ГЛАВА 48
Секундная стрелка отсчитывала мгновения в полной тишине. Кюхен прикрыв глаза не спеша делал полукруги в кресле, то вправо, то влево, словно забыв о существовании смертного, который с упрямством достойным осла, скрестив руки на груди и нахмурив брови, без движений сидел в кресле напротив.
- Я сделаю все, чтоб Херин жила, - вновь произнес Енбэ. Кюхен усмехнулся, чуть наклонившись вперед и глядя в глаза баристы, спросил:
- А ты сможешь жить, если умрет твоя Херин?
- Да что взять с того, кто никогда не любил! – в сердцах вскрикнул Енбэ, со злостью глядя во внезапно потемневшие глаза Кюхена. Воздух вокруг на мгновение натянулся струной и замер, запирая возможность дышать. Затем бессмертный моргнул и все прекратилось так же быстро, как и началось. Но этого мгновения хватило, чтобы на самом дальнем дне бесконечности увидеть картину, что запечаталась в его памяти, заставив пожалеть о сказанном. Молодой воин, внешне почти точная копия сидящего перед ним Кюхена, сражался на мечах с молодым высоким воином с волосом спелой пшеницы, заплетенным в замысловатую косу, лицо которого было почти полностью скрыто кожаной маской, по бокам которой открывались намеки на уродливые шрамы от огня. Левая рука викинга, ибо воин был похож на воина Одина, лишь одежда отличалась некими другими узорами, была почти без движения, а большой палец зацепился за пояс. Зато в правой руке на огромной скорости, отражая удары мечом от двух рук молодого корейского воина, было зажато оружие, похожее на двустороннюю глефу около полутора метров длиной. Одинаковой длины обоюдоострые клинки на конце древка отсвечивали блики солнца в глаза противнику. Кореец старался держать оборону, но в какой-то момент луч солнца в отражении одного из клинков больно отсветил ему в глаз, и викинг, слегка приложив по лицу одним из наконечников плашмя, опустил оружие, принимая расслабленную позу. Молодой корейский воин резко вскрикнул, тряхнув руками, затем снова приняв стойку резко выдохнул: «Еще». Викинг качнул головой, всем видом показывая, что Кюхен ему снова проиграет, и встал в позицию, выставляя вперед правую руку со своим оружием так, что оба острых наконечника были параллельны земле...
- На этом закончим экскурсию в мое темное прошлое, - язвительно усмехнулся Кюхен, но в голосе сквозил лед, словно Енбэ своим высказыванием проник в кладезь тайн макнэ бессмертных. – Я напомню. Все, связанные с проклятым родом, если погибали, то уводили за собой и того, кто их любил, ибо без них они не могли жить. Мой друг сто лет назад передал королеве тридцать проклятых душ, ушедших за любимыми. Надеюсь, ты не думаешь сделать Херин тридцать первой, особенно когда появился реальный шанс снять это проклятие.
Но отчего то фраза о возможности снять проклятие не сильно зацепила сознание Енбэ. Он не был глупым и прекрасно понял, что это было сказано в надежде увести его от увиденных воспоминаний. Опустив глаза, барист попытался скрыть свою догадку, что естественно было бесполезно.
- Айщщщ, я ему о войне и проклятье, а он о моих воспоминаниях печется, - усмехнулся бессмертный. – Поступай как знаешь. В третий раз повторять уже не буду. Только твоя Херин сильней всех вас пятерых вместе взятых. И морально, и физически. Не превращай ее в морального урода, который сможет счастливо жить на руинах старого мира после твоей благородной смерти.
Сказав это, Кюхен исчез, оставив после себя сгусток плотного воздуха, осевшего на пол сизой дымкой.
И почти сразу на экране компьютера включилось видео. Сердце Енбэ сжалось. Они как-то давно находили его с Джиеном, не понимая что это за съемка и кто это с ними выступал на улице в Хондэ, заставив публику бесноваться и практически стоять на головах. Не в силах пошевелиться, Енбэ молча смотрел на экран, лишь шевеля губами, повторяя давно забытый текст, который когда-то они с лидером написали для песенного фестиваля, на котором они должны были выступить с братьями близнецами, оказавшимися братьями его любимой Херин и погибшими, защищая их. Четкий рэп бился с сердцем в унисон:
Прикоснись к небу, чувствуешь, как это пьянит?
Мы готовы зажечь. Народ веселится, но дай мне услышать тебя.
Я хороший парень. Включай музыку. Давай кружить!
Готовы? Хэй, леди. Чувствуешь? Я знаю, что любишь меня.
При встрече со мной у тебя загораются глаза
Днем я мягкий парень, а ночью в постели – я гангстер
Прикосновения к телу заставят тебя дрожать
Но меньше слов, мы создаем блокбастер.
Я не играюсь и не буду забавляться с тобой.
Народ говорит подальше от таких как я держаться
И не доверять. Лучше совсем быть одной.
Да что ты знаешь обо мне? Я буду за тебя сражаться!
Я хороший парень. Зажигай со мной всю ночь, словно это сон.
Я твой принц на белом коне, а ты золушка, потерявшая туфельку.
Милая, где ты? Держи меня за руку, сольемся в унисон.
Я вознесу тебя до небес
Прикоснись к небу, чувствуешь, как это круто?
Мы готовы зажечь. Народ веселится, но дай мне услышать тебя
Я хороший парень. Зажигай!
(вольный перевод композиции «good boy» Джиена и Тэяна)
Почти сухие глаза горели огнем, заставляя слезы испаряться до того, как они покажутся. Это была именно та песня, которая подошла бы к их планируемому концерту. Останется лишь немного подправить текст и танец под Сынри и Дэсона, которые тогда не участвовали с ними в постановке номера. Енбэ четко решил, что эта песня должна будет прозвучать. И как память о друзьях, которых они незаслуженно вычеркнули из своей памяти на долгий период, и как яркий штрих, способный зацепить и зажечь. Сейчас Енбэ вспомнил, как нравилась близнецам эта композиция, их глаза загорались и тела постоянно начинали лихорадочно двигаться. Было в ней такое что-то, что заставляло кумихо лететь, как мотылек на огонь. Да и Херин любила ее и двигалась в такт словно под гипнозом, если попадала на репетицию.
Енбэ мысленно поблагодарил бессмертного за подсказку, ведь неспроста включилось это видео, да и после его просмотра действительно идея отстранить любимую от битвы, жертвуя всем, что у него есть, покинула сознание. Его Херин сильней их всех ментально это точно. Ведь оставалась с ними несмотря ни на что.
И вдруг пришло ощущение, что эта мысль не просто так возникла в его сознании. Словно была насаждена кем-то извне. Ведь приходила она ему в голову лишь тогда, когда он находился вне стен их кофейни. Легкая тревога кольнула сознание баристы. Где-то в его обороне появилась брешь. Нужно будет это обсудить, когда вернется домой. Но для начала он все же решил немного поработать над новой-старой песней.
И получилось, как всегда. Погрузившись в работу, Енбэ напрочь забыл о времени и пришел в себя лишь когда кто-то настойчиво в дверь студии. Мельком глянув на часы в компьютере, бариста присвистнул и довольно потянулся: он закончил правку, Джиен будет доволен. Стук повторился уже более настойчиво. Взяв в руки телефон, Енбэ обнаружил, что он сел и рядом с его ключами от студии лежат ключи лидера.
Тихо выругавшись, Енбэ пошел открывать дверь. Видимо она захлопнулась, когда Джиен бежал спасать шамана от нервного срыва в связи с утратой карты. Распахнув ее, бариста увидел запыхавшегося Сынри. Уперевшись рукой в косяк, тяжело дыша, он выдал, злобно стрельнув взглядом в сторону старшего:
- Фу, здесь! Ты хоть в курсе, что все уже с ума сошли, так как не могут с тобой связаться!
Потом макнэ достал из заднего кармана джинсов телефон нажал кнопку быстрого набора.
- Жив. В студии. Приезжайте и убивайте его сами. Я выдохся сюда бежать пешком – лифт не работает.
Только тут Енбэ заметил, что в коридоре горят только аварийные лампы и вспомнил, как где- то по середине работы с записью мигнул свет и по щелчку включился аварийный генератор.
- А что со светом? Это только в здании или по всему району? – встревоженно спросил он.
- Хен, я тебе что, справочная? Извини, конечно. Но я и правда не знаю, - чуть тише, извинился Сынри, заметив удивленно взлетевшую бровь баристы.
Енбэ подошел к столу, в поисках зарядки для телефона, перебирая кучу сваленных тут же проводов. Сынри продолжал топтаться у входа с виноватым выражением лица, словно не решаясь зайти.
- Хен, пошли уже домой, я тебе внешний аккумулятор дам. А?
- Да ладно, все, наверное, уже успокоились, так что я еще минут десять доработаю и как раз телефон зарядится, - примирительно сказал Енбэ, наконец находя нужный провод, приседая, поворачиваясь спиной ко входу, вставляя в розетку штекер. – Ты один же?
- Ну да, прямо со встречи рванул! – осматривая свой рабочий наряд, поигрывая телефоном в руке, сказал Сынри. Все еще не отвлекаясь от своей борьбы с розеткой, Енбэ глухо пробурчал:
- Что стал как не родной? Заходи уже.
В это же мгновение словно лопнула прозрачная стена и макнэ охотников, вальяжной походкой, улыбаясь сыто, словно кот, объевшийся сметаны, переступил порог студии. Через секунду он уже нависал над Енбэ, хищно улыбаясь и раскинув руки в стороны. Но это длилось лишь долю секунды, ибо падая на спину, бариста выкинул левую руку вперед, раскручивая словно лассо ремень, который мертвой хваткой сковал шею младшего. И вот уже амулет солнца возник в правой руке Енбэ. Он взметнулся с пола, хватая ею за лицо стоящего и хрипящего Сынри, и, глядя ему в глаза, прошипел:
- Имя твое?
- Сынри-я, - просипел макнэ охотников, судорожно двигаясь, пытаясь ослабить ремень на шее. Енбэ чуть сильней сжал лицо пленника, отчего в местах, где амулет касался кожи, возникали и сразу лопались волдыри.
- Имя? – тихо и холодно повторил бариста. Пленник заскулил, словно пойманный в капкан зверь. Почти сразу за дверью замелькали тени и раздался скрежет и вой множества голосов. Но Енбэ не дрогнул и продолжал выжигать клеймо на лице пойманного. – Последний раз спрашиваю. После – испепелю. И сам знаешь – не сможешь ни ты возродиться, ни весь твой род. Имя?
- Ван Ен Бо, - просипел из последних сил пленник, принимая наконец свой вид и оседая на пол в довольно свободной для его комплекции одежды, подобной рабочим костюмам младшего. Не спеша Енбэ подошел к двери, освещая коридор амулетом солнца, отмечая, что по периметру прятались около десятка серых в подпалину лис. Сделав легкий поклон непрошенным гостям, бариста уверенно сказал:
- Я думаю вы можете вернуть свет в здание и отправится домой. Желательно даже в свою страну, ибо господин Ван Ен Бо останется здесь со мной и переедет на неопределенный срок в тюрьму кумихо охотников Южной Кореи, как нарушивший закон о ненападении на людей.
После официальной части, Енбэ закрыл дверь, запечатывая ее от непрошенных гостей заново, и повернулся к пленнику, который продолжал сидеть на полу. Он уже почти восстановился от магии. С узкого аккуратного лица китайца исчезли следы ожогов, а с шеи, с которой он уже снял ремень, сошли следы от удушения.
- И что ты хочешь, охотник, - язвительно спросил кумихо, устремляя взгляд на встречу холодным глазам баристы.
- Ван Ен Бо, ты теперь подчиняешься мне и моим приказам, просьбам или как ты это назовешь для себя и не сделаешь ничего без моего на то ведома или разрешения.
- Даже не поем? – с наигранным возмущением, сдавленно хохотнув, спросил пленник.
- Даже в туалет не сходишь, - максимально спокойно ответил Енбэ, но от его тона так веяло смертью, что пленник больше не рискнул шутить.
- Что тебе надо от меня, охотник, - разочарованно спросил кумихо.
- Дай телефон для начала. Мне позвонить надо. Мой сел, а зарядку увел лидер, - безмятежно спокойно, словно только что он не участвовал в битве за свою жизнь, попросил бариста, направляясь к кофемашине, стоящей так же здесь в углу. – Кофе будешь?
- Я? – китаец вздрогнул и с удивлением посмотрел снизу вверх на поджарое тело баристы.
- Странно, я еще ни разу не догадывался предложить самому себе кофе, прежде чем приготовить, - усмехнулся Енбэ, перемалывая зерна. – Так будешь или нет?
- Кофе от самого знаменитого баристы? Чтоб совсем потеряться в этой жизни? – усмешка вышла почти зловещей, если бы в ней не был растворен животный страх.
- Хорошо, поставим вопрос по-другому, - не прерывая своего занятия по завариванию божественного напитка, спокойно продолжил Енбэ, но в его голосе сквозила усмешка. – Тебе удобно продолжить общение со мной о теме твоего визита сидя на полу или в кресле с чашкой кофе. Прости, самого обыкновенного. Мы здесь давно не были.
Сосредоточенно хлопая дверцами шкафчиков, перебирая ящички на столе, Енбэ чертыхнулся:
- Даже сахара нет.
- Я и так попью, - удивленно хлопая глазами, китаец поднялся с пола, придерживая постоянно норовящие сползти с узких бедер штаны. Енбэ коротко указал ему рукой на диванчик для гостей, подавая напиток. Второй рукой он забрал у парня телефон, после чего отошел на свое место и уселся в кресло.
- Откуда у вас телефон Сынри? – коротко спросил бариста, отхлебывая напиток и разблокируя гаджет. По всему было видно, что его так и не смогли взломать. Так же, как и не было признаков того, что его отобрали у младшего силой.
- Я не знаю, как у лидера появился этот телефон, - спокойно ответил китаец, с наслаждением вдыхая аромат напитка. Сделав первый глоток, он с наслаждением прикрыл глаза и шепотом произнес – Хоть насладиться перед смертью.
- Странный ты, - усмехнулся Енбэ. – Я ж сказал, что это просто кофе. Как-то нет у нас привычки кумихо в закрытые студии приводить.
- Нет, я о том, что меня все равно убьют, - горькая складка легла в уголках рта. – Ты думаешь, охотник, все кумихо хотят этой войны? Мои дед – шаман, я последний мужчина в роду, кому передались магические способности. Как думаешь, я бы добровольно оставил семью и пошел бы требовать корейских пастбищ? Ты меня не отпустишь, а из вашей тюрьмы еще никто не вышел. А если отпустишь... Ты знаешь мое имя, значит я автоматически становлюсь опасным. И меня убьют уже свои, еще до того, как я доберусь до аэропорта.
- Ну раз у нас тут откровенный разговор начался. Это твоих рук дело? Мои мысли? – отложив телефон макнэ в сторону, бариста посмотрел на китайца.
- У меня нет твоих вещей, чтоб что-то с тобой пытаться делать. Поэтому если это и вторжение, то не от меня. Русские хорошо практикуют нарушения эмоций, н на сколько я знаю среди мятежных русских нет. Они сейчас озабочены сохранением своих границ и борьбой своих кланов: кошек, медведей и волков.
- А что сделали с Сынри? – поза баристы осталась прежней, он так же не спеша пил свой кофе, лишь чуть сузившийся взгляд мог выдать его напряжение, если бы кто-нибудь не перепутал его с прищуром от наслаждения моментом.
- Когда ваш макнэ озабочен любимой оболочкой смерти, он наполовину покидает мир живых, как бы, - слегка задумавшись, произнес китаец, наконец полностью расслабляясь и вытягивая свои длинные ноги. – И тогда с вами можно делать все что угодно, если пробиться через защиту. Вы безгранично сильны, когда все вместе. Ну или все живы. Я не могу объяснить этой связи. Я не столь долго живу в этом мире, чуть больше тысячи лет. Мой дед знает точно. Но вы же к нему не поедете узнавать?
Закончив отвечать с усмешкой, кумихо снова замер над чашкой кофе, вдыхая его аромат. Высокий и очень худой парень, с которого так и норовили сползти вещи крепыша макнэ охотников, даже не создавал видимости физической слабости. Суровое выражение лица почти не сочеталось с мягкими по детки пухлыми щечками. В сумме полученный образ никак не вязался с тем, что в мягком кресле расслаблено сидит великий шаман из Китая тысячу лет от роду.
- Дед говоришь. А позвонить ему невозможно? – тихо вернул усмешку Енбэ, так же наслаждаясь ароматом напитка.
- Ну в горах Тайвани со связью проблема. Дедуля уже сетовал, что силы не те добираться до Тайбэя, чтоб проведать семью, а из-за связи не то, что по видео звонку, по обычному возможности практически нет. Нужно выйти из своей пещеры и скакать пол дня до ближайшей вышки, но не в пятитысячелетнем то возрасте это делать, - пожимая плечами с хитрым прищуром закончил китаец.
- Хорошо, о твоем деде позже. Так что на счет телефона? – помечая в своей памяти эту информацию, Енбэ все-таки вернулся к основной теме вопроса.
- Ну он бы ему не понадобился, если бы план сработал. Так что пока не знаю. Я тут у тебя в плену немного.
Енбэ не спеша наклонился и посмотрел прямо в глаза кумихо, а в его руке уже загорался амулет солнца. Увидев это, китаец на полном серьезе поставил чашку и опустился на колени перед баристой, оголяя шею.
- Убей меня лучше ты, чем стая. Они ж будут рвать энергию, выпивая жизнь, а потом еще за жемчужину передерутся. Я все скажу, только сделай это ты.
- Что с Сынри? – глухим голосом, в котором уже с трудом сдерживался гнев и страх за младшего, спросил Енбэ.
- Да что с ним станется? Жив, здоров и не кашляет, спит только, - раздался внезапный, почти забытый язвительный голос. Енбэ обернулся и увидел в дальней части студии на диване фигурку макнэ, сладко сопящего и прижимающего к груди больничную подушку. Рядом, на ручке кресла в позе лотоса, уложив подбородок на подушку пингвина, в больничной пижаме, босиком сидел взъерошенный Реук, с брезгливым выражением лица, изучающий свой внешний вид. – Еле Пиню отобрал! Прямо на него уложили, гады. Сходил в отпуск называется.