Chapter 19
На часах 7:13 утра, и Шелли резко открывает глаза по неизвестной ей причине. Ей не снился кошмарный сон, в дверь никто не стучал и до звонка будильника еще далеко, но она проснулась. Сон словно рукой сняло, просто веки немного слипаются, но это проходит, как только Шелли умывается холодной водой из-под крана. Она держится за края раковины, наблюдая за стекающей вниз водой и пытается о чем-то думать, но сознание словно обволокло туманом. Шелли глубоко вдыхает, закрывая глаза.
- Надо заварить чай, - на выдохе произносит она и покидает ванную комнату.
Из спальной доносится шум звенящего будильника, когда Шелли только садится за стол и берет в руки горячую кружку чая. Ей кажется, что в комнате немного холодно и это поможет ей согреться, но в действительности холод вовсе не снаружи - он внутри нее, (но она пока не догадывается об этом). Шелли приходится встать и идти в соседнюю комнату чтобы выключить надоедливый будильник.
Она чувствует себя безжизненной; все ее действия происходят на автомате. Возможно, дело в вчерашней ночи, половину которой она не спала, думая о записке, маме и Гарри. Вообще, все эти мысли не хило изматывают, потому Шелли ощущает усталость. Забыться бы на время, потеряться где-нибудь, думает она. Гарри, кажется, был прав - ей следует сбежать, но и одновременно это звучит смешно.
Шелли возвращается на кухню, опустошает кружку с уже теплым чаем и, не глядя на время (а делала она это практически каждый день), покидает квартиру.
Сегодня Шелли не с кем здороваться, некому пожелать доброго утра - медсестры нет на ее привычном месте. Она поднимается на нужный этаж по каменной лестнице, чувствуя как сомнение и некое беспокойство закладываются в душу. Когда Шелли идет по освещенному лучами солнца коридору и останавливается в паре метров от нужной двери, она невольно задерживает дыхание и, не моргая, смотрит на отца, который с опущенной головой стоит у палаты, где лежит ее мать. Шелли теряется. Она думает о том, как давно не видела родного отца и почему он здесь сейчас; думает и о том, что что-то не так; не замечает Гарри, который сидит неподвижно и руками держится за голову (он, должно быть, нервничает сейчас). Шелли никто не замечает, пока она, сорвавшись с места, не бежит к отцу. Ей кажется, она знает. Знает все ответы на собственные вопросы, и ей больно. Она догадывается и молится, чтобы эти догадки не оправдались.
Шелли смотрит мужчине прямо в глаза, которые блестят от слез, и в ее глазах застыл очевидный вопрос, на который она получает ответ: он качает головой и, вновь опустив голлву, жмурится, позволяя горячим слезам катиться по щекам.
Гарри наблюдает за тем, как девушка отступает на пару шагов назад, колеблется, но после вновь подбегает к отцу и, оттолкнув его от двери (а он и не сопротивляется), вбегает в палату. Ее взгляд тут же падает на черный экран аппарата, который, похоже, уже отключен. И она понимает: сердце мамы больше не бьется, она этого не видит и не слышит. Та самая медсестра, с которой день ото дня здоровалась Шелли, просит девушку покинуть помещение.
Сердце Гарри разрывается на части, когда он слышит пронзительный, полный боли и отчаяния крик:
- Мама!
Гарри вскакивает с места и подходит к Шелли, обнимая ее сзади, выводит из палаты. Она пытается вырваться, заливается слезами, просит отпустить. Гарри ощущает, как дрожит девушка, но он не знает ее истинных чувств. Не знает ту бурю эмоций, что бушует в покалеченной временем душе, не знает и того, как быстро бьется ее сердце от нервов, готовое вырваться наружу. Гарри крепче прижимает к себе Шелли, когда ему кажется, что девушка успокоилась, но в действительности она просто умирает в беззвучном рыдании.
Шелли нуждалась в спасении, и ее не раз спасали, но кто спасет теперь? Кто станет тем якорем надежды и вытянет наружу? А впрочем, если даже и найдется такой человек, она не станет хвататься за него, уже не надо. Шелли предпочтет тонут в океане собственной боли. И кто знает, выживет ли она.
Девушка прижата к груди Гарри, но не слышит его сердцебиения, как это бывало раньше, она задыхается от горьких слез и оглушена своими же мыслями.
Если повторять слово больно постоянно, оно не начнет терять свой смысл, как это бывает с другими словами. Возможно, его значение даже усилится; может, ощущения станут глубже.
Шелли впилась тонкими пальцами в плечо Гарри, когда вновь подсознательно прошептала больно. Быть может, ей хотелось передать маленькую часть страданий ему, но Гарри ничего не чувствовал, он был вне реальности, а Шелли не помогло бы и это.
Она продолжала дрожать. Ей не было холодно снаружи, но внутри все замерзало и взрывалось, сгорало и бушевало, рвалось наружу. Она хотела кричать, царапаться, биться, рвать волосы на своей голове, - но это было секундное желание.
По мере того, как утихала дрожь в ее теле, Шелли не то, чтобы успокаивалась, (сердце все еще билось, как ненормальное), но перестала о чем-либо думать, мысли выветрились из головы сами, и все меньше слез лилось из глаз (а может, они просто высохли в ее душе?).
И ей на мгновение показалось, что она заметила некую странность: никто ничего не говорил, даже не пытался утешить. Шелли всего лишь на долю секунды подумалось, что эта боль совсем скоро усилится; она не знала почему, просто чувствовала.
Но на самом деле, никто не в состоянии признаться Шелли, что она окончательно осталась одна. Ведь Тедди не стало пару дней назад, и Шелли не знает об этом.