ГЛАВА 50
Стоя по среди улицы, каменная кладка которой была покрыта льдом, Енбэ с удивлением озирался, уже начиная дрожать от холода. Все указывало на то, что сейчас была зима, так как по вечерним улочкам шли люди, одетые в теплые костюмы примерно девятнадцатого века, распевая рождественские песни, изредка с удивлением оборачиваясь на Енбэ, тело которого было покрыто татуировками, отсвечивающими из-под коротких рукавов футболки с незатейливым принтом. Наверняка его берцы и джинсы вызывали удивление. По большей части люди спрашивали на языке, совершенное незнакомом баристе, что-то типа «не холодно ли тебе, болезный?» Ибо они часто кутались в меховые плащи и, при этом, дрожали. Сам Енбэ уже видел, как его волосы начинают покрываться инеем. Но он ничего не мог поделать, лишь вцепился в чашку с глясе, которая оказалась в этом неизвестно месте вместе с ним.
- Может вы все-таки встретитесь? – внезапно услышал Енбэ на французском языке знакомый голос, сразу отправляясь на его звучание.
- В этом разве есть смысл? – глухой незнакомый женский голос, но приятный и грустный, звучал на французском не мене чисто.
- Смотря что считать смыслом, - тихая усмешка показалась Енбэ еще более знакомой, и он устремился вперед, в надежде наконец найти помощь. Почти сразу он увидел довольно узкий белый мост, украшенный гирляндами и елками со свечами. Ровно по середине моста, в раздвижной его части, стояли двое. В высокой и стройной фигуре во фраке и меховом плаще Енбэ не мог не узнать Чонуна. Рядом стояла женщина, одного с ним роста, или даже чуть выше, в длинном и явно дорогом платье, лицо которой было скрыто вуалью.
«Наверное это и есть Магере Брюг, - подумал Енбэ, пытаясь рассмотреть лицо говорившей, хотя его внутренние датчики не просто кричали, а вопили о том, что где-то рядом гуляют кумихо.
- Вы уже, наверное, устали от одиночества, ваше величество, - полуулыбка в голосе Чонуна говорила, что он знает нечто, что Енбэ не стоило знать, но то ли от холода, то ли от непонимания ситуации, он не мог пошевелиться и прервать свой процесс подслушивания.
- О, бессмертный решил побыть сводником? Или Вы забыли, ваша Милость, что королевы королев не появляются обычным путем, вполне себе естественным для простых смертных?
- Но разве речь идет о встрече с простым смертным?
- Он вам уже так надоел, господин? – искренний с толикой язвительности смех заставил даже баристу растянуть замерзающий рот в улыбке.
- Скорей его приступы меланхолии и терзания. Конечно, он их скрывать старается, но когда живешь больше пяти тысяч лет, научаешься все чувствовать, понимать...
- Любить, - закончила на Чонуна незнакомка, слегка склонив голову и доставая одну руку из муфточки. Тонкие длинные пальчики были в перчатках, которые с трудом сдерживали рвущуюся из рук силу и тепло.
- О, нет, - Чонун поморщился и потер пальцами лоб. – Бессмертными чаще всего становятся лишь те, кто имел сильный долг перед вселенной. Свой я уплатил и вновь открывать свое сердце не собираюсь. А если наш милейший Амур только попробует, Земле еще долго не видеть любви – отправлю в дальние углы вселенной размножать гуманоидов в колониях. Итак уже эта парочка что то там планирует в Париже по моему увеселению.
- Очень похоже на то, что Парижу светит веселое лето 1876 года, - тихий смех снежинками разлетелся над рекой.
- И все же, Ваше Величество, может хотя бы ради спасения Парижа? Вы встретитесь?
- Как я сказала, королевы королев тоже не берутся просто так. Если бы одна шальная царица кошек лет за тридцать до начала новой эры из-за несостоявшейся любви не умертвила своих приближенных лис, то одна заблудившаяся пленная северянка из племени антов, привезенная с тех мест, где сейчас течет река Волга в Российской Империи, не впитала бы высвободившийся клубок сил, грозивший разрушить Египет. Хотя все бы тогда списали на несчастных римлян, победивших египтян при Акциуме. А теперь попробуйте представить, что будет, если в тело человека загнать что-то около пяти равносильных энергий, плюс силу последней царицы кошек. Естественно, предыдущая королева королев оставила этот мир, уступив его мне. Хотя, если я правильно поняла мастера Душ тогда, она уже искала себе замену.
- Это Вашему Величеству почти две тысячи лет?
- С женщинами о возрасте не говорят, Господин Время, - тихий смех незнакомки больше пугал, чем веселил. Енбэ уже почти не чувствовал холод. Но больше пугало то, что полученная информация останется с ним вместе в этом мире. Или в этом времени. Пусть крупица, но все же...
- Энергия королевы королев и бессмертного, - задумчиво протянул Чонун, слегка поеживаясь то ли от холода, то ли от осознания опасности своих мыслей. – Но он же должен в конце концов сказать то, что не сказал, еще будучи человеком и перенес этот долг в свою сущность.
- Долг бессмертного – страшная вещь. Она кого угодно втянет в трясину депрессии, - с легкой грустью проговорила та, кого назвали королевой. – Но думаю я не смогу здесь помочь. Поэтому развлекайте вашего макнэ без моего участия. Хватит того, что из-за меня он стал вашим макнэ. Ведь не просто так вы, Господин, решили сменить милашку тупика Удо на острый язык воина при дворе короля в древнем Коре, охотившемся на мне подобных.
- Которого именно вы, Ваше Величество, и обучили премудростям борьбы с себе подобными, раскрыв их слабые места.
- Вы снова? – вопрос повис в воздухе, так как резко развернувшись к бессмертному, женщина заметила почти насквозь промёрзшего Енбэ, сжимавшего в руках чашку с уже покрывшимся льдом глясе. – Это кто? Точней... Из какой эпохи?
Чонун так же резко развернулся и выдохнул.
- Опять? Ну и кто меня на этот раз вывел из себя. Вижу, что не этот несчастный, на нем нет клейма.
Оба собеседника в секунду переместились к Енбэ. Чонун накинул на него свой плащ, почти мгновенно перенеся всех троих в богато украшенный будуар, где тут же молодого мужчину уложили на шелковую софу, все еще кутая в меха верхней одежды. Тем временем королева аккуратно сняла перчатки, оголив тонкие кисти с нечеткими прожилками голубых вен. Она присела рядом и, коснувшись руками щек баристы, прошептала на ухо:
- Дыши глубже.
Последнее что увидел Енбэ, теряя сознание от вожделенного тепла, были бездонные зеленые глаза, полные грусти.
Енбэ снился сон. Такой странный и теплый...
Он воин в отряде охотников на кумихо, прибывших в далекие земли, где живут странные невысокие желтолицые люди с глазами, почти как у монгол. Он был высокий, белый мужчина с бездонными голубыми глазами, волосы которого стянуты в хвост на затылке, опускающийся ниже плеч. Он служил в отряде таких же высоких воинов, прибывших из небольшого селения рядом Великим Новгородом, где течет река Волхов. В их селении жили только воины. И хоть Русь, откуда он был родом, уже приняла христианство, не на всю нежить крест да святая вода действовали. Вот и жили в этом селении те люди, кто был способен своей силой и умением противостоять этой самой нежити. Несколько лет назад к ним обратился невысокий то ли монгол, то ли нет, с просьбой помочь в битве с дикими лисами, размером с корову, и с девятью хвостами. Подобного он еще не встречал. Но Варяги, что жили тут же, рассказали, что и в их странах подобные встречались и что даже по великой Руси тайно ходили. Ведь не все увидеть глазами можно. На вече приняли решение отправить небольшой отряд в помощь этим странным не монголам, из далекой страны Коре. Только кто ж тогда знал, что до этой страны Коре им добираться самим почти год придется, повидав множество разных диковин. Один слон чего стоил.
Понимая, что путешествие будет в один конец, в путь отправились лишь те, кому не чего было терять. Были тут и турки, и выходцы из Великой империи франков, и беглые датчане, и варяги норвежские. Всего в путь отправился двадцать человек. Главным был рос из Новгорода Великого, утверждавший, что видел этих лис гигантов с кучей хвостов, и знает как с ними драться. В путь он привел с собой высокого иностранца, лицо которого было скрыто кожаной маской, приоткрывавшей немного уродливые шрамы, позволявшие предположить, что побывал он не в одной битве. Левая рука воина была почти без движения. Но за то правой он сражался так, что победить его можно было лишь виртуозно владея обеими руками одновременно. Он был настолько мало разговорчив, что голоса его никто не слышал, а с лидером он общался лишь жестами. Енбэ чувствовал, что не простой воин перед ним, а кто-то невероятно сильный и даже устрашающий, но потерявший в бою былую силу и ловкость. Но и остатками он мог напугать любого из присутствующих. Иногда во сне воин стонал, хрипло, словно голос его был сорван. Но стоило сделать движение в его сторону, чтоб утешить, как он в одно мгновение просыпался и встречал спешащего на помощь острием своей гефы, которую держал всегда под рукой.
Год шли они вместе, научились понимать друг друга с одного лишь жеста, стали одной семьей. Пили с одной чаши, ели с одной плошки. Лишь мыться вместе не получалось. У каждого была своя вера, своя религия. Воин в маске так вообще мог на сутки исчезнуть, чтоб потом приехать вымытым, застиранным и довольным.
Прибыв в Коре, они поселились в лагере охотников на кумихо, так звали этих гигантских лис с девятью хвостами. В основном все были не особо умелыми в бою. Но запомнился Енбэ высокий стройный парень, оружие в руках которого смотрелось так же нелепо, как в его руках воина поварская ложка. Хотя Енбэ хорошо умел готовить, как и тот парень, хорошо справлялся с мечом. Но только хорошо.
Все местные были слишком мелкими для двуручных мечей, привычных Енбэ и его товарищам. Но за то хорошо стреляли из лука и уже тут им было чем похвастать. Особенно их забавляло дразнить воина в маске. Но он безразлично проходил мимо, не реагируя на выпады молодого и неопытного воинства, которое, вскорости, перестало задирать его, после того, как одной лишь гефой он не только отклонил от себя летящие в него стрелы, а перенаправил их в нападавших, которые были вынуждены срочно прятаться.
Первым среди желающих обучиться владению гефой был тот самый высокий парень. С удесятерённым упорством он повторял одни и те же движения, регулярно соревнуясь то со своими же, то с пришлыми из Великой Руси, то с самим воином в маске. На удивление, последний с удовольствием занимался с ним. Одни сдружились и их часто было можно увидеть вместе. Хотя как они понимали друг друга – никто не мог понять.
А потом был бой... Енбэ впервые увидел их: гигантских лис размером с корову. Тогда много парней погибло, ибо по скорости лисы превосходили людей. Лишь воин в маске со своей гефой, словно вихрь, катался по земле, не давая им приблизиться, резко вскакивая и атакуя, подсекая своим оружием снизу вверх так, чтобы острый шип на краю разрывал их глотки и животы, не давая уже больше подняться. Было видно, что ему все трудней это дается одной рукой. Когда один монстр уже почти достал воина, его молодой друг оказался рядом, помогая выдернуть гефу из падающего тела лиса, другим концом пронзая нападавшего.
Кумихо бежали так же внезапно, как и напали. Воин в маске тяжело дышал, повиснув на своем друге, истекая кровью. Но никто подойти к нему так не посмел. Даже его друг ждал у входа в палатку, ни сам не входя, и никого не впуская. После этого было изготовлено множество геф и все учились ими пользоваться. Воин в маске всем показывал, как надо действовать. Но ранение сильно ослабило его, поэтому по большей части всем приходилось заниматься самостоятельно. Расстроенный своей слабостью, он стал часто пропадать в лесу. Как-то его слишком долго не было. И его молодой друг, ушедший его искать, тоже куда-то пропал. Заволновавшись, Енбэ, подобрав привычные лук и стрелы, отправился на их поиски. Он был умелым охотником, поэтому достаточно быстро заметил следы воина Коре. Пригнувшись, Енбэ устремился по следу, как ищейка и почти вылетел на поляну, на которой обнаружился лежащий на животе парень, подсматривающий за кем-то из-за куста. Замерев, охотник тихо обошел поляну по краю и внезапно остановился, услышав приятный женский голос, поющий на французском. Дальше звук во сне стал каким-то странным, нельзя было разобрать ни слов песни, ни слов очаровательной женщины, говорившей что-то самой себе, сидящей в тонкой рубашке на камне, намывая через ткань свое израненное и обожженное тело водой из горного источника. Внезапно девушка выпрямилась, рассыпав по спине русые волосы почти до пояса, и молодой воин подорвался и быстрей стрелы кинулся в сторону лагеря. Усмехнувшись, Енбэ хотел было последовать следом, когда его вдруг остановил приятный голос купальщицы:
- Подглядывать за женщиной, принимающей природную ванну, это не культурно, Господин Бессмертный. Или вы так заигрались в викингов, что уже и правила хорошего тона забыли?
- А Вам, Ваше Величество, пора бы найти хорошего лекаря, - не поворачиваясь сказал тот, кого спящий и видящий во сне чужие воспоминания Енбэ, знал под именем Чонун. - Вы уже сколько вылечить ожоги не можете? А теперь еще это ранение.
- Зачем же тратиться? Война вот-вот начнется. Энергии мятежных кумихо мне хватит не только вылечиться, но и запастись на пару сотен лет вперед. До какой-нибудь следующей заварушки.
- А малыша из Коре теперь что? На убой? Он, конечно, не понял с кем имеет дело, но вы так неразумно сегодня распевали свое имя, что даже я его теперь знаю.
- Какого малыша? – голос королевы дрогнул, выдавая, что она не в курс своей оплошности.
- Ну того, с кем вы уже почти три месяца возитесь, обучая премудростям выживания в битве с вами подобными. Кажется... Его зовут И?
- О нет, - она качнула головой, заканчивая наконец одеваться и выходя вперед, держав руках маску. Енбэ вздрогнул: половина лица женщины была почти выжжена до кости. – Помогите, пожалуйста, Господин.
- С маской или с мальчиком?
- И с тем и с другим, - выдохнула королева.
Когда они вернулись в лагерь, то узнали, что И взял несколько дней, чтоб поехать навестить семью, жившую недалеко в деревне.
После вечерней проверки, Чонун и королева тайно покинули лагерь. Почти прибыв к селению, оба они почувствовали колебание силы.
- О нет, - выдохнула Королева.
Тело варяга выгнулось и осело, давая понять, что бессмертный покинул эту оболочку, которая внезапно осела и оказалась мертвым телом.
- Так вот почему вас так сложно было поймать, милейший. Мертвым же не нужно дышать, - слегка усмехнулась королева, в мгновение превращаясь в огромную лису, смешавшую в стебе все цвета мехов домов кумихо. Слегка прихрамывая, она побежала в сторону деревни, в которой уже шла бойня. Ярость нарастала как снежный ком. Выброс чужой злобы, адреналин и удовольствие от убийств, наполнили воздух, золотистыми звездочками смешивались с мехом лисы, делая его цвет постепенно богаче и возвращая королеве ее царственный вид. Впереди она увидела двор, где разворачивалась последняя битва для дорогого ее сердцу воина Коре и его семьи. Не выжил никто. Замерев на мгновение, Королева Королев увидела возвращение местной королевы. Но ей было уже все равно, ибо единственные человек, который умудрился затронуть ее сердце за всю тысячу лет в мире людей в этом образе, умер. Мысль с последним выбросом энергии расстаться с жизнью, открыв путь для новой королевы королев, была резко прервана голосом хранителя душ, когда-то давно объяснившего ей, кто она и зачем пришла в этот мир: «Не время»
И она приняла его волю, с холодной решимостью наказывая мятежников, выжигая их волной силы и наполняясь до краев энергией. Исчезли раны, и даже шрамы на теле. Лишь небольшой шрам на душе появился, пронизывая тихой тоской всю следующую тысячу лет...
- А ему обязательно было рассказывать это? – тихий женский шепот дал понять Енбэ, что он уже проснулся и готов даже открыть глаза. Он чувствовал себя абсолютно здоровым, но все же медлил.
- Всего лишь безобидная сказка на ночь. Я ж плохой фантазер, Ваше Величество, пользуюсь тем, что имею, - тихий смех Чонуна, пощекотал нервы Енбэ, но бариста не сдавался, продолжая играть в спящего. - А так... Молодой человек благодаря ей смог по-настоящему насладиться отдыхом. Надеюсь, я его скоро найду и заберу обратно. Парень же из будущего. Ему никак нельзя здесь находиться долго.
- Что ж, Господин, я, пожалуй, пойду. Считайте, что вы выполнили свою миссию. И если он спросит, помню ли я его – ответ помню.
- А если спросит любите ли вы его, ваше величество? – без тени юмора спросил Чонун.
- Хорошо, что не спросит, я его не плохо знаю, - тихий смех и шум одежды подсказал, что гостья одевается уходить. – Так что то, что я его люблю останется между нами, не так ли? А то вы получите не просто незабываемое лето, но и кучу других не менее неприятных сюрпризов.
- Вы угрожаете бессмертному? – удивление и тонкий смешок. – Это конечно сделает мою жизнь ярче. Давно я ни с кем не состязался в силе.
- Я видела в оружейной глефы. Если хотите, Господин!
- Принимаю вызов!
Енбэ услышал, как оба говоривших, смеясь, покинули помещение. От впечатлений начало давить на голову и бариста сел, пытаясь уменьшить дискомфорт. Рядом на тумбе стояла чашка, с которой он прибыл. В ней угадывался ароматный кофе. Улыбнувшись, Енбэ сделал глоток. В это же мгновение мир покачнулся, и бариста упал с софы, на которой лежал, оказываясь в то же мгновение на полу в студии.
- В каком году был? – тихий шепот Чонуна и пронизывающий взгляд сказали Енбэ, что он прекрасно знает ответ на свой вопрос и спрашивает лишь для окружающих.
- Рождество. Встречают 1876 год. Магере Брюг. Это была не она... Это была Голландия?
- Да, это всего лишь один из моих любимых мостов Амстердама. Понравился?
- Ну, было немного холодно, - все еще не зная, что из всего увиденного он может говорить, а что нет. Хотя он знал, что он должен что-то рассказать друзьям. Но только тогда, когда будет уверен, что рядом нет макнэ бессмертных. – А меня сколько не было времени?
- Вообще – нисколько. Обычно случайные путешественники возвращается в то мгновение, из которого ушли, пройдя через что-то там, - спокойно ответил Чонун. – Так что я думаю ты можешь продолжить с того места, с которого начал.
Вернувшись к кофемашине, бариста обнаружил вторую порцию глясе, которую случайно сделал не за долго до происшествия. Немного постояв, он слегка украсил горку мороженного тертым шоколадом, внезапно принимая решение: закрыть все, что он узнал, в своем сердце. Так будет честней по отношению к чужой тайне, часть которой, итак, была раскрыта без его на то разрешения. Это знание вряд ли поможет в войне с кумихо, а вот оттолкнуть от себя оного могущественного покровителя с раненой душой может. Улыбнувшись своим мыслям, Енбэ взял чашку и понес ее Кюхену, который все это время, как ему показалось, пребывал в одной и той же позе, лишь изредка шевеля пальцами, теребя игрушечного пингвина. Протягивая глясе макнэ бессмертных, бариста все же не выдержал и тихо произнес:
- Я думаю всегда приятно знать, что тебя любят...