Где?
Месяц пролетает как один день.
Точнее, как один долгий, тягучий, болезненный день, растянутый на тридцать суток.
Я ушла из паддока. Совсем. После того разговора с Шарлем, после того как Ландо обнимал меня при всех, а он смотрел и не мог подойти, я поняла: так больше нельзя.
Университет стал моим спасением.
Я поступила на факультет международных отношений в Ницце. Лекции, семинары, библиотека, новые лица — всё это помогло заткнуть ту дыру, которая образовалась внутри.
Почти помогло.
—
— Аполлинария! — окликает меня одногруппница Хлоя. — Ты идёшь на ланч?
Хлоя — французенка с вечно взлохмаченными рыжими волосами и улыбкой на всё лицо. Она единственная, с кем я хоть как-то общаюсь в университете. Не потому, что я не хочу общаться, а потому что... ну, потому что я есть я.
— Иду, — киваю.
Мы сидим в университетской столовой, и Хлоя рассказывает о каком-то парне с её факультета. Я слушаю вполуха, киваю в нужных местах.
— А у тебя как? — спрашивает она вдруг. — Есть кто-то?
Я замираю.
— Нет.
— Врёшь, — она щурится. — У тебя глаза становятся грустные, когда ты врёшь.
— Откуда ты знаешь?
— Я наблюдательная.
Я усмехаюсь.
— Было что-то. Прошло.
— Расскажешь?
— Не сейчас.
Она не настаивает. За это я её и люблю.
—
Вечером я возвращаюсь в отель.
Отец всё ещё живёт здесь — мы ищем квартиру, но пока не нашли. Я захожу в номер, падаю на кровать и смотрю в потолок.
Телефон в руке.
Я открываю канал.
Три с половиной тысячи подписчиков. Я пишу почти каждый день, но редко про себя. В основном про университет, про Францию, про смешные случаи. Иногда фото — не такие откровенные, как раньше, скорее забавные или задумчивые.
Сегодняшнее:
«Сессия близко. Я близка к смерти. Кто говорил, что в университете весело — тот врал. Ваша замученная Лиса»
Отправляю.
И сразу приходит уведомление.
Ландо.
«Привет, невидимка. Ты как?»
Мы переписываемся редко, но он иногда проверяет меня. Знает, что я ушла, знает почему.
«Жива», — отвечаю.
«Он спрашивает о тебе».
Сердце пропускает удар. Я знаю, кто «он».
«Не надо».
«Он просто хочет знать, что ты в порядке».
«Передай, что в порядке».
Пауза. Потом:
«Ты ведь знаешь, что он с ней не сошёлся? С Шарлоттой. Они окончательно».
Я знаю. Ландо писал об этом ещё две недели назад.
«Знаю».
«И?»
«И ничего. Я не вернусь в паддок, Ландо».
«Даже ради него?»
Я смотрю на экран. Долго. Потом пишу:
«Особенно ради него».
Ландо не отвечает.
—
Ночью мне снится сон.
Мы с Шарлем сидим в том маленьком кафе. Он держит мою руку, смотрит в глаза. Вокруг никого, только мы.
— Почему ты ушла? — спрашивает он.
— Потому что боялась.
— Чего?
— Всего. Слухов. Отца. Себя.
— А сейчас?
Я просыпаюсь.
В номере темно. За окном шумит Ницца.
Я лежу и смотрю в потолок, чувствуя, как по щеке течёт слеза.
—
Утром приходит сообщение от отца.
«Полька, мы нашли квартиру. Завтра могу показать. Приедешь?»
Я улыбаюсь. Хоть что-то хорошее.
«Да, пап. Приеду».
—
Квартира оказывается маленькой, но уютной. Две спальни, гостиная, вид на море. Не в центре, но с балконом.
— Нравится? — спрашивает отец.
— Да.
— Тогда берём.
Я обнимаю его.
— Спасибо, пап.
— За что?
— За то, что ты есть.
Он гладит меня по голове.
— Ты моя девочка. Что бы ни случилось.
Я прячу лицо у него на плече и молюсь, чтобы он никогда не узнал всей правды.
—
Переезд занимает три дня.
Коробки, мебель, разбор вещей. Я выматываюсь так, что к вечеру просто падаю без сил. И это хорошо. Потому что, когда нет сил, нет времени думать.
Но мысли всё равно приходят.
Ночью, когда я лежу в новой комнате, в новой кровати, в новой жизни, я достаю телефон и открываю его фото.
Одно из тех, что Ландо скинул когда-то. Шарль на трассе, в шлеме, но я знаю, какие у него глаза под этим шлемом.
Смотрю долго. Потом убираю.
—
На выходные Хлоя тащит меня в клуб.
— Тебе надо расслабиться! — кричит она, пока я пытаюсь натянуть джинсы. — Нет, только не это! Платье! То самое, чёрное!
— Хлоя...
— Не спорь!
Я надеваю чёрное платье. Короткое, открытое. Давно его не носила.
В клубе громко, душно, много людей. Мы танцуем, пьём коктейли, смеёмся. Хлоя знакомит меня с какими-то парнями, я улыбаюсь, киваю, но внутри — пустота.
Один из них, высокий брюнет с зелёными глазами, пытается со мной флиртовать.
— Ты откуда? — спрашивает он.
— Из Нью-Йорка.
— Ого. А здесь учишься?
— Да.
— Красивая.
Я смотрю на него. Он правда красивый. Но глаза... они не те.
— Спасибо, — говорю я. — Мне пора.
Ухожу, оставляя его в недоумении.
Хлоя находит меня у выхода.
— Ты куда?
— Домой.
— Полли, что с тобой?
— Ничего. Просто устала.
Она смотрит с пониманием.
— Это из-за него? Из-за того, о ком ты не рассказываешь?
Я молчу.
— Полли, если ты его любишь — борись. А если решила забыть — забывай по-настоящему. А это... это не жизнь.
Я обнимаю её.
— Ты хорошая, Хлоя.
— Знаю, — она улыбается. — Иди уже, страдалица.
Я еду домой в такси и смотрю на огни ночной Ниццы.
Она права. Это не жизнь.
—
В воскресенье приходит сообщение от неизвестного номера.
Нового. Не того, с которого писал Шарль.
«Аполлинария. Это Шарль. Ландо дал новый номер. Я не могу так больше. Я хочу тебя видеть. Не в паддоке. Где угодно. Просто дай мне шанс объяснить всё. Или попрощаться, если ты решила. Но не молчи. Пожалуйста»
Я смотрю на экран.
Сердце колотится где-то в горле.
Полярная лиса внутри меня кричит: «Ответь! Ответь, дура!»
Снежная королева молчит. Потому что она давно растаяла.
Я набираю:
«Где?»