Хрустальные монеты

— Я не пойду, — уверенно сказал ей Ян.

— Тогда ты останешься здесь насовсем, — Лету не расстроил его отказ. Она смотрела совершенно спокойно, с едва заметной улыбкой.

— Ты же сюда как-то попадаешь, значит, и я найду выход, — Яну не нравилось, что она до сих пор его касается, но понимал, что если попытается вырваться, снова окажется в окружении звона.

— Чтобы найти отсюда выход, нужно уметь отпускать, — загадочно сказала Лета. — Я могу объяснить, потому что ты отпустить не сможешь, я прекрасно это знаю.

— Кого отпустить? — разозлился Ян.

Лета рассмеялась.

— Ни кого, а что. Я же знаю, что с тобой случилось в прошлом, — она склонила голову. — Ты убил человека.

У Яна внутри все оцепенело. Он мог бы сказать, что это была неправда, но он слишком долго жил с этим ужасом, чтобы сейчас его отбросить.

— К-как ты узнала? Никто из тех, кто здесь живет, не знает... — его голос звучал слабо и чуть дрожал.

— Из тех, кто живет, да, — кивнула Лета. — Но я же могла спросить не только у них. Представляешь, как я удивилась, когда узнала, что оба наших доблестных следователя сами приносили разрушения?

— Что? — Ян с ужасом посмотрел в глаза Леты. В этот раз его отражение появилось, но перевернутое. — При чем тут Вера?

— А разве я обещала про нее рассказать? — фыркнула Лета. — Мы же про тебя говорим сейчас. Ты убил человека и до сих пор ненавидишь себя за это. Считаешь, что тебе не место среди живых.

— Чушь!

— А почему ты тогда так сильно хочешь перестать существовать? Зачем пытаешься повторить чужие слова, чувства?

— Это ты так делаешь, — возразил Ян.

— Конечно, — легко согласилась Лета. — Я тоже так делаю. Но мы говорим и не обо мне тоже.

Ян схватил ее за руки и попытался отодвинуть. Лучше уж звон, чем все то, что говорит она сейчас? Но Лета держала крепко.

— Ну так что? Ты думаешь, что сможешь отпустить это и вернуться? — улыбнулась она, легко сжимая его ладони своими.

— Я тебе не верю, — хрипло сказал Ян.

— Тебе не обязательно верить мне, нужно хотя бы раз довериться самому себе.

— Почему я должен тебе помогать? — Ян попытался убрать ее руки еще раз. Они казались ледяными и почти закоченевшими. Может быть, она сама давно мертва? Неужели он теперь верит во всю эту чушь?

— Ты не должен, — легко согласилась Лета. — Но у тебя нет выбора. Надеюсь, когда я вернусь в следующий раз, ты сможешь принять верное решение.

И она сама отпустила его, а звон нагрянул с удвоенной силой, которая на мгновение ослепила Яна.

Он пришел в себя и обнаружил, что снова лежит на земле в полном одиночестве. Интересно, сколько времени прошло? Заметила ли Вера, что его нет? Начала ли искать?

Или, может быть, решила, что он снова бросил ее? Думать о таком варианте было неприятно, но Ян знал, что он вполне вероятен. Он столько раз ее подводил — что теперь даже глупо считать.

И он до сих пор помнил ее пустой, заплаканный взгляд в тот день, когда он от нее ушел.

Это случилось через пару лет после их знакомства — тогда Вера была совсем юной, вечно взволнованной, мягкой девушкой, которая совсем не понимала, что ей делать со всем происходящим в жизни. Вера никогда не рассказывала ему про свое прошлое, но он знал, что она от чего-то бежала.

Этим они были так сильно похожи — и поэтому подружились. Конечно, вышло глупо. В тот день он очень много выпил, было холодно и скользко — в Петербурге только недавно прошли дожди, все замерзло, и теперь хлюпало и хрустело под ногами. На нем была хорошая шуба, которую он пару дней назад выиграл в карты у знакомого, и, вероятно, поэтому его выбрали своей жертвой воры. Их было всего двое — молодые пацаны, сами не ожидавшие такого счастья. И Ян бы почти наверняка если бы не отбился, то хотя бы убежал, но в тот день идти он мог, только держась за стену, а потому не представлял угрозы ни для кого, кроме фонарей.

Вера выскочила из какого-то переулка — маленькая, сама испуганная, сначала даже не поняла, что ей нужно сделать, а потом, сообразив, оттолкнула одного, огрела второго сумкой по голове, потащила Яна за собой в экипаж.

Он что-то потерянно глупо бормотал, она взволнованно его отчитывала, пока рукавом вытирала кровь у носа. А потом почти жестоко высадила у входа в его дом и даже не помогла дойти — но Ян думал, что так ему и было надо.

А на следующий день они столкнулись еще раз — Вера ругалась с каким-то владельцем лавки. Доказывала ему, что он обязан срочно покаяться и признать, что небрежно вел бухгалтерскую книгу. Ян даже удивился, когда снова ее увидел — вот же неутомимая дамочка! Но ему стало ее жалко — притащилась ведь, пытается кому-то что-то доказать, хотя и понятно, что всерьез ее никто не воспринимает.

— И что, ты меня силком потащишь? — ухмылялся мужик. Удивительно противный, на самом деле. Крепкий, но скорее толстый, с кустистой бородой и круглыми мелкими глазами.

— Она нет, а я вот потащу, — Ян подошел к Вере, встал рядом, всем своим видом пытаясь показать, что всем не желающим общаться с ней придется столкнуться с ним. Наверное, вид у него был не самый впечатляющий, но все лучше, чем девица.

Мужик смерил его недовольным взглядом.

— А ты кто такой?

Ян бесконечно оскорбился.

— А вы не много вопросов для арестованного задаете?

Он гордо поднял голову и старался не смотреть на Веру. Наверное, она сейчас восхищенно его разглядывает. Конечно! Она-то думала, что из него ничего путного не выйдет, а он вот...

Мужик рассмеялся.

— Принцесса, этот с тобой? — и тогда Вера сделала то, чего Ян от нее никак не ожидал. Она уверенно достала пистолет и направила его на мужика.

— Так вы будете сговорчивей?

Мужик, очевидно, тоже от нее такого не ожидал, поэтому первые пару мгновений глупо хлопал глазами.

— Хорошо ж общались... — обиженно протянул он, а потом все же вылез из-за прилавка.

— Руки за спину, — скомандовала Вера. — И на выход.

Ян молча смотрел, как мужика сажают в экипаж, как Вера возвращается, чтобы собрать учетные книги. У входа мялся молодой мальчишка-полицейский.

— Вер-Николавна, — позвал он ее.

— Составьте опись, — приказала она. — Все документы в участок.

Мальчишка послушно закивал.

И тогда Вера впервые посмотрела на него. Прошлый вечер Ян почти не помнил, а потому то, что у нее очень грозные темные-темные глаза, стало для него открытием. Она смотрела на него очень недовольно и чуть раздраженно.

Будто он был ниточкой на платье, которую никак не удавалось удачно подрезать.

— И что вы тут забыли? — поинтересовалась Вера.

— Я думал, вам нужна помощь... — несчастно отозвался Ян, забывая все слова из-за этого грозного взгляда. Будто родители отчитывают за то, что он свалился с дерева прямо на няньку! — И хотел отплатить за вчерашнее.

— Я похожа на ту, кому нужна помощь?

Ян был вынужден признать:

— Нет.

Вера вопросительно склонила голову.

— И что вы тут до сих пор делаете?

— Хотите, я вас тогда в ресторан свожу?

— Нет.

— В театр?

— Нет.

— На могилу декабристов?

— Мы не знаем, где она находится.

— Вот видите, вы знаете фразы, состоящие больше, чем из одного слова! — обрадовался Ян и улыбнулся. Он надеялся, что Вера улыбнется в ответ, но она снова посмотрела на него хмуро.

— Вы не будете за мной ухаживать, — приказала она.

Ян и не ухаживал. Потом он понял, что с Верой приятнее дружить, чем ухаживать. Она была сложной — сначала они много ссорились, потом долго мирились, Вера забывала про их встречи, занимаясь своей беготней за преступниками, иногда приходила посреди ночи и долго сидела за столом, сонно рассматривая чай.

Ян, который за ту которую стычку в доме мужика с учетными книгами, успел придумать себе целую красивую историю, сначала терялся, злился, ворчал. Вера злилась в ответ, и они много ругались.

Особенно много — из-за загулов Яна.

Однажды, когда Вера сидела у него на кровати — тогда была утро, Ян только проснулся, голова нещадно болела, хотелось только заснуть обратно или выковырять глаза из глазниц, — она предложила ему:

— Хочешь пойти работать к нам?

— Что? — Ян хотел возмущенно приподнять голову, но она отозвалась жуткой болью. Пришлось возмущенно лежать и смотреть в потолок.

— Мне кажется, тебе было бы легче, если бы у тебя было какое-то дело.

— Тебе не нужно меня спасать.

— Я и так этим занимаюсь уже несколько месяцев, — сурово ответила она.

Что ж, это было правдой. Ян до сих пор не понимал, почему она вообще тогда начала с ним дружить. Почему в тот первый день согласилась, чтобы он проводил ее до отделения, почему разрешила позвать ее погулять в парк, хотя и повторила целых два раза, что это не ухаживание.

Но она разрешила.

И теперь сидела у него на кровати, осуждающе смотрела куда-то ему на лоб, и утренний свет красиво очерчивал ее нос, а потом таял в все таких же грозных темных глазах.

— Ты же и так постоянно лезешь в мои расследования, — заметила Вера.

— Потому что я у вас не работаю!

— А если будешь работать,то станет не так интересно? — фыркнула она.

— Конечно.

Вера помолчала, а потом все же сказала:

— Подумай. Я не прошу дать ответ сейчас.

Он подумал — и согласился. Потому что ему все равно было больше нечего делать, потому что глупая влюбленность в Веру еще давила на него удушливой болью. Так удивительно, что одни и те же чувства способны бесконечно радовать и делать так больно, что все теряет смысл.

За эти годы он давно забыл влюбленность, как и предсказывала Вера — за ней нельзя было ухаживать, но можно было стать ее другом.

Но и тут он ее подвел. Он ушел от нее, испугался того, какую важную роль она стала играть в его жизни.

Испугался того, что однажды ему все же придется рассказать о том, что с ним случилось в прошлом — а к этому он совершенно точно не был готов.

В тот день он нашел старое дело в архиве — пока копался там, в поисках чего-то нужного Вере. Смерть его отца — тогда все списали на несчастный случай, хотя полицейские долго мотались по двору, пытаясь выяснить, не перешел ли кому Владислав Гонецкий дорогу.

А он правда перешел — и Ян прекрасно помнил, как ликование от маленькой мести сменилось ужасом осознания смерти.

Если бы Вера узнала, она бы никогда его не простила. Одно дело — мотаться по кабакам, тратя новую зарплату, другое — убить человека. И он совершенно точно не сможет вынести ее осуждения.

Только вот он смог прожить без Веру чуть меньше месяца — и понял, что скучает так сильно, что почти готов к любым его осуждениям. Оказалось, что эта взбалмошная, суровая, прекрасная женщина стала для него чем-то важным.

А он без нее так и остался ничем — бесполезным мальчишкой, который никому не нравился. И он мог сколько угодно смеяться, улыбаться, повторять чужие интонации и стараться быть нужным, но правда была в том, что только рядом с Верой он оставался кем-то.

И поэтому он вернулся — потому что без Веры рядом не было и его самого. Пусть даже Вера ругается, плачет и злится, пусть Ян знает, что она до сих пор не простила его за то исчезновение.

Наверняка она сейчас тоже думает, что он ушел. И он заслужил всю ее обиду и злость — он ведь снова не справился и снова ее подвел. Может быть, если он поможет Лете остановить станки, Вера будет ему за это благодарна, ведь тогда она раскроет дело.

А потом Ян почувствовал, как его тормошат за плечо. Он открыл глаза, приподнял голову — и чуть не врезался лбом в Матвея.

И что он тут только забыл?

Матвей выглядел испуганным — даже слишком. Нет, конечно, Ян понимает, что обстановка не самая приятная, но никто же пока не умер!

Матвей что-то быстро говорил, но Ян помотал головой. «Я тебя не слышу», — проговорил он, и Матвей вздрогнул — так, будто правда услышал.

Как там делала Лета? Ян прикрыл свои уши руками. Поначалу ничего не происходило, но вот звон стал стихать.

— Закрой тоже, — сказал он Матвею.

— Зачем? — тот нахмурился. — Ты ударился головой? Почему ты меня не слышишь?

Его лицо все было в грязи и паутине. Интересно, через что он сюда лез?

— Тут же звенят монеты, — удивился Ян. Не может же такого быть, чтобы Матвей не слышал! Хотя вот Лета тоже спокойно с ним говорила — но едва ли ее можно принимать в расчет.

Матвей как-то ощутимо вздрогнул от его слов.

— Нам надо наверх, — упрямо сказал он.

Ян открыл было рот, чтобы согласиться, но покачал головой и вместо это спросил другое:

— Как ты сюда попал?

— Я залез в дом с птицей, — уверенно ответил Матвей, как будто это было совершенно очевидно.

— А в тоннели?

— Через подвал.

Ян покачал головой. Конечно, понятно, что через подвал, но откуда берется ход сюда? Не может же быть такого, что все эти змеи-проходы находятся под одним зданием? Да даже под двумя!

Казалось, что они не находятся вообще нигде — бесконечное пространство среди темноты. И монеты, которые невидимые руки пересыпают из одного колокола в другой.

— Тебе нужно вернуться обратно, — сказал Ян. Матвей посмотрел на него таким удивленным взглядом, что Ян даже испугался, не тронулся ли тот умом. — Что такое?

— Я не уйду без тебя, — упрямо сказал Матвей. — Ты хоть знаешь, что творится в городе?

— Разумеется нет! — Ян хотел было всплеснуть руками, но понял, что иначе перестанет слышать Матвея. — Или ты думаешь, что мне здешние черви новости пересказывают?

— Ян, — медленно сказал Матвей. — Все хорошо?

— Конечно, — согласился Ян. — Я просто сижу на ледяной земле в катакомбах и слушаю, как в колокола засыпают монеты.

— Какие колокола? Тут нет ничего... — начал Матвей.

— Ты их не слышишь, — понял Ян. — Я не знаю, почему, но ты их не слышишь. Впрочем, это сейчас не важно. Что там наверху?

Кажется, Матвею не понравилось слово «наверху», но он ничего не сказал.

— Вера пропала, — просто сказал он.

— Что? — Ян схватил Матвея за рукав пальто, будто боясь, что он вероломно сбежит, рассказав все самое интересное. — Когда?

— Позавчера вечером. Не знаю, что с ней случилось. Говорят, ее видели в цирке в последний раз.

— Это Лета!

— Что именно? — осторожно уточнил Матвей.

— Похитила ее, — Ян уверенно закивал. — Или убила. Или сначала убила, потом похитила. Я ее видел тут.

— Глупости, — возразил Матвей. — Леты уже дня три нет в городе, она уехала куда-то по делам, про это все знают.

Ян внимательно посмотрел Матвею в лицо. Он выглядел уставшим — как будто все эти три дня бегал по городу и пытался что-то выяснить. А еще он почти не слушал слова Яна, сосредоточенно размышляя о чем-то своем.

— Ты мне не веришь, — понял Ян.

— Верю, — возразил Матвей. — Но, понимаешь, ты бы видел себя... Глаза сумасшедшие, сам ты как вурдалак, вылезший из земли, и тебя не было почти четыре дня. Что тут с тобой происходило?

Целых четыре дня. У Яна по спине побежали мурашки от понимания, как много он пропустил.

И от понимания, что Вера никогда ему это не простит.

— Я не заметил, как прошло время, — признался Ян. — Мне казалось, что прошел один день. Неужели о Вере никто ничего не знает?

— Я встретил Василису. Она, кстати, тоже уверена, что это все козни Леты, — Матвей покачал головой. — И я согласен, что она подозрительная, но из всех циркачей кажется самой безобидной.

— А кто там тогда, по-твоему, главный?

— Ян, нам надо уходить, — напомнил Матвей. — Я не хочу обсуждать это тут, пока мы не выберемся.

Да, ему надо уходить. Наверняка Матвей знает, где тут выходит — он не падал башкой вниз с лестницы, а потому точно сможет его спасти. И Ян может согласиться, позволить вывести себя наружу, а потом найти Веру в надежде, что она сможет его простить.

Но тогда все останется по-прежнему — он будет идти за ней, зная, что внутри нее живет горькая обида, перемешанная со страхом, он будет помогать ей во всем, зная, что сам не способен на такие расследования. Что все, что он может он сам — это разрушать то хорошее, что делают для него люди.

Или он может остаться и сделать хоть что-то важное.

Он может помочь Лете остановить станки. Или придумать, как сделать так, чтобы они больше не забирали годы ее жизни. Если он уже в этих бесконечных лабиринтах — то почему не попробовать совершить хотя бы маленькое чудо?

— Я не пойду с тобой, — уверенно сказал он.

Матвей посмотрел на него с ужасом.

— Ян, — начал он осторожно. — Ты давно находишься тут, и я понимаю...

— Ты не понимаешь, — покачал Ян головой. — Потому что ты не знаешь, что тут случилось. И никогда не узнаешь, потому что не слышишь монеты.

— Тебя я тоже не слышу, — вдруг сказал Матвей.

А вот это что-то неожиданное.

— Что ты имеешь ввиду? — Ян нахмурился.

— Я получил контузию на русско-японской, — Матвей невесело улыбнулся. — И теперь почти ничего не слышу. Ни монеты, ни тебя. Никого. Значит ли это, что я тебя не понимаю? Глупости, — и он рассмеялся с каким-то странным отчаянием. — Скажи, а вот Вера знает, что ты на самом деле француз?

Кажется, Ян все же опустил руки, и звон хлынул на него одновременно с самым ужасным вопросом, который ему когда-либо могли задать.

— Чушь, — сказал он, чувствуя, как язык немеет.

— Нет, — покачал головой Матвей. — Я прекрасно различаю то, как говорят разные люди. И да, конечно, у тебя нет акцента, но это видно. Хотя ты очень пытаешься спрятать это.

— Это не имеет никакого отношения к тому, что происходит здесь, — возразил Ян.

— Правда? А мне кажется, ты просто хочешь умереть, потому что устал жить с этим прошлым.

— И что ты об этом знаешь?

— Я знаю, что в Смоленск правда жила семья Гонецких, — ответил Матвей. — Но вот у Владислава никогда не было родных сыновей. Как, впрочем, и дочерей. И тогда кто же ты такой? Думаю, мальчишка, которого он взял в свою семью. И что же там могло случиться такого, что ты так боишься это вспоминать? — Матвей сел поудобнее. — Я немного покопался в старых газетах, у меня соседка обожает коллекционировать всякий мусор, и выяснил, что Владислав Гонецкий умер, задавленный телегой, а его вдова и несколько слуг спешно переехали в Петербург. Конечно, ты мог быть очень к нему привязан, но едва ли, ведь ты даже не сходил к старому дому. Тогда...

— Откуда ты знаешь, что не сходил? — зло спросил Ян.

— Ну, — Матвей пожал плечами. — Ты следил за мной, я следил за тобой, все честно. Так вот, тогда моя версия — его убил ты. Не знаю, конечно, зачем, может, он был противным мужиком, — и внимательно посмотрел на Яна. — Только ты до сих пор в ужасе от того, что сделал. И это прекрасно видно. Удивительно, что Вера ничего не заметила. Или, может быть, она предпочитала не замечать.

— Заткнись.

— О, я уже договорил, — Матвей кивнул. — Просто пытаясь сделать больно мне, не забывай, что я могу тоже сделать больно в ответ.

— И ты искал меня, чтобы рассказать, какой ты умный? — Ян чуть прищурился.

— Нет, я искал тебя, потому что волновался, — спокойно ответил Матвей. — И все еще предлагаю пойти обратно, если ты вдруг передумаешь тут умирать.

— Сам вали обратно, — Ян нашел в себе силы встать и теперь смотрел на Матвея сверху вниз — на его растрепавшийся хвостик, на неровно повязанный бант, на чуть подогнувшийся воротник рубашки. — А я разберусь без тебя.

— Я не приду во второй раз.

— Лучше займись чем-нибудь полезным и найди всех, кто сбывает фальшивки, — Ян развернулся и зашагал вглубь тоннелей, подавив в себе желание обернуться.