: — Ты так говоришь, будто это последняя наша встреча.
Элина пожала плечами, глянула куда-то мимо него: — А вдруг последняя?
Он сразу нахмурился: — Так, сплюнь. Даже не начинай.
В этот момент со стороны выхода послышался голос Ани: — Эль, такси приехало!
— Щас иду!, — отозвалась рыжая и снова повернулась к Артёму.
Она смотрела на него дольше, чем нужно. Не спеша. Запоминая. Потом выдохнула: — Спасибо тебе… что позвал. За всё это.
Он кивнул, чуть смущённо: — Тебе спасибо, что согласилась.
На секунду повисла тишина. И вдруг он просто раскрыл руки — без слов, будто так и должно быть. Элина шагнула к нему и уткнулась в грудь, прижавшись, как маленький котик. Тепло, спокойно, правильно. Он обнял её крепко, ладонью погладил по спине.
Она отстранилась первой, улыбнулась:
— До встречи, Тёма.
Он легко кивнул: — Пока.
Элина развернулась и сделала пару шагов к Ане… и в этот момент Артём поймал себя на мысли — либо сейчас, либо никогда.
Давай, соберись, Артём!
— Эль, стой.
Она обернулась, даже не успев ничего сказать. Он подошёл быстро, взял её лицо в свои тёплые руки — и уверенно, но бережно — и впился в её пухлые губы мягко, почти осторожно, будто боялся спугнуть момент. Не резко — наоборот, медленно, с каким-то тихим трепетом. Аня так и застыла в стороне, с приоткрытым ртом, явно не понимая, что вообще сейчас происходит.
Элина сначала вздрогнула, а потом словно растаяла. Её холодные пальцы скользнули ему на шею, она обвила его, притянула ближе, как будто искала в нём опору. Он чувствовал это — и от этого сердце билось ещё сильнее.
Артём целовал её по очереди: сначала нижнюю губу, легко, почти дразня, потом верхнюю — бережно, с улыбкой, будто запоминая вкус. В голове шумело одно-единственное: она — лучшая. Такая настоящая, живая, тёплая, даже когда руки холодные. И мысль была кристально ясной — он не отступит. Ни за что. Он её добьётся, аккуратно, по-настоящему, без спешки.
Элина же тонула в ощущениях. В этот момент для неё всё стало просто: не аэропорт, не ночь, не разъезды. Только он. Его руки, его дыхание, его уверенность. И внутри мелькнула мысль — пугающая и сладкая одновременно — что она готова довериться ему целиком, без оглядки, без страхов.