Chapter 20
Прошлое словно призрак преследует Шелли, ходит за ней по пятам, не отставая. А она оборачивается назад, и губы ее дрожат от испуга. Она мысленно просит его оставить ее в покое, а оно никак не успокаивается, только ускоряет шаг, и теперь идет бок о бок с ней. Шелли помнит. Абсолютно все до мелочей и ей и мучительно больно, и горько от этого на душе.
Вот она держит маленького Тедди на руках (того самого Тедди, сердце которого остановилось пару дней назад) и на просьбу мамы положить его обратно в кроватку, чтобы она не уронила ребенка говорит, чтобы та не волновалась, все под контролем.
А вот день рождение мамы (той самой, которой больше нет), и Шелли вместе с папой и маленьким братиком преподносит ей торт, чтобы она загадала желание и задула свечи.
Теперь Шелли видит школу и ее первую подругу (ту самую, что предала ее после долгих лет дружбы, сказав, что все было не взаправду), они идут домой и громко смеются.
А вот та самая старшая школа, с которой все и началось, та самая, что износила душу Шелли до дыр. Она помнит, как каждый день избегала родителей, чтобы те не видели боли в ее уставших, покрасневших от слез глазах. Помнит насмешки, ругательства и даже побои. Шелли многого натерпелась, неужели всему этому не настанет конец?
Чарли. Милый Чарли. Парень, который так и не сумел спасти себя, но он хотя бы пытался. Она не в силах позабыть его когда-то полных надежды глаз, громких слов и безумных мыслей.
Гарри. Такой теплый, светлый, улыбчивый. Шелли все еще не верит в то, что даже находясь в толпе людей, можно оставаться одиноким и чужим. Она отказывается верить, пусть Гарри и является тому подтверждением. Шелли помнит его широкую улыбку и звонкий смех, которые собственноручно уничтожила нехотя.
Папа. Родной и любимый, а теперь измотанный и обессиливший от навалившихся проблем. Шелли уже не помнит, когда в последний раз видела его дома, когда он был рядом и согревал в своих теплых объятьях. Ей кажется, он не улыбнется теперь. Никогда.
Ее трясет, и кажется, это стало обычным состоянием. Внутри все еще жжет, переворачивается, а Гарри ведет девушку к машине, приобняв ее за плечи. Она и не сопротивляется, ей, в общем-то, плевать на все хотелось бы, но как убедить в этом сердце, что болезненно сжимается? Как заставить себя не останавливаться, когда колени подкашиваются, когда идти нет сил?
Шелли резко и глубоко вдыхает, прежде чем зажмуриться, позволив последним каплям слез скатиться по разгоряченным щекам. Порывисто выдыхает и садится в машину, и буквально через пару секунд рядом с ней на водительском месте оказывается Гарри.
Шелли вдруг хочется, чтобы он что-то сказал, а впрочем пусть лучше молчит, думает девушка, иначе она не выдержит. В общем-то, она уже рассыпалась на кусочки; вряд ли кому-то удастся ее собрать, для этого нужно как минимум стереть ей память и научить не чувствовать. А Шелли так не умеет. Она вечно все помнит и чувствует.
Когда машина тормозит у обочины, и Гарри покидает салон, он подходит к Шелли и открывает ей дверь, помогая выбраться. Парень вновь приобнимает девушку и ведет к дверям подъезда, медленно, подстраиваясь под ее шаг. Он боится сделать что-то не так, будто это разрушит ее, будто вообще имеет какое-либо значение для нее.
Они не поднимаются по лестнице, Гарри вызывает лифт. И именно тогда, когда дверцы лифта закрываются, Шелли словно передергивает, она наконец осознает, что практически дома, но это самое "дома", больше не кажется родным. Ей страшно ступать по кафельной поверхности пола и подходить к давно знакомым дверям. Страшно вслушиваться и не слышать детский смех. Страшно не ощущать терпкий запах кофе. Страшно стоять напротив дома и понимать, что у тебя его больше нет, потому что дом для Шелли - семья, а ее семья вот-вот окажется под толстым слоем земли.
Ей холодно, от этого места обдает морозом, потому девушка не спешит вставлять в замок ключи. Руки держать, а сердце делает кульбит. Шелли все еще не решается, в то время как Гарри терпеливо ждет ее.
Нет, думает Шелли, нет, это неправильно. Это не мое, это чужое.
Шелли опускает руку в которой держит ключи.
Я не могу.
И в этом не могу заключен весь смысл. Не только не могу открыть, но и не могу смириться, не могу жить там, где все мертвое, пустое, не могу принять, не могу отпустить, не могу, ничего, совершенно ничего не могу.
Шелли кладет ключи обратно в карман брюк и случайно касается кончиками пальцев чего-то, что по ощущениям напоминает свернутый бумажный лист. И она вспоминает. Вспоминает, что может сбежать, может отказаться от всего: прошлого, боли и слез. Может попытаться забыть, пусть это и будет чертовым предательством по отношению ко всем, кого она любит. Но ей надоело. Осточертело чувствовать, как все внутри горит и содрогается. Ей хочется, нет, она нуждается в свободе. Любой ценой.
Шелли достает из кармана записку и произносит сдавленным голосом:
- Давай.
----------
Простите, простите, простите, что давно не было обновлений, а уже готовая глава так и лежала нетронутой в черновиках.