Riverdale

Всю ночь я не смыкала глаз, то и дело внося правки в написанный мною текст. Глаза болели жутко и буквально слипались, приказывая мне бросить всё это дело к чертям и вернуться домой в тёплую розовую постель.

      «Если бы здесь была подушка, то я бы определённо посочувствовала её участи» — подумала я, в очередной раз разрывая напополам отпечатанный материал.

      Утро не задалось ещё с поздней бессонной ночи. Всё никак из головы не выходили злосчастные слова мистера Джонса: «к вечеру голова совсем не соображает, и мы не всегда здраво оцениваем то, что пишем».

      Да уж, если посудить по хаотично разбросанным листкам офсетной бумаги, голова у меня совсем отказывалась работать, а потом ещё и заставляла меня переписывать всё к чертям.

      Вдобавок ко всему, ночка оказалась очень неспокойной. Пару раз в коридоре что-то подозрительно шумело, и в итоге это оказался барахлящий кондиционер.

      Меня не так раздражало то, что я не могла спокойно поработать даже глубокой ночью. Меня раздражало то, что чуть ближе к полудню, когда я возможно просплюсь на уроках и начну здраво мыслить, при перечитке материала моя пятая точка раскалится до неземных температур хотя бы потому, что всё придётся переписывать банально из-за того, что я писала всё на загруженную голову.

      Из головы упорно не хотела пропадать мысль о том, что я ничего не смогу предпринять в отношении своей жизни и в жизни Полли в частности.

      Даже если я и решу, что буду вытаскивать её из той вакханалии, в которую её впихнули — куда мне её девать? Приглашать к себе в редакцию, чтобы совместно отсыпаться за заваленными хламом столами?

      Итак, я пришла к общему выводу: всю ночь я пыталась делать всё сразу. Я чего только не делала: раздумывала о родителях, Полли, развороте газеты, новом учителе, отношениях Арчи и Вероники... И определённо в моей голове сформировалась непонятная масса рассуждений и важной информации.

      И сейчас я, опустошая очередную чашку кофе, что мне любезно принёс охранник, который приехал в школу около двух часов назад, схватившись за голову, сидела и думала над тем, сколько всего мне нужно решить.

      С газетой проблема вполне себе решаема. У меня есть как минимум три недели для того, чтобы дописать сентябрьский выпуск. А вот насчёт своего «размещения» я очень переживаю. Как бы мне не хотелось забыть все скандалы с родителями, как мои обиды вновь напоминают о себе, заставляя нервно сжимать руки в кулаки.

      А что мне ещё остаётся? Идти к Веронике? Удивляюсь, как меня ещё не побила тапками Гермиона. Я настолько часто остаюсь у семьи Лодж дома, что пора бы меня гнать оттуда ссаными тряпками. Идти к Арчи? Это вообще максимально глупый вариант. Мало того, что я не застрахована от кроватных сюрпризов в виде бурной ночи моего друга и Вероники, так ещё и с рыжеволосым мы поддерживаем далеко не тёплые дружеские отношения. Можно сказать, что полноценно мы можем поговорить лишь тогда, когда устраиваем совместные вылазки и обязательно с Вероникой. Неоспоримое условие.

      Остаётся только старый добрый Кевин, отношение которого ко мне уже давно не меняется. Мы как были лучшими «подружками», так и остались. С ним можно поговорить о банальных вещах, например, о парнях. Ну разве часто вы можете найти друга в лице представителя мужского пола, который будет откровенно и не стесняясь поддерживать ваш диалог о том, насколько соседский мальчик горяч? В этом главный плюс геев. В них есть частичка женского восприятия. Некоторые из них очень сильно пекутся о своей внешности, некоторые до безумия текут при виде мужских торсиков. Ну, согласитесь, примитивные женщины. Разве что в другой обёртке.

      Но создавать какие-то грани между «обычными» людьми и кем-то «нестандартным» я никогда не любила, по правде говоря. Разве человек виноват, что родился с определённой ориентацией и чувствует симпатию лишь к определённому полу? Нет. Вот и я о том же.
Частенько, когда над Кевином издевались в младших классах из-за ориентации и внешнего вида, я нередко могла ударить обидчиков.

      Знаете, не сказать, что тогда, ещё будучи мальчишкой, он знал определённо, что он гомосексуалист. Просто пару раз он открывался мне и говорил, что ему нравится Мус. Разумеется, без открытых от шока ртов не обошлось, однако вскоре я свыклась с этим и частенько усаживалась с другом в школьном коридоре и мы вместе начинали подглядывать за Мейсоном, хотя он и не был мне особо так интересен. Дружеская солидарность.

      И я, вновь вспоминая всё это, умилялась. Ведь только сейчас я осознавала, как сильно дорожу и искренне привязана к этому, казалось бы, глупенькому мальчишке. В моей памяти он до сих пор восьмилетний влюблённый Кевин Келлер, что всё время бегал в школу с биноклем, дабы словно «агент-007» следить за своим предметом воздыхания.

      На часах около двенадцати. Я уже давно должна была быть в холле и любопытно, с бесстыдством, расспрашивать Веронику о подробностях прошедшей ночи. Но я, обставленная кружками с разным количеством недопитого кофе, нервно билась головой об клавиатуру, пытаясь хоть что-нибудь придумать.

      «Дописать чёртову статью. Дописать. Чёртову. Статью» — уставшим голосом повторяла я, надеясь на то, что мои нервы сейчас не подыхают.

      В дверь постучали. Я же никак не отреагировала и продолжила мучить бедную клавиатуру, что скоро разобьётся вдребезги.

      — Бэтси-Бэтс! — вскрикнул нетерпеливый Кевин, распахивая дверь, — Доброе утро, дорогая! Проснись и пой! Кевин принёс тебе запоздалый завтрак!

      Боковым зрением я увидела, что в его руках был небольшой белый контейнер, в котором, вероятно, лежит какая-нибудь вкуснятина. Не стану лгать, Келлер был настоящим гуру в кулинарии по сравнению со мной. Хотя тот часто отрицал своё мастерство и называл меня «дурёхой», когда я говорила, что его пища более съедобна, нежели моя.

      Приятный приторный запах уже заметно чувствовался и стремительно расходился по всей комнате. Не ожидая приглашения, друг, словно галопом, прискакал к моему рабочему месту и придвинув стул, водрузил на стол свою стряпню.

      Я оторвалась от своего весьма полезного дела и повернув свою голову в сторону друга, облизнулась.

      Тот с крайним подозрением уставился на меня. Его улыбка сразу же исчезла.

      — Я гей, ты забыла что ли?

      Я захохотала. Думала, что он привык к моей реакции на аппетитно пахнущую еду.

      — Помню-помню, — успокоила его я. Мой хриплый и уставший голос его насторожил.

      — Ого, ты в порядке?

      Казалось, что у меня на лице сейчас сидит огромный тарантул, и дабы меня не спугнуть, Келлер любезно поинтересовался о моём самочувствии сейчас.

      — Не выспалась. Вижу, тебя смущает не только голос, — констатировала я, на что получила утвердительный кивок.

      Обычно, после бессонных ночей, лицо пребывает в ужаснейшем состоянии и я, принялась судорожно открывать все ящики в поисках зеркальца. После двух минут безуспешных поисков, Кевин протянул мне своё. Говорю же, геи прям как примитивные девушки.

      Мило улыбнувшись другу, я, придерживая зеркало перед собой, готовилась к худшему.

      Да, прогнозы весьма неутешительны: бледная кожа, забившийся в некоторых местах тональный крем, размазанная нежно-розовая помада и огромные мешки под глазами. Прям картина маслом. Так ведь обычно выглядят все невыспавшиеся героини фильмов?

      А на голове-то что... Такому гнезду сами грачи бы позавидовали. Слава Богу, что всё это в порядке вещей и так было всегда: весьма неопрятный и сырой вид, а также мешки под глазами, в которые спокойно можно спрятать труп.

      Я жалобно посмотрела на Кевина. Тот лишь хохотнул и пожал плечами. Ну да, конечно, если геи — прототип примитивных женщин, то это ещё не значит, что они должны везде бегать с косметичкой.

      — Тебе лучше смыть всё это, и да, ты прекрасна и без макияжа, Бэтс. Во всяком случае, твоё лицо без «тонны» косметики будет выглядеть лучше, нежели это...

      — Спасибо за совет. Кстати, благодарю за «запоздалый завтрак», — я миленько улыбнулась.

      — Да не за что, обращайся. Ага, и учти, что я знаю, в какие дни, а точнее, ночи, ты отсиживаешься здесь.

      — Охранник?

      — Ага. Секреты обольщения от Келлера всегда действенны.

      — Даже так? — я открыла рот от изумления. Охранник уже давно в преклонном возрасте, а тут такие заявления.

      — Шучу. Кому не понравятся сладкие подарки? — он ехидно ухмыльнулся и задрал голову кверху, как бы ожидая, что сейчас его погладят по голове.

      Я так и сделала. Проведя рукой по шёлковым волосам друга, я в шутку почесала ему за ушком, приговаривая:

      — Ах, ты же мой молодец!

      Он захохотал. А ко мне в этот момент пришло осознание того, что пора бы приводить себя в порядок, быстро съедать всё то, что принёс мне друг, а затем вместе с ним бежать на уроки.

***

      И как бы опять парадоксально это не было, первым у нас была история, а затем, после уроков, мне предстояло пойти на пробный электив по этому же предмету, так как Келлер меня буквально умолял посетить данное мероприятие.

      — Будет интересно, чо ты! — по-деревенски уверил меня он, уже пятую минуту призывая к посещению этого занятия.

      В итоге я сдалась. Сил спорить с другом не было, да и сил делать что-либо вообще.

      Пожалуй, моё крайне ненакрашенное лицо вгоняло многих в ступор, а мешки прибавляли ко мне больше поводов для того, чтобы разбить все зеркала в школе совсем.

      Даже Вероника, которая пришла в своём фирменном стиле, и наверняка забывшая о вчерашнем восторге насчёт пай-образа Бетти Купер, любезно поинтересовалась не больна ли я.

      Не больна. Спасибо за беспокойство.

      Заходя в кабинет истории, я заметила на себе пристальный взгляд мистера Джонса. Чего этот мужчина добивается, я совершенно не понимала, однако все подобные знаки внимания я решила упускать и сводить на «нет». В конце концов, ему нужно привыкнуть к ученикам. Вот и смотрит.

      «Ничего криминального».

      Урок уже начался. Все сидели на своих местах и как обычно началась перекличка. При упоминании имени и фамилии, ученик откликался банальным «я», однако находились и креативщики, что словно колхозники, выкрикивали: «да тута я!».

      Когда очередь дошла до меня, я сухо откликнулась. Уже в надежде, что ничего более говорить не придётся, я открыла свою тетрадь для заметок (куда писала первые наброски статьи) и уже планировала провести очередной урок за созданием новых набросков, как вдруг услышала вопрос от преподавателя:

      — Как продвигаются дела с газетой?

      — Уже хорошо, — через силу ответила хриплым и монотонным голосом я, отвлекаясь от пометок, — Спасибо за беспокойство.

      — Ладно. Идём дальше.

      Так как я сегодня решила сесть с Кевином, то разумеется, Вероника оказалась где-то далеко впереди нашей парты. Она лишь обернулась ко мне и весьма удивлённо взглянула на моё и без того мерзкое лицо. Она явно не поняла, о чём сейчас шла речь. Я, лишь пожав плечами, вновь вернулась к своей тетрадке, изредка поглядывая на мечтающего друга, что всячески пытался привлечь к себе внимание учителя.

      Вообще, в целом, по мистер Джонсу «текли» практически все девушки, за исключением меня и Шерил, что в крайнем случае, не пыталась проявлять излишнее внимание к персоне нового преподавателя. Но Вероника никогда не пропускала возможности пострелять глазками в сторону Джонса. (Но, разумеется, только тогда, когда этого не видит Арчи).

      Что касается самого урока: прошёл в обычно штатном режиме. Вроде каких-либо оперных концертов, к счастью, не устраивалось, да и сам учитель вполне серьёзно вёл урок. Пару раз мне сделали замечание насчёт того, что я «занимаюсь на уроке посторонними вещами», однако я, как настоящий спартанец, продолжала одним ухом слушать учителя, а другим улавливать шёпот сидящего рядом Кевина.

      Чего я только не узнала о мрачном на вид учителе из уст Келлера: и то, что он по-нездоровому горяч в постели; и то, что в нём есть что-то неизведанное, что определённо возбуждает моего друга; и то, что он очень хорошо ведёт уроки и вообще он — идеальная многогранная личность.

      Все уши были «прожужжаны», психика испорчена, а отношение к Кевину всё то же самое. Понятно, что это очередное его увлечение, что не продлится долго. Знаю я подобные опыты, один бедный (ну не такой уж он и бедный) Хоакин чего стоит.

      И, о, наконец-то урок подходит к своему триумфальному завершению. Парни, что уже всем сердцем возненавидели историка, поспешили собрать свои вещи, чтобы быстрее ретироваться из кабинета.

      Когда Вероника взяв меня под руку, потащила к выходу из класса, мужчина негромко окликнул меня, однако этого хватило, чтобы услышать. Я отстранилась от, казалось, ничего не услышавшей Вероники и придумав какое-то нелепое оправдание, отправила свою подругу в «свободное плавание».

      Медленным шагом, проходя мимо спешащих на обед одноклассников, я подошла к учительскому столу и с ничего не выражающим лицом, начала:

      — Вы что-то хотели?

      — Во-первых, присядь, — скомандовал он, я послушно уселась на стул напротив, — во-вторых, рассказывай.

      — Что именно Вам рассказать? — встрепенулась я, нервно теребя рукав своей кофточки под партой.

      — Что у вас здесь произошло и кто такой Джейсон Блоссом.

      Присяга журналистской тайны сразу же навевала на меня различные не очень приятные мысли. Что, если мистер Джонс имеет какое-то отношение к тому, что произошло в Ривердейле два года назад? Вряд ли обычный «рядовой» человек будет просто так интересоваться подобным. Даже в школе ученики стараются не напоминать о той трагедии, что произошла на реке Свитуотер.

      — Вам необходимо знать? Я думала, что все учителя истории запоминают даже то, что происходит в двадцать первом веке.

      — Им это не нужно, по-крайней мере, мне. Вряд ли я доживу до того момента, когда твои дети пойдут в школу. Моя задача знать всю историю Ривердейла с шестнадцатого по двадцатый век. Остальное меня не интересует.

      — Но ведь всё, что происходит сейчас — тоже история? — я искренне не понимаю, зачем продолжаю данный бессмысленный диалог.

      — В этот момент — нет. Когда-то может быть и станет, но мне чисто для обобщения нужно знать, чем живёт нынешний Ривердейл.

      — Знаете, если Вам настолько интересна судьба Джейсона, то рекомендую почитать Вам статью, которая выйдет в свет не раньше, чем через три недели, — я дружелюбно улыбнулась и вставая со стула, накинула на левое плечо свой рюкзак.

      Собираюсь направиться к выходу из кабинета, однако за мою руку меня резко хватает педагог и настойчиво проговаривает:

      — Я должен знать, есть ли у тебя какие-либо предположения.

      — Нет, никаких, — с дрожью в голосе ответила я, однако мои слова гулко отозвались по опустевшему классу, — И да, ради всего святого, отпустите мне руку. Мне больно.

      Он отрешённо повертел головой и буркнул что-то наподобие «прошу прощения». Я с подозрением взглянула на него и быстро развернувшись на своих кедах, побежала прочь из кабинета.

      Буквально влетая в столовую, я, резко рухнув за скамью столика, за которым сидели воркующие Вероника и Арчи, положив руки на стол, принялась переваривать всё то, что происходит с до чёртиков странным учителем истории.

      Парочка, продолжая крепко обниматься, казалось, совсем не обращала на меня внимание. Да мне этого и не нужно было. Но всё же, не совсем лицеприятное зрелище в виде телячьих нежностей моих закадычных друзей.

      В голове мелькнула мысль о том, что у меня у самой нет личной жизни. Просто зависть, когда я вижу чьи-то счастливые лица. Я вижу, как Лодж со всей любовью, со всей своей теплотой смотрит на Арчи, который в своё время любопытно бегает взглядом по сидящим в помещении девицам.

      Такая безответственность меня не то, чтобы пугала, просто заставляла о многом задуматься. Если бы Эндрюс и питал бы ко мне взаимные чувства тогда, то была бы ли я счастлива рядом с ним сейчас? Я бы определённо видела то, с каким интересом он смотрит на других девушек; я бы определённо видела то, как постепенно буду уходить на второй план, ведь рыжеволосому нужна свобода действий.

      Я бы видела это всё. Но стала бы терпеть?

      — Бетти, неважно выглядишь, — заметил Арчи, с которым мы как раз уже встречались утром.

      — «Выглядеть важно» в твоём представлении лишь опрятно выглядеть? — буркнула я, — Я просто не выспалась.

      — У тебя что-то случилось, — констатировала оживившаяся Вероника, наконец-то отрывая взгляд от своего возлюбленного.

      — Честно, ничего существенного. Подумаешь, из дома выгнали. С кем не бывает?

      — Действительно, — сухо подтвердил Эндрюс, которого, видимо, этот разговор совсем не интересовал.

      — И где ты собираешься жить? — без лишних вопросов, напрямую поинтересовалась Ронни.

      — Буду пока отсыпаться в редакции. Сегодня переговорю с Кевином, может, пустит.

      Даже бомжам есть куда идти, а для меня отночевать на вокзале — настоящий позор.

      Вы, наверное, зададитесь вопросом: почему я не волнуюсь, не плачу? Да знаете, меня давно посещали мысли о том, чтобы бросить всю эту жизнь пай-девочки и идеальной доченьки, уехать куда-нибудь далеко-далеко и взять с собой Полли.

      Постоянные скандалы в доме выматывали меня и самым ожидаемым событием для меня было совершеннолетие. С наступлением восемнадцати лет я могу спокойно устроиться на какую-либо подработку и заработать себе хотя бы на приличную коммуналку.

      Но в моих мыслях крутился только Келлер. Я не могу пойти ни к Веронике, ни к Арчи по особым причинам. И, как говорят, «вспомнишь черта — он и появится». В столовую зашёл глядящий в смартфон Кевин. Он несколько раз чуть не запнулся, однако не оставил своё «занятие».

      Когда парень только начал подходить к нашему столику, я заметила на его лице искреннюю счастливую улыбку. Вероника не упустила возможности подшутить над тем, что историк возможно принял чувства тёмноволосого, хотя и на то было похоже.

      Я, готовясь к самому худшему, пристально посмотрела на друга, который в очередной раз наткнувшись на нашу скамью, поднял глаза на нас.

      — Ты прямо светишься от счастья. Кевин, что с тобой? — ожил Эндрюс, заинтересованно разглядывая одноклассника.

      — Я. Написал. Хоакину, — прерывисто начал он.

      И тут во мне появилось непреодолимое желание похлопать парня по плечу и сказать что-то вроде: «так держать».

      Друг уселся рядом со мной и положив голову на моё плечо, прижал телефон к груди.

      Лодж, сидевшая напротив умилительно приложила ладошки к щекам, показывая всю радость от данной вести. Рыжеволосый же, как всегда — сначала был заинтригован, а затем потерял весь интерес к нашему разговору.

      Практически всю перемену мы общались на тему Де-Сантоса, да и все остальные перерывы между уроками были посвящены возможному воссоединению моего «ОТП».

      Уроки шли сплошной чередой и казалось, длились целую вечность. От звонка до звонка. Настроение у меня сегодня было далеко не хорошее, да и удовлетворительным его можно назвать с натяжкой.

      Пару раз вступила в словесную перепалку с учителями, насчёт того, что позволяю себе клевать носом на уроке, да ещё и услышала нелицеприятные суждения о моей персоне по прошествии лета: «ты совсем стала лениться, спишь на уроках, да ещё и хамить начала. Какой стыд!».

      Я была прилежной и универсальной ученицей: выполняла все задания вовремя, никогда не забывала брать с собой тот или иной предмет. Но всё-таки как жаль, что люди не запомнили, что всему свойственно меняться.

      Это как моё отношение к брокколи. В детстве я их терпеть не могла, а во взрослой, можно сказать, жизни, я очень люблю их потреблять в пищу. Странное сравнение, но всё же.

      И вот, очередной звонок, оповещающий нас об окончании последнего мучительно долгого урока.

      «Впереди ещё электив...» — вспомнила я и успела тысячекратно пожалеть о затее Кевина закадрить историка.

      В мыслях невольно всплыло рассуждение о том, что сейчас отношения Хоакина и Келлера пошли в гору, и наверняка, весь интерес моего радужного друга к мистеру Джонсу угас. Как рано я обрадовалась...

      Ко мне подбегает тёмноволосый с огромной стопкой тетрадей в руках.

      — Что это? — задаю вопрос я, получая в своей голове собственный ответ.

      — Тетради, — бросает мне напоследок Кевин, со счастливым лицом скрываясь в кабинете истории.

      — Логично, — заметила я и поспешила за другом.

      Не сказать, что преподаватель был удивлён. Наверняка, он просто заинтересовался моей вспыхнувшей к истории «любовью». Но опять же, тут ключевую роль играет дружеская солидарность. Не более.

      В отличии от кабинета, что был при уроке чуть ближе к двенадцати часам, сейчас было достаточно прохладно. И опять этот будоражащий запах. Такой странный. Если бы его можно было охарактеризовать как цвет, то он был бы пастельно-голубым с нотками серого.

      Опять этот парфюм, вишнёвый табак, а теперь ещё и запах вечернего ветра.

      Почему вечернего? Потому, что на часах уже около шести, а заключительный, одиннадцатый класс нам оставили на вторую смену, по той простой причине, что нас с нашими элективами уже некуда девать.

      На удивление, на данное внеурочное занятие пришло совсем немного человек. Около восьми. Все они хаотично расползлись по классу, ну, а Келлер, по закону жанра, решил выделиться и сел прямо напротив учительского стола.

      Что остаётся делать мне? Не стоять же в дверном проёме. Я тяжело вздохнула и уселась рядом с другом. Сейчас мне было совершенно плевать на царящую в классе атмосферу углублённого погружения в историю.

      Я вновь непринуждённо достала из своего портфеля тетрадку для газетных набросков и начала быстро выводить пришедшие на ум варианты написания статьи.

      Кевин с упоением слушал преподавателя, что сегодня был более чем спокоен. Проще говоря, его лицо не выражало никаких эмоций. Я, разумеется, за ним не следила. Эти наблюдения мне поведал Келлер, что был крайне расстроен отсутствием любых проявлений эмоций на лице мистера Джонса.

      Мужчина, казалось, не обращал на мои посторонние дела совершенно никакого внимания, так ко мне никаких претензий не было предъявлено.

      «Мне же лучше» — я подняла голову и невольно ухмыльнулась.

      А вот это не прошло мимо глаз тёмноволосого.

      — Тебя что-то не устраивает, Купер? — по-настоящему грубо спросил он.

      — Меня? — он кивнул, — Меня всё устраивает.

      — Тогда что тут паясничаешь сидишь? — я растерянно посмотрела на Кевина, тот лишь спрятал лицо в ладошку и хохотнул, — Что ты пытаешься в нём разглядеть?

      — Вы вообще в своём уме? Где я паясничала? В ком разглядеть?

      — Как с цепи сорвался... Так сексуально... — шепнул мне Кевин, наклоняясь к моему уху прямо перед учителем.

      Маневр, что может вызвать в нём хоть капельку ревности. Келлер действительно думает, что преподаватель неровно к нему дышит? Даже весь этот непонятный спектакль на пустом месте показался ему мягким намёком на то, что мистер Джонс испытывает какие-то чувства к моему радужному другу?

      Как только тот отстранился от меня и демонстративно положил свою руку на спинку стула, я захохотала от слов парня и от своих собственных мыслей.

      Если взглянуть сейчас на мистера Джонса, то можно подумать, что сейчас его голова разорвётся на мелкие частицы. И такое поведение меня крайне настораживало.

      — Если я требую на своих уроках дисциплины, — грозно начал он, приближаясь к нашему рабочему месту с указкой в руках. Девушки, сидевшие позади ахнули, — это ещё не значит, что на элективах можно вести себя крайне невоспитанно.

      Я вжалась в спинку стула и умоляюще посмотрела на ничего не понимающего Кевина. Мы оба оказались в такой ситуации, в которой виноваты вместе. Хотя я так и не поняла с чего же наш преподаватель «сорвался с цепи».

      Он приблизился максимально близко ко мне, «стуча» деревянной указкой по ладони своей левой руки, словно перед ним — провинившийся ребёнок, которого нужно наказать.

      «Так сексуально...» — вспомнились мне слова Кевина.

      Что, блять? Серьёзно?

      Учитель навис надо мной и сверлил меня взглядом несколько секунд, а затем как ни в чём не бывало развернулся на своих полированных чёрных туфлях и продолжил свою «лекцию».

      Я приоткрыла рот и повернулась к Кевину.

      Тот был ни жив, ни мёртв. Его округлившиеся глаза-пятаки лихорадочно «скакали» по сидящим в классе ребятам.

      — Кевин, не мог бы ты мне одолжить ноутбук на один день? — слетели с моих уст лишь эти слова и я бы хотела сейчас пробить своё лицо фейспалмом.

      — Д-д-да, конечно, — только и вымолвил он, заметив на себе осуждающий взгляд учителя.

***

The Neighbourhood — Female Robbery.

      После электива, меня, благо, не задержали на очередной бессмысленный допрос. Я, как можно быстрее, закинула все свои тетрадки, ручки и прочую лабуду в рюкзак, поспешила ретироваться из кабинета.

      После уроков мы зашли к Келлеру домой и он, со спокойной душой, вручил мне свой ноутбук, хотя и заверил, что после использования проверит его на целостность.

      Там же решился вопрос о моём временном заселении в дом к Кевину. Парень дружелюбно поделился со мной диваном в гостиной. Ну, а чего я хотела?

      А сейчас я, сидя в «У Попа» и попивая свой любимый клубничный коктейль, дописывала свою сырёхонькую статью про Джейсона Блоссома, которая и ранее подвергалась не хилым таким манипуляциям.

      На часах около девяти. Скоро нужно будет выдвигаться «домой». Кевин меня предупредил, что дом будет открыт только до одиннадцати, и если я не успею до этого времени, то он посчитает меня без вести пропавшей.

      Я полностью погрузилась в статью, как над моим ухом послышался хриплый голос. Знакомый. К сожалению, но знакомый. Опять этот непереносимый и в тоже время сладкий запах вишнёвого табака, который, кажется, уже течёт в жилах этого мужчины.

      — Статью пишешь? — насмешливо, надменно и в то же время заинтересованно.

      — Может, и пишу. Какое Вам до этого дело, а? — резко, но с толикой равнодушия отвечаю я.

      — Хочу посодействовать в создании новой газеты. Никогда не пробовал себя в подобном.

      — Думаю, портить людям настроение у Вас получается лучше, нежели что-либо писать, — заметила я, не отрываясь от ноутбука.

      — Могу ли я искупить свою вину? — полюбопытствовал он, переплетя пальцы.

      — Нет, — непринуждённо ответила я, поднимая взгляд на мужчину, что стоял рядом с моим столиком, якобы ожидая приглашения присесть.

      Он был одет весьма нестандартно — тёмная лакированная кожанка, под которой виднеется белая майка, широкие не то, что джинсы — брюки на подтяжках, проще говоря. На поясе — кожаный чёрный ремень с блестящей серебряной бляшкой посередине.

      Губы непроизвольно разомкнулись.

      «Блять. Блять. Блять. Блять. Блять».

      Сейчас мне искренне хотелось верить в то, что это какой-нибудь взбалмошный юноша-старшеклассник, а не мой БЛЯТЬ ПРЕПОДАВАТЕЛЬ ПО ИСТОРИИ, НА КОТОРОГО Я ВООБЩЕ СМОТРЕТЬ НЕ СМОГУ БЕЗ ВОСПОМИНАНИЙ.

      В этом образе он выглядел молодёжно, по-бунтарски, с толикой привлекательности.

      «И не скажешь, что ему за второй десяток»...

      Так. Стоп. Я признаю, что он привлекателен? Конечно, в первый день так и казалось, но это было лишь минутное впечатление. А тут такое...

      Да чего греха таить — мистер Джонс сейчас походил на типичного бэд-боя, по которым обычно и плачут милые сердцу дамы. И я только что чуть не признала себя одной из этих самых «милых сердцу дам».

      И я бесстыдно залипала на него около полуминуты, а затем он прервал неловкое молчание:

      — Что-то не так?

      Да всё, к черту, не так. Какого хрена вообще? У учителей же дресс-код, все дела...

      «Бетти, он не в пределах школы, сейчас он — обычный человек, а не преподаватель и имеет полное право одеваться так, как ему хочется» — твердили мне остатки моего разума, что сейчас вот-вот покинет меня.

      Так, Элизабет Элис Купер, ты что, никогда привлекательных мужчин не видела?

      КАКОГО ЧЁРТА? ОН САМЫЙ НЕПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫЙ ИЗ ВСЕХ САМЫХ НЕПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫХ МУЖЧИН. ДА КТО ОН ВООБЩЕ ТАКОЙ? ДАЫВАПНЫВЫАЫ...

      Я признала, что он чертовски привлекателен в этом образе. Как бы мои две стороны внутри не бились, не бесились, всё равно выигрывает типичное женское желание и потребность в достойном мужчине рядом с собой. Но, разумеется, в моих планах не было выходить за историка.

      И что же мне ему ответить? «Вы прекрасны так, что я готова отдать Вам свою девственность ещё до замужества»?

      Перебор? Перебор.

      — Нет, всё в порядке, мистер Джонс, — я с трудом проглотила комок, подступивший к горлу, — Вы просто...

      — Что «я просто»? — заинтересовался он, бегая своими глазами по моему лицу и явно прописывая своим взглядом на моём лбу красивое и говорящее слово «loser».

      — Хорошо выглядите, — с трудом пытаюсь не наговорить лишнего.

      — Благодарю. Так тебе со статьёй-то помочь?

      Я бросила беглый взгляд на часы. Уже ближе к десяти минутам девятого.

      — Ох, Вы знаете, я очень тороплюсь, поэтому поможете завтра, — я натянуто улыбнулась, поспешила захлопнуть ноутбук, кинуть чаевые на столик, а затем удалилась из кафе к чертям собачьим.

      Оказавшись у выхода, я спряталась за стенкой, что была чуть ближе к чёрному входу, и прижав ноутбук к груди, попыталась восстановить дыхание. Сердце колотилось как бешенное. Благо, я не успела наговорить всяких непристойностей.

      Вдалеке послышался гул сирен полицейских машин. Я мысленно заприметила новое происшествие, которое попытаюсь зафиксировать в нашей школьной газете, однако моё упоение наличием нового материала прервал громкий хлопок железной дверью. Кто-то вышел через чёрный вход.

      Я выглянула из-за стены и увидела, как силуэт, похожий на мистера Джонса оглядывается и накидывая на голову капюшон, убегает в сторону леса.

      Я, конечно, хотела, чтобы день был интересным, но не настолько же...
Примечания:
Проблемы с днём самоуправления улажены. Встречайте новую часть. Жду тапков и возможных печенек. с:

P.S. молю, простите меня за дикий OOC в отношении Бетти. Как по мне, она - сильный волевой персонаж, который не был до конца раскрыт в сериале
Главу я писало оооочень долго.Вдохновление просто на просто не было((
(4394 слов) 6:48
Написала за 3 часа😭💦