ГЛАВА 42
Невысокая фигурка в забавной домашней пижаме, разрисованной жирафами, сидела ровно по середине моста через реку Хан в районе Мапхо. Одной рукой уперевшись в перила, свесив ноги с наружной части, парень держал во второй руке откупоренную баночку с пивом. Рядом валялось уже три или четыре пустых банки. Попытавшись сделать еще один глоток и обнаружив, что банка пуста, Реук, ибо это был он, отбросил ее назад, доставая из пространства следующую. Во всю бесновалась погода. Редкие автомобили проезжали мимо и из их окон не было видно, как один бессмертный напивается в хлам, сидя на перилах моста Мапхо, излюбленного места для самоубийств.
Внезапно возникла долговязая фигура, старательно кутающаяся в темный кардиган и создавая легким пасом руки вокруг себя кокон, в который не проникали капли дождя. Зябко поежившись, владелец этого довольно спортивного тела, прислонившись чуть правее от мокрого насквозь любителя пива, достал из пространства бокал с ромом и, сделав достаточно большой глоток, сказал:
- Хен, я конечно все понимаю, но уложить это несчастное тело, которое ты носил сто пятьдесят лет с банальной простудой, немного жестоко. Не находишь?
- Все равно, - голос звучал банально глухо и хрипло.
- Ты еще скажи, что решил поплавать в этих вонючих водах? – слегка возмутился высокий парень, обернувшись назад и резко дернув головой, поморщившись, словно понюхал финальный продукт человеческого организма после переработки пищи. – Бррррр, как Чжоу Ми свалил из Кореи здесь все так протухло.
- Это все Тыковка виноват. Забил на погоду, и все ею управляют по настроению, - буркнул невысокий парень, допивая очередную баночку пива, и внезапно икнув, начал дрожать от холода и опьянения одновременно.
- Да уж, странная штука любовь... Перестарался Хэ с Мини, - задумчиво проговорил высокий парень, потягивая из бокала крепкий ром с колой.
- Что за гадость ты пьешь? – поморщился невысокий парень, почти выстукивая зубами чечетку.
- Ну это лучше, чем пить сейчас пиво или соджу. Эффекта не будет, а позволить заболеть этому парню я не могу. Он мне нравится. Я был таким же.
- Почему ты не сказал, что это больно?
- О чем ты, хен?
- Когда она... - внезапно прервав фразу, Реук, резко надавил кулаками на глаза, словно пытаясь выдавить ненавистный ему вид из своей памяти
- Ну хен, а что такого случилось? Я думаю, то существо, что появилось сто пятьдесят лет назад, фактически из ничего, ибо тело уже почти погибло, а дух изначально был слаб, ведь Тукки-хен должен был забрать его по судьбе в тот день, имеет право на свои слабости.Да и вообще, вдохнуть три силы кумихо в тело человека и ожидать, что выйдет что то толковое, было бы через чур самонадеянно, - язвительное замечание младшего из бессмертных заставило Реука внезапно напрячься и вернуться практически в нормальное состояние. Но последующий тут же тычок в плечо заметно смутил и заставил бессмертного снова впасть в ступор и уныние.
- Что я наделал? – тоска звучала в голосе, заставляя дождь литься еще сильнее, выпуская по земле громы и молнии.
- Полюбил, - слегка пожав плечами и делая очередной глоток рома, выдал Кюхен. Резкое движение и младший вновь усаживает на перила моста чуть не слетевшего с них вниз Реука.
То ли рык, то ли крик сорвались с уст смерти, после чего Кюхен аккуратно прочистил ухо мизинцем правой руки.
- Хен, давай пойдем и побьем Донхэ. Он нам наконец скажет, с чего это вдруг кому-то захотелось заставить смерть поиграть в любофффффф
- Это не важно, Кю-а, - тихо простонал Реук. – Боль меньше не станет, если я узнаю, чья это была злая шутка. Хотя я это давно знаю, и знаю почему я. И кроме меня все равно ругать некого.
Присвистнув, Кюхен наконец не выдержал и перенес старшего друга в комнатку в гесте в районе Хондэ. Засунув Реука в душ, макнэ бессмертных достал кофе, пребывая в странном пограничном эмоциональном состоянии.
Сколько раз он запрещал себе вспоминать хотя бы сотую долю эмоций того времени, когда он еще был человеком. Но стоило ему оказаться в чьем- либо теле, как это становилось невозможным, так как тут же оживали его собственные переживания. Всегда забавляла реакция старших на его перепады настроения, возникавшие в эти моменты. Но никто никогда не знал, что в реальности происходило в эти моменты в душе бессмертного. И не желая открыться, он предпочитал умалчивать, давая их воображению насочинять с три короба. Особенно хорошо это получалось у Хичоля. В его историях Кюхен был как минимум влюблен в королеву, как максимум в собственного брата. И только Тукки хен, как хранитель душ, знал истину. И как самый добрый и ответственный хен никому ничего не рассказывал. Поэтому каждый раз, когда бессмертным становилось скучно и они начинали резвиться, Кю становилось стыдно, когда приходил самый старший прибирать последствия их шалостей. Бессмертные приходили и уходили, и лишь он, казалось, был вечным. Хотя на памяти макнэ еще ни один из бессмертных не сменился. Чонун-хен сказал, что это потому, что младший хорошенько взбодрил всех, когда появился среди их устоявшегося болота, сменив порядком всем надоевшего зануду Удо.
Истинно человеческое любопытство порой заставляло Кюхена пробираться в кладовые памяти, где среди чужих воспоминаний миллиардов живших и живущих, даже не отдельно от остальных хранились, хрустальные шары с воспоминаниями самих бессмертных, аккуратно занесенные в каталоги, которые так же хранились здесь. Несмотря на кажущуюся безалаберность, Хичоль идеально выполнял свою работу. И те самые кражи воспоминаний из его кладовых никогда не проходили без его ведома, и в руках «похитителей» всегда были лишь аккуратно с педантичной точностью сделанные копии. Лишь одни воспоминания Кюхен не встречал в этих кладовых. Свои.
- О чем задумался? – услышал он недовольное ворчание смерти. – Хочешь растворить не только сахар, но и стенки чашки?
- Ни о чем, хен, кофе вот делаю.
- Угу, конечно, я пока пять минут голову сушил, ты мне это кофе как раз старательно так делал, размешивая. Хорошо хоть ложечкой по стенкам не стучал, а то я б не выдержал.
- А что сейчас? Голову досушил? – с улыбкой, в пол оборота повернув голову и наблюдая за старшим, который вновь был в пижаме с жирафами, но уже сухой и чистой, спросил Кюхен.
- Нет, пить захотел.
- Метнуться в севенэллевен не хочешь? Тут рядом, - язвительно заметил эвил-макнэ, аккуратно возводя преграду между собой и смертью. Ибо он хорошо помнил, каким не сдержанным может быть Реук в полную силу, а не в те слабые крохи, что он демонстрировал из тела смертного последние полторы сотни лет.
- Мелкий, ты совсем страх потерял, - мраморные всполохи побежали по телу смерти, когда он попытался приблизиться к младшему, с трудом подавляя давно уже забытые силы.
- Тихо, тихо, тихо! Апокалипсис по середине Сеула я не заказывал, - язвительно смеясь, макнэ демонстративно залез с ногами на стол, прикрывая лицо скрещенными в показном ужасе руками.
- Э... это что? – внезапно замер Реук, поднимая руки и начиная старательно изучать кончики пальцев, на кончиках которых искрилась сила.
- Ну, как там в одном очень популярном фильме сказали? Добби свободен? – усмехнулся младший, скрестив ноги и усаживаясь вполне себе удобно на столе. – Может тогда вместо кофе по рюмочке?
В следующее мгновение комната наполнилась темнотой, а маленькое тело в забавной пижаме упал как подкошенное на пол. Некоторое время тьма, наполненная мириадами звезд, колебалась, словно узник четырех стен, пытаясь найти выход. Затем сконцентрировалась в шар ровно по середине, покрывшись мелкими искорками.
- Хен, может хватит буянить? – устало спросил младший сидя на столе, вновь неспешно помешивая напиток в чашке. Сдавленный гул пространства прозвучал в ответ. Но младший лишь поставил чашку и прочистил мизинцем ухо, слегка нахмурившись. – Хватит, я сказал. Пей свой кофе. По ходу до алкоголя мы сегодня не дойдем. Иначе рухнет ко всем собакам вселенной не только Хондэ, но и Сеул.
Но тьма не успокаивалась, постепенно разрастаясь и заполняя комнату. Единственным относительно светлым местом оставался участок на столе, на котором сидел другой бессмертный, поставив на стол чашку и криво усмехаясь.
- Я, конечно, не столь древний, как ты, хен, - прозвучал внезапно грубо и резко голос макнэ бессмертных, - но угрожать мне расправой не стоит. Ты не покинешь эту комнату, пока не успокоишься.
Было заметно, что давление на защитный кокон Кюхена усилилось, и по нему бежали искорки, почти прорываясь внутрь, заставляя все больше напрягаться того, кто был в нем скрыт. Но через пару секунд все кардинально изменилось. Чуть расправив плечи, все так же не меняя позы, младший бессмертный прикрыл глаза, заполняя кокон более светлыми всполохами пространства. В следующую секунду он вытянул руки вверх, словно потягиваясь и разминая мышцы от долго неудобного сидения. Голубовато-синие всполохи окружили со всех сторон тьму, прижимая ее к бессознательному телу, все так же лежавшему на полу. Тьма металась, зажатая в коконе пространства, были слышен скрежет зубов и сотни тысяч вздохов разочарования. Но младший, не обращая на них внимания, уже развел руки в стороны, наклоняя с хрустом голову то в одну, то в другую сторону. Когда он вытянул руки впереди себя, скрестив их в замок, и прикрыв глаза наклоняя голову назад, резко выдохнул, тьма внезапно исчезла. Следом за ней рассеялась и синеватая дымка в комнате. Опуская руки и открывая глаза, макнэ бессмертных с холодным любопытством посмотрел на Реука, который не спеша садился на кровать, с трудом перебираясь с пола, на котором до этого лежал.
- Ты как всегда забываешься, Кю-я, - сипло прозвучал голос смерти. – Я ж тебя могу вытряхнуть из этой тушки и сдать Тукки-хену на переработку.
- Конечно, можешь, прямо сейчас. Только уж потрудись найти мне замену, - язвительно заметил младший, слезая со стола и силой тыкая в руки Реуку чашкой с кофе. - Как-то кроме нас тут пока никого нет. Да и не появится. Пока я не решу, что можно.
- Ты вообще, что делаешь, мелкий? – злобно спросил Реук, все-таки смиряясь с ситуацией и делая первый глоток. Он узнал кофе, точней руку Енбэ, приготовившего напиток, который нельзя было ни с чем спутать. Со вторым глотком пришел относительный покой, и жажда мгновенных действий отступила на второй план.
- Так-то лучше, - легкая усмешка скользнула по губам макнэ бессмертных, при этом взгляд все еще оставался ключе ледяным.
- Спасибо, - прозвучало искренне и абсолютно спокойно. – Я теперь понял, почему пришел ты.
- И почему же? Только давай, хен, без излюбленной шарманки типа «Ты помнишь, что значит быть человеком».
- Нет. Ты просто самый безжалостный из всех. Чонун пожалел бы и отпустил, а потом прокрутил бы время обратно. Но я в гневе снова мог бы спаяться с телом, - спокойно говорил Реук, достав откуда то огромную подушку в виде пингвина и прижав ее к груди, как барьер от мира, продолжал не спеша пить кофе.
- Хен, у тебя пунктик вроде на жирафах, - усмехнулся Кюхен, указывая на подушку, тем самым прерывая уже ненужную исповедь старшего, так как он был уже абсолютно спокоен: кофе с амброзией могли воскресить мертвого, не то, что успокоить бессмертного.
- На них спать не удобно, - примирительно буркнул Реук, чуть заметно улыбаясь. – Шея мешает.
- А облака чем не угодили? – уже почти смеясь и оттаивая спросил младший.
- Тем, что хоть как-то я могу тебя подоставать, обнимая пингвинов и тиская их вдоль и поперек, - сжав зубы, язвительно заметил Реук, ставя на пол чашку и начиная демонстративно зажимать игрушку, регулярно целуя. Лицо Кюхена перекосило, и он резво подорвался со стола, накинувшись на старшего, в попытке вырвать несчастную игрушку-подушку. Завязалась шуточная битва, в результате которой ровно по середине кровати, заливисто смеясь, лежал Кюхен, прижав к груди пингвина, как барьер, а на его животе верхом сидел Реук, тоже почти давясь смехом и пытаясь отобрать предмет спора.
- А вторую сотворить никак? – тихий шелестящий смех наконец прервал сомнительную баталию, напоминавшую то ли детскую разборку за игрушку в детском саду, то ли любовные радужные игры из разряда восемнадцать плюс.
- Так он и вторую начнет тискать, - с трудом проговорил Кюхен, на животе которого всем своим весом разместился раскрасневшийся Реук.
- А он и вторую заберет, - вторил запыхавшийся Реук, наконец прекратив свои попытки вырвать несчастного и порядком покоцанного пингвина из цепких лап макнэ. С легкостью переместившись на стол, смерть глубоко вздохнул и выдал – А теперь давайте по пиву.
- Ну нет, сначала надо закончить эту историю, - качнул головой Чонун, удобно устраиваясь на второй кровати, положив скрещенные руки под голову и прикрывая глаза.
- А что там? Порядок в комнате неугомонного мелкого охотника я уже навел, - спросил Кюхен, перебрасывая пингвина себе под голову и тоже удобно устраиваясь на кровати. – Правда, не знаю, что теперь со всем багажом делать. Если что я его пока закинул в старую квартиру хена. Если он, конечно, до конца войны намеревается еще в Сеуле остаться – ему пригодится.
- Ага, и еще в кафе поработать, - усмехнулся Чонун, все так же не открывая глаз, - А то охотники без него загнутся.
- Не загнутся, - злобно буркнул Реук, вновь начиная хмуриться.
Резко движение рукой и в сторону смерти полетел небольшой хрустальный шарик с пляшущими снежинками.
- Лениво говорить, сам посмотри, - прошелестел Чонун, снова устраиваясь на кровати. В следующую секунду макнэ бессмертных, тоже сгорая от любопытства, рванул на стол к Реуку. – Да уж, этот стол явно сделан из чего то особо прочного, раз способен выдержать сразу двух озабоченных любопытством бессмертных.
Легкий шелестящий смех остался без комментариев, так же, как и оставленный без присмотра пингвин, перекочевавший под голову господина Времени. Сидя почти в обнимку на столе, склонив головы к шару, бессмертные превратились в слух.
- Ты реально не в своем уме! Отправиться в логово охотников! А если бы тебя узнали? – грудной, уставший женский голос, принадлежащий старшей королеве кумихо.
- Так я покрасилась! – удивление в голосе младшей и легкая почти не прикрытая обида.
- И что? Ты и перед походом в университет красилась. Пегий цвет остается. Ты же француженка.
- Но оттенки цвета меха меняются! Ну и цвет хвостов. Я не могу постоянно выглядеть одинаково, я же француженка, - смех с язвинкой казалось разрядил обстановку.
- Ладно, пронеслись мимо. Ты мне другое скажи, зачем тебе мороженщик?
- Э... в смысле? Мороженое делать. А зачем он нужен... СТОП! В каком смысле мне? – легкий испуг в голосе молодой и сменивший его грудной тихий смех старшей.
- Ну, то есть тебе он не нужен? – то ли вопрос, то ли утверждение сорвалось с губ старше королевы.
- Мне? Сестра, меня не было меньше недели. Ты головой ударилась сама или тебя стукнули?
И уже обе королевы смеются в голос, так заразительно, что оба бессмертных, склонившие голову над шаром, начинают улыбаться.
- И все же, Ася...
Услышав имя, Реук еще сильней сжал шар, грозя раздавить его своими внезапно похолодевшими тонкими пальчиками. Сверху легла теплая рука младшего, одновременно согревая и успокаивая.
- Что Ася? Я уже больше ста пятидесяти лет как Ася, - буркнула младшая, и следом раздался легкий всплеск воды.
- Не смей уплывать, пока не ответишь, - строгий голос старшей с легким льдом видимо удержал младшую королеву, заставив дать ответ.
- Я, конечно, француженка, но в моем сердце место только для одной любви. Надеюсь, наш любимый мороженщик не расстроится, узнав, что это не он...
- Ну а теперь по пиву, - мягкий шелест голоса Чонуна, запустившего подушку в виде пингвина в двух друзей, все еще склонявших головы над его шаром памяти. Поймав игрушку, Кюхен слез со стола и направился к холодильнику, доставая оттуда упаковку с алкоголем.
- Хен, а почему только звук? – спросил он у Чонуна, протягивая ему баночку.
- Подглядывать за двумя дамами в женской бане? Это как минимум не прилично, - усмехнулся старший бессмертный, открывая пиво и делая первый глоток.
- А подслушивать? – усмехнулся Кюхен открывая вторую баночку.
- А Сеул из руин выкапывать? – парировал Чонун, наблюдая за тем, как макнэ бессмертных подошел к столу. Он неспешно протянул открытую баночку второму бессмертному, все так же склонившемуся над шаром. Чуть вздрогнув, Реук наконец поднял голову, принимая напиток и делая быстро глоток, чтобы вновь склонить голову, дабы его друзья, а не просто коллеги, не увидели золотистую дорожку и мириады счастливых звезд в бездонных карих глазах смерти.