Я подумаю
Три месяца спустя.
Я сижу в нашей квартире в Монако — да, теперь мы живём вместе, и это всё ещё кажется сном. Шарль вернулся к тренировкам, нога зажила, он снова гоняет на симуляторе, снова улыбается, снова живёт гонками.
Я учусь, мотаюсь между Ниццей и Монако, пишу курсовые, веду канал. У нас всё хорошо.
Слишком хорошо.
— Ты чего задумалась? — Шарль заходит на кухню, чмокает меня в макушку.
— Думаю, что пора бы уже случиться чему-то плохому.
— Пессимистка, — он смеётся. — Всё хорошо. Привыкай.
— Не умею.
— Научишься.
Я смотрю на него и улыбаюсь. Но внутри червячок сомнения грызёт: так не бывает. Счастье не бывает просто так. За него всегда надо платить.
—
Я оказываюсь права через неделю.
Шарль приходит с тренировки злой. Бросает сумку в угол, даже не поздоровавшись.
— Что случилось? — спрашиваю осторожно.
— Ничего.
— По тебе не скажешь.
— Я сказал — ничего.
Он уходит в душ, хлопнув дверью. Я остаюсь стоять посреди кухни с чувством, что меня ударили.
Раньше он так не делал. Раньше он всегда рассказывал, что случилось.
Вечером он выходит, молча ест, молча смотрит телевизор. Я пробую заговорить — он отмахивается.
— Шарль, — не выдерживаю я. — Что с тобой?
— Ничего. Устал.
— Ты врёшь.
— Не лезь.
Я замолкаю. Внутри всё закипает.
— Значит, не лезь? — переспрашиваю тихо.
— Аполлинария, отстань, пожалуйста.
Я встаю и ухожу в спальню. Ложусь, уставившись в потолок. Слёзы текут сами собой.
Он приходит через час. Ложится рядом, молча обнимает со спины.
— Прости, — шепчет. — Я не должен был.
— Что случилось? — спрашиваю в подушку.
— Пресса. Опять пишут гадости.
— Обо мне?
— О нас. О том, что я из-за тебя отвлёкся, поэтому разбился. Что ты меня сглазила. Что ты охотница за деньгами. Обычный трэш.
Я переворачиваюсь.
— И ты злишься на меня?
— Я злюсь на них. Просто сорвался. Прости.
Я смотрю на него. Он выглядит уставшим. Постаревшим.
— Я не сглазила тебя, — говорю тихо.
— Я знаю.
— Я не охотница.
— Знаю.
— Я просто люблю тебя.
— Знаю, — он гладит меня по щеке. — Я тоже люблю. Просто иногда тяжело.
— Тогда говори мне. Не молчи.
— Хорошо.
Мы засыпаем в обнимку, но внутри у меня остаётся осадок.
—
Через неделю приезжает его мать.
Паскаль — женщина жёсткая, властная, с характером. Она никогда не была в восторге от меня, но держала нейтралитет. До сегодняшнего дня.
— Аполлинария, — говорит она за ужином. — Можно поговорить наедине?
Шарль напрягается.
— Мама...
— Это женский разговор, — отрезает она. — Не волнуйся.
Мы выходим на балкон.
— Я скажу прямо, — начинает она. — Ты хорошая девушка. Но ты вредишь моему сыну.
У меня холодеет внутри.
— Я не врежу ему.
— Ты отвлекаешь его. Он думает о тебе, а не о гонках. Он разбился, когда вы начали встречаться. Он психовал, когда вы расстались. Он не в себе, когда ты рядом.
— Это не я, это...
— Я не обвиняю, — перебивает она. — Я прошу подумать. О нём. О его карьере. О том, что для него важнее.
— Для него важнее я, — говорю твёрдо. — Он сам так сказал.
— Он влюблён. Он не соображает. А ты должна соображать.
Я смотрю на неё. В её глазах — не злость, а тревога. Материнская тревога.
— Я не уйду от него, — говорю тихо. — Только если он сам попросит.
— А если попросит?
Я молчу.
— Ты его сломаешь, — говорит она. — Если будешь рядом, когда ему нужно быть одному.
Она уходит, оставляя меня на балконе.
Ночью я долго смотрю на спящего Шарля и думаю о её словах.
—
Неделя проходит в напряжении.
Шарль чувствует, что что-то не так, но я отмахиваюсь. Говорю, что устала в универе. Он верит? Не знаю.
Мы занимаемся любовью, но между нами будто стекло. Я не могу расслабиться, он это чувствует.
— Что с тобой? — спрашивает он однажды.
— Ничего.
— Аполлинария, я вижу.
— Твоя мать приходила.
Он замирает.
— Что она сказала?
— Что я тебе мешаю. Что из-за меня ты разбился. Что я должна уйти.
— Ты не должна, — он жёстко. — Это моя жизнь. Мой выбор.
— А если она права?
— Она не права.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что без тебя мне было хуже. Гораздо хуже.
Я смотрю на него. Верю. Но страх уже поселился внутри.
—
Скандал происходит через две недели.
Шарль проигрывает гонку. Не по своей вине — машина подвела, но он всё равно злится. Приходит домой злой, уставший, разбитый.
Я пытаюсь его обнять — он отстраняется.
— Не надо.
— Шарль...
— Я сказал — не надо.
— Что случилось?
— Машина сдохла, я проиграл, пресса опять пишет про нас, — он срывается. — Всё случилось!
— Я не виновата в этом.
— Я не говорю, что ты виновата.
— Ты ведёшь себя так, будто я виновата.
— А ты не веди себя как жертва!
Мы кричим друг на друга. Впервые по-настоящему.
— Ты не даёшь мне пространства! — орёт он. — Ты постоянно рядом, постоянно спрашиваешь, постоянно лезешь!
— Я пытаюсь поддержать!
— Я не просил!
— А что ты просил?! — кричу я в ответ. — Ты просил быть с тобой! Я бросила всё, чтобы быть с тобой!
— Я не просил бросать!
— Ты просил не уходить!
— Это другое!
— Что другое?! Объясни мне!
Он замолкает. Потом говорит тихо:
— Я не знаю. Я просто... я не знаю.
Он уходит в спальню, закрывает дверь.
Я остаюсь в гостиной одна.
Внутри — пустота.
—
Я не сплю всю ночь.
Сижу на кухне, пью остывший чай и смотрю в окно. За ним — Монако, огни, яхты. Красивая жизнь. Чужая жизнь.
Утром он выходит. Вид у него больной.
— Прости, — говорит он хрипло. — Я сорвался.
— Я знаю.
— Я не хотел.
— Знаю.
— Что нам делать?
— Не знаю.
Он садится напротив. Берёт мои руки.
— Я люблю тебя.
— Я тоже.
— Этого достаточно?
— Не знаю, — повторяю я.
И это правда.
—
Днём я уезжаю в Ниццу. Сказала, что нужно в университет. На самом деле — просто нужно подумать.
Хлоя встречает меня на вокзале.
— Ты какая-то... — она всматривается. — Что случилось?
— Мы поссорились.
— Сильно?
— Не знаю.
Мы идём в её общагу, я рассказываю. Про мать, про прессу, про его срыв, про наши крики.
— Он любит тебя, — говорит Хлоя.
— Знаю.
— И ты любишь.
— Знаю.
— Тогда в чём проблема?
Я смотрю на неё.
— В том, что любовь не всегда побеждает. Иногда её слишком мало.
— Цинично.
— Реалистично.
—
Ночью я публикую новое фото.
Текст:
«Хлоя волшебница.»
Отправляю.
И через час приходит сообщение от Шарля:
«Приезжай домой. Пожалуйста. Я не могу без тебя».
Я смотрю на экран.
Хочу поехать. Очень.
Но что-то внутри останавливает.
— Не сейчас, — шепчу я. — Прости.
Я выключаю телефон.