Хрустальные монеты

За последний день Ян успел обдумать очень много вещей — от того, почему наличники на окнах так часто красят в желтый, до того, почему калачи делают с ручками. Сначала он сидел у стены, гордо выпрямив спину. Через пять минут спина заболела, и пришлось ее расслабить. Еще около десяти минут он сидел, прислонившись к стене. та оказалась слишком холодной, и пришлось отстраниться. Еще около десять минут он ходил из стороны в сторону.

Остальные часы слились в одну бесконечную секунду, которая повторялась раз за разом. Дойти до правого угла — на самом деле, Ян не знал, какой угол тут правый, но выбрал один и решил считать от него, — вернуться, пнуть стену, зло посмотреть на Лету, дойти до второго правого угла, удариться о стену лбом, вздохнуть.

Даже если Лету и злили эти метания, она ничего не говорила.

Вполне возможно, она даже не наблюдала за ним весь день — почти наверняка нет, у нее же должны были быть и другие интересные занятия, но Ян не мог отследить моменты, когда она пропадала, а когда возвращалась вновь.

И не мог ее услышать. Вокруг стоял звон — и Ян не был уверен, звон этот в его ли голове от удара, звон ли это вокруг. Впрочем, вероятно, Лета его не слышала, потому что не морщилась, хотя звон был очень громким.

Все началось утром того дня, когда он нашел желтую птицу. Матвей ушел обратно к себе — вероятно, досыпать, а Ян был слишком взволнован находкой, чтобы отойти от нее хоть на шаг. Умом он понимал, что Оля не появится около птицы сию секунду, но просто так все бросить тоже не мог.

Он ходил из стороны в сторону, почти оказался готов посмотреть по окнам, кто еще тут живет, но сдержался. Стоял жуткий рассветный холод — как бывает только самым ранним утром, будто все тепло солнце забирает себе, чтоб найти силы вскарабкаться на небо.

Надо было брать из Петербурга зимнюю шубу! Впрочем, как Ян потом вспомнил, шубу он проиграл в карты примерно месяц назад и пришлось стащить у Веры сразу три шарфа, чтобы как-то компенсировать потерю.

Он не услышал, в какой момент к нему подошла Лета. Она будто вы возникла из утреннего тумана — хрупкая, сама будто хрустально-прозрачная, с мягкой, взволнованной улыбкой. На ней было цирковое трико ярко-розового цвета и длинное пальто.

— Ты все же нашел это место, — она улыбнулась и чуть склонила голову вбок. У Яна по спине пробежали мурашки.

— Что ты тут делаешь? — осторожно спросил Ян. — Тебя попросила найти меня Вера? Где она сама?

Странное дело — он знал, что выше и сильнее ее. Он знал, что он полицейский и может просто арестовать ее в случае чего.

Но одновременно с этим он знал, что очень ее боится.

Это было почти иррациональное чувство — сродни тому, когда идешь в лес вечером, зная, что единственное, что там встретишь, это пеньки, лужи и белок, но все равно боишься оглядываться и смотреть в чащу.

Потому что лес наблюдает — и едва слышно дышит, подобно живому человеку.

Туман вокруг Леты тоже дышал, едва заметно клубился у ее ног, и в какой-то момент Ян понял, что не отражается даже в живом ее зрачке.

— Я думаю, что она в отеле, — Лета повторила его интонацию — чуть встревоженную, голос звонкий и дрожащий. — И тебе тоже следовало пойти туда.

— Обязательно пойду, — энергично закивал Ян.

— Разве ты не хотел посмотреть, что находится внутри? — удивилась Лета. Она быстрым, широким шагом подошла к нему и взяла под руку. — Я могу показать.

Холодный ужас прополз по груди и до самого живота.

— Так ты... Все знаешь?

— Конечно, — Лета медленно кивнула. — А ты думал, что нет? Я же тебе сразу не понравилась, получается, ты был прав.

И чего он так испугался? Это же обычная девчонка, злая, умная, но он же сюда и приехал для того, чтобы найти того, или, видимо, уже ту, кто печатает фальшивки.

— Тогда я буду вынужден тебя арестовать, — он постарался найти в своем голосе хоть каплю уверенности, но прозвучало так, будто он спрашивает у Леты на это позволение.

— Тогда будешь, — закивала она.

Так обычно говорят с ребенком, которого хотят успокоить.

И снова — ничего. Ян пытался найти в себе хоть какой-то отклик на ее слова, на ее чувства, но находил лишь пугающую пустоту, будто никакой Леты рядом не было, а он говорил с самим собой и слышал только то, что хотел услышать.

— И мы...

— Мы идем смотреть на станки! — радостно кивнула Лета. — Ты же за этим сюда пришел? — и участливо посмотрела на него. Ян против воли кивнул.

Она держала его крепко, и он начал опасаться, что не сможет вырваться, даже если сильно захочет.

— Ты что-то сделала с Верой? — настороженно спросил Ян, пока они поднимались по лестнице.

Лета удивленно на него посмотрела.

— Зачем?

— Она тоже хочет тебя найти.

— Так разве я против? — рассмеялась Лета. — Я же сама согласилась все тебе показать!

И как Вера вообще может с ней общаться? Она же как мертвая!

Ян споткнулся о ступеньку и понял, что дрожит.

Лета будто бы этого не заметила и прошла дальше, волоча за собой Яна как на буксире, открыла дверь, и та пронзительно скрипнула.

Внутри было совсем темно и до ужаса тихо. Ян надеялся, что там остался кто-то из подельников Леты — он был согласен даже на разбойников и головорезов, покрытых кровью убиенных врагов, лишь бы больше не оставаться с ней наедине.

Первая комната была совсем простой — стол, стулья, шкаф с сервизом. Все пыльное, и Ян оглушительно расчихался.

— Ты идем в подвалы, — предупредила Лета.

Она вытащила из-под кружевной салфетки на столе ключ, села на пол и открыла дверь.

— Я туда не пойду, — возразил Ян. — Там темно, если я свалюсь, то сверну себе шею.

Лета посмотрела на него как на полоумного.

— Мы возьмем лампу, — ответила она ему так уверенно, что он сразу почувствовал себя глупо. При этом он был совершенно уверен, что Лета не стала бы ее брать, если бы он об этом не сказал.

Лампа стояла в шкафу рядом с сервизом — старая, закоптившаяся. Лета провозилась с ней почти пять минут, за которые Ян успел несколько раз тоскливо оглядеть комнату, подумать о том, что если он попытается сбежать, то можно попробовать не только через дверь, но и через окна. Те выглядели совсем хлипкими.

Но пока бежать рано. Даже медленно уходить пока не стоит.

Лета же обещала показать ему станки — а он и приехал сюда за этим. Что он, с худой девчонкой не справится при необходимости?

— Только ты иди первой, — потребовал он.

Лета пожала плечами и залезла внутрь. Ян просунул голову вслед за ней — а дальше произошло что-то странное. То ли от пыли, то ли от холода, то ли от усталости и резкого перепада высоты, его голова очень сильно закружилась — так, что на мгновение в глазах потемнело.

Он взмахнул рукой, пытаясь за что-то удержаться, и полетел вниз, больно ударился обо что-то копчиком, потом локтем и затылком.

Пришел он в себя от того, что Лета коснулась своей ледяной рукой его щеки.

— Не трогай меня! — вскрикнул он и попытался откатиться в сторону, но в голове вспыхнули новые искры боли, поэтому вышло только отвернуться.

— А что, по лестнице спуститься было недостаточно героично для великого сыщика? — поинтересовалась Лета, заинтересованно приподняв бровь.

— Да иди ты, — обиделся Ян. — А если бы я тут разбился?

— Было бы неплохо, — Лета ему озорно улыбнулась. — Я бы тебя тоже скинула в речку и положила в рот монетку. Ты же хотел узнать, зачем они нужны? — а потом она вздохнула. — Но ты, к сожалению, не разбился.

— Очень рад, что ты мне так сочуствуешь.

— Ты так язвить начал от того, что головой ударился? — сочувственно спросила Лета.

Нет, просто Ян злился. Очень сильно злился — и на свою доверчивость, и на глупую уверенность, что он справится с Летой. И на саму Лету, которая смеялась над ним так откровенно.

— Очень смешно, — буркнул он и заозирался по сторонам, пытаясь понять, где оказался.

Вокруг были кирпичные стены — высокие и явно очень крепкие. Такие, каких точно не могло быть в подвале небольшого, в сущности, домика.

— Нравится? — поинтересовалась Лета.

— Очень необычное архитектурное решение, — признал Ян.

Она весело рассмеялась.

— Я знала, что тебе понравится. Ты тут осмотрись, а я скоро вернусь.

И она просто пропала — ушла в темноту комнаты, и Ян не успел даже рта открыть, чтобы спросить, что это значит. Только сейчас он заметил, как тут темно.

Он лежал на земле в центре небольшой комнаты, от которой шли проходя вправо и влево — еще комнаты, а за ними начиналась темноту. Наверное, где-то они заканчивались, но отсюда Ян не видел, где, а встать, чтобы проверить, пока не мог. От малейшего движения мир начинал опасно плыть.

Чуть позже Ян признал, что он бы не был готов уйти в эти тоннели — потому что не смог бы вернуться.

Но тогда он просто думал о том, что на потолке нет никакого отверстия под дверь в погреб, а значит, Лета откуда-то его приволокла. И, вероятно, в процессе пару раз приложила головой об пол. Или не пару.

А потом возник звон.

Сейчас, спустя день, Ян почти к нему привык, но в тот момент он испугал его до жути — не только потому, что звонить в этом месте было совершенно нечему, но и потому, что Ян понял, что не слышит больше ничего, кроме этого звона.

Даже своего голоса — сколько бы он ни кричал.

Это звонили колокола — но не так, будто в них бьют, а так, как звенят тарелки, когда в них бросаешь монетку. Будто эти монеты колокола ссыпали. Сначала они стучали о стенки, потом начинали кружиться, собираясь по зауженной части на дно. Когда колокол заполнялся доверху, все начиналось заново.

Ян не был уверен, что прошел именно день, но хотелось верить, что именно так.

Если Вера заметит, что его нет, она начнет его искать.

Может быть, она даже поймет, что Лете нельзя доверять.

Голова почти прошла — хотя иногда Ян врезался плечами в стены, если разворачивался слишком резко. Он попытался пройти через несколько комнат, оставив в своей один ботинок, но быстро понял, что в этом нет смысла — комнаты шли одна за другой, все стены были сухими, а земля ледяной, так что определить по ним, куда он идет, не получалось.

Когда впервые пришла Лета, он хотел спросить ее о том, откуда взялся звон. Своего голоса он не услышал, но кажется, что она что-то поняла и рассмеялась.

Во второй раз он повторил свой вопрос, и Лета указала в комнаты справа.

В третий раз, когда Лета только ушла, а Ян понял, что за ним никто не придет, он надел второй ботинок, решив, что теряться в тоннелях приятнее в теплой обуви, и пошел направо.

Первые пару комнат было интересно, Ян шел уверенно, хотя иногда и приходилось останавливаться, чтобы переждать головокружение, но потом он замер посреди одной из комнат. Сколько ему еще так идти? Звон не стихал и не становился громче.

Лета хотела, чтобы он что-то тут нашел? А где она тогда сама?

Ян крикнул «Эй», точнее сказать, попробовал крикнуть. Было не очень понятно, услышал ли его хоть кто-то.

Он прошел еще около пяти комнат и упрямо встал в центре.

«Я не пойду дальше, пока не скажет, что тебе надо», — сказал он. Конечно, звон остался равнодушен к его словам, как, впрочем, и Лета.

Ян уселся прямо на землю и скрестил руки на груди. Он рассчитывал, что просидит так до ее появления, но быстро понял, что стало холоднее, и так он долго не протянет.

Когда-то было очень похоже — тогда Ян тоже сидел на холодной земле, прислонившись спиной к домовине [*]. И тогда тоже думал, что во всем виноват.

Он и был.

И сейчас тоже был очень виноват в том, что пошел за Летой, решив, что он знает лучше всех, как должно быть.

[*] Надгробное сооружение в форме дома у старообрядцев.

Лета подошла к нему незаметно со спины — Ян ощутил ее присутствие только в тот момент, когда она закрыла его уши своими ледяными руками. Он вздрогнул, дернулся, попытался обернуться, но она держала его крепко.

Постепенно шум стал стихать, хотя и не пропал окончательно. Лета, кажется, тоже это поняла, потому что передвинулась так, чтобы видеть его, на пару мгновений отпустив ее голову. Ян затряс ею, и звон вернулся, но только до момента, пока Лета снова не закрыла его уши руками.

— Что ты сделала? — зло спросил он.

Лета беспомощно улыбнулась.

— Маленький фокус.

Когда он говорила, звон становился чуть более отчаянным и злым — колокола звенели где-то глубоко в сознании, не желая уходить до конца.

— Где мы? Почему ты так ничего и не объяснила?

— Я же пришла объяснять, — рассмеялась Лета. — Но для следователей вы с Верой слишком часто хотите, чтобы вам все рассказали.

— Ты с ней говорила? — нахмурился Ян.

— Разумеется.

— Что ты с ней сделала? Она тоже тут?

— Нет.

Ну сколько можно!

— Что это за звон?

— Ты же слышал, — удивилась Лета. — Монетки.

В этот раз на ней было просто голубое платье с красивым бантом на груди. Наверняка очень дорогое, как и все цирковые наряды.

— Откуда этот звон идет?

— Я не знаю.

Ян зло рассмеялся. Она снова его пародировала! Теперь он явственно ощущал, как она повторяет его растерянность и испуг, а потому чувствовал, как внутри все цепенеет от страха еще сильнее. Ну почему Лета просто не может быть обычным человеком!

— Ты не можешь не знать, — покачал он головой.

— А ты уже решил, что я глава самого страшного заговора? — обрадовалась Лета. Восторг засверкал в ее единственном глазе. Интересно, что с ним случилось?

— Разве нет?

— Почти, — Лета криво улыбнулась краешком губ. — Это монеты, которые я делаю для сбыта на рынке и в цирке, ты, наверное, уже понял.

— И откуда тогда звук?

— Это сделка с колдовством, — будто не слыша его вопрос, продолжила Лета. — Ты отдаешь ему что-то свое, оно тебе помогает. У нас в деревне тоже были колдуньи и колдуны, мама меня вечно пугала, чтобы я даже близко к ним не подходила. Но это же так глупо, правда? Если ты живешь в деревне, то не можешь не уметь договариваться с кикиморами и лешим. Но это сейчас не важно.

— А что тогда...

Лета нетерпеливо мотнула головой.

— Не перебивай.

— Я и не...

Лета посмотрела не него таким недовольным взглядом, что Ян все жп прикусил язык, хотя у него, конечно, осталась масса возражений.

— Я хочу, чтобы ты помог мне разобраться с этим звоном.

— Чтобы я стал твоим подельником? — Лета больно ударила его по лбу. — Ай!

— Тебя никогда не учили молчать, если говорят что-то важное?

— Учили, но очень сложно помнить такие вещи, когда сидишь в каких-то катакомбах с преступницей, которую ищет третье отделение.

— Оно не меня ищет, а убийц купцов, — раздраженно ответила Лета. — Просто так получилось, что эти два обстоятельства совпали. Но ты снова уводишь разговор в сторону. Так понравилось тут сидеть?

— А почему нельзя было сразу нормально все объяснить? — моментально воспользовался заминкой Ян. Сидеть на холодной земле и чувствовать точно такой же лед от касаний Леты ему с каждой минутой нравилось все меньше, но природное упрямство не позволяло просто молчать. — Нужно было устраивать этот цирк с появлением... — он глупо засмеялся, — цирк устраивать.

Лета посмотрела на него усталым, печальным взглядом — каким обычно смотрят на кошку, которая разбила дорогой сервиз. Вроде ругаться нет смысла, потому что она слишком глупая, чтобы понять, а вроде очень хочется.

Ян впервые ощутил, что это эмоция только ее — и чуть мрачного, полного смертной тоски ужаса, отхлынула от сердца.

А она, оказывается, все же не совсем мертвая!

— Я не могла появиться сразу, у меня, в отличие от некоторых, есть дела помимо шатаний по городу, — ядовито ответила Лета. Ян пришел в восторг от понимания, что она правда злится!

Злится на него!

Он, кажется, снова начал улыбаться, и Лета сочувственно вздохнула, вероятно, решив, что такое слабоумие не лечится.

— Ну хорошо, что там? — милостиво разрешил продолжить Ян.

— Если бы ты прошел дальше, а не сидел здесь и не страдал, то нашел бы комнату, где плавят монеты. Я хочу сделать так, чтобы станки остановились.

— Ты можешь просто перестать вращать... — Ян задумался. — Не знаю, какая у тебя там модель, но обычно у них есть рычажок...

— Только попробуй сделать вид, что до сих пор ничего не понял! — Лета дернула его за прядку волос, вероятно, пытаясь помочь ему вернуть концентрацию. С каждой минутой из разговора звон становился все громче, и Ян подозревал, что скоро он вернется насовсем. — Их нельзя остановить просто так.

— А как ты их запустила?

Лета беспомощно пожала плечами.

— Я пообещала им годы жизни.

— Тогда скажи, что разрываешь контракт, пусть отдают оставшееся тебе, — пожал плечами Ян. — Так все купчихи делают.

— И как тебя только Вера терпит? — в сердцах вздохнула Лета.

Ян вздрогнул, но спорить не стал. С трудом — мог бы сказать он, но сейчас было не до его собственного желания обвинить себя во всех смертных грехах.

— А почему помогать тебе должен именно я?

Лета неловко закусила губу, чуть смутившись.

— Тогда ты сможешь отсюда выйти.

— Если бы я знал, что все так обернется, я бы сюда и не заходил!

— Это мог быть кто угодно, — призналась Лета. — Я хотела заставить Василису, но она боялась этого и избегала меня. А тут ты так удачно стал узнавать про монету и Портнова...

И тут Ян наконец-то понял, что Лета имела ввиду под помощью в остановке звона. Кто-то должен будет умереть насовсем, чтобы станки перестали вращаться. Если Лета хочет, чтобы их остановил он, значит, видимо, он тут главный кандидант на умерщевление.

— Вера никогда тебе этого не простит, — почему-то вырвалось у него, а Лета только кивнула.

— Я знаю.