Хрустальные монеты

— К вам еще эти пронырливые детективы не приходили? — Лидия Романовна сидела за столом, вальяжно закинув ногу на ногу, и шумно отхлебывала чай. Василиса подозревала, что ей очень нравится действовать людям на нервы, но осудить за это не могла — она сама была такой же.

Или, может быть, Лидия Романовна была раздражена тем, что ее позвали в такой странное место — звенят колокольчики, играет из ниоткуда тихая музыка, в окнах отражается вовсе не настоящая улица. Но ресторан Веды казался Василисе теперь единственным безопасным местом — даже если Лета сюда придет, этот дом умеет их спрятать.

— Весь дом перерыли, — хмыкнула она. — Если бы могли, остались бы жить, я уверена. Особенно противный кудрявый мальчишка, я его видела даже с моей служанкой.

— Попросили у меня бумаги брата, — Лидия Романовна поставила чашку на тарелку. — Я потребовала в обмен защиту.

— И они согласились? — изумилась Василиса. Ей казалось, что у сыщиков не очень много возможностей — был этот назойливый мальчишка и его начальница, женщина строгая, но очень потерянная. Как она могла что-то найти, если не понимала, где она сама? И этот Матвей... Глаза б его больше не видели.

— Конечно, — Лидия Романовна хмыкнула. — Отправили ко мне местных полицейских мальчишек, которые не знают, как пистолет выглядит.

— Один из них за служанкой моей ухаживает, — эхом отозвалась Василиса. Она не знала, почему вспомнила об этом именно сейчас — ей было, в сущности, все равно. Но обида, возникающая в душе, в момент, когда она увидела, как кудрявый пытался выведать что-то у Оли, до сих пор клокотала.

Почему обязательно так подло? Неужели нельзя было начать с разговора с ней?

Да, она бы не ответила скорее всего, но разве не стоило попытаться?

— Но, кстати, ко мне никаких кудрявых мальчиков не приезжало.

— Да? — Василиса отстраненно удивилась. — Может быть, его куда-то еще отправили.

— Вы не говорили с Марьиными или Елисеевыми?

Василиса покачала головой. Ни Нина, ни Елена ей не нравились. Нина была слишком тихой и покорной, и это безумно ее злило — ну как же можно быть такой наивной дурочкой! Как можно так сильно не желать бороться за свою жизнь? А Елена казалась слишком чопорной и капризной.

Хотя, безусловно, все они сильно сблизились после убийств. Так, как могли сблизиться женщины, пережившие похожую утрату и не понимающие, куда после этого свернет их жизнь.

— И не хочу. Что они мне скажут нового?

Лидия Романовна пожала плечами. В ее взгляде было что-то насмешливое.

— Они еще не раскопали, что ты хотела забрать дело отца себе, иначе бы взялись за тебя сильнее.

— И не раскопают. Нет никаких доказательств. И я не стала бы его убивать, — Василиса покачала головой. — Или мне хотя бы нужно было попросить его переписать завещание.

— А теперь у тебя какой план?

— Не скажу, — упрямо ответила она, очень надеясь, что Лидия Романовна увидит в этом лишь желание оберегать коммерческую тайну, а не то, что никаких идей у нее пока нет.

Смерть отца спутала ей многие карты — она очень надеялась, что получится убедить его завещать дело ей, а не брату, и у нее еще было время! Но потом... Но потом в ее жизнь вмешалась Лета, перевернула все с ног на голову, отец умер, а Андрей, которому она так отчаянно верила, пропал.

Впрочем, Андрей был наименьшей проблемой. Со своей любовью к нему она что-нибудь сделает, но вот как поступить с торговыми лавками? Их не задвинуть в угол, чтобы можно было забыть.

А Руслан, который никогда ничего не смыслил в торговле, убивал их день за днем.

При мыслях о брате Василиса зло скрипнула зубами.

— Вам никогда не хотелось взять управление делом на себя? — бездумно спросила она, а потом охнула, поняв, что Лидии Романовне, в отличие от нее, это удалось.

Та довольно улыбнулась.

— Удивительное ощущение.

На ней сегодня было черное платье в пол — с глубоким декольте, вышедшим из моды, но удивительно ей шедшим. Она казалась злой помещицей из историй Гоголя — жестокая, наглая, уверенная. Василиса против воли улыбнулась, поняв, что, наверное, сыщикам было очень сложно уговорить ее сотрудничать.

Ну ничего, пусть пострадают, им полезно.

О том, что бумаги отца она отдала Вере Николаевне добровольно, Василиса решила Лидии Романовне не рассказывать.

Это был глупый порыв — просто в какой-то момент она решила, что можно дать им шанс. Он был совсем крохотный, почти не существующий. Но если она им не верит, то и не расстроится, если ничего не получится.

А если получится, будет очень приятно.

— Ну ладно, я пойду, — Лидия Романовна встала, расправила юбки, посмотрела на Василису чутко и внимательно. — Рассказывайте, если что-то поменяется. Я надеюсь сама больше никогда в это не вмешиваться, но вам придется, раз вы решили сжечь цирк.

Улыбка Василисы стала натянутой.

— О каком цирке вы говорите? — удивилась она. — Наш стоит на месте и работает. Когда вы в последний раз там были?

— Не имею обыкновения ходить по циркам, — холодно откликнулась Лидия Романовна. — Перепутала, должно быть. Прошу меня простить, мне давно не двадцать лет.

Василиса закивала.

— Конечно, я все понимаю, — и добавила, чуть подумав. — Это ваше решение, но бы рассказала Вере про Лелю.

Если Лидия Романовна и удивилась, то виду она не подала. Василиса проводила ее до дверей, а потом долго смотрела ей вслед, стоя на пороге. 

— Ты могла бы ей довериться, — тихо сказала Веда. Василиса и не услышала, как та подошла к ней, а потому вздрогнула.

— Могла бы, — согласилась она. — Но не в том, что сейчас по-настоящему важно.

— А что из происходящего тебе важно? — заинтересовалась Веда.

Если бы Василиса знала! Спастись от Леты, получить в полное свое распоряжение лавки... Еще раз объяснить сыну городского главы Илье, что она не станет его женой. И женой Андрея, судя по всему, тоже.

— То, с чем Лидия Романовна помочь не может.

— Она же купчиха. Поручится за тебя, чтобы ты свои лавочки получила.

— Этого не достаточно.

— Для старообрядцев — да.

Василиса нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

— Ты двумя пальцами перекрестилась, когда впервые сюда пришла, — хмыкнула Веда. — Это не великая тайна.

Василиса помотала головой.

— В любом случае! Руслана знают в земском управлении, а я... Так, просто дочь.

Разумеется, она немного кривила душой — она никогда не была просто дочерью. Отец ее любил и хотел сделать так, чтобы она управляла его делом. Она все детство провела на ярмарках и рынках! В отличие от Руслана, который боялся уезжать далеко от дома.

Но теперь лавки достались ему — потому что мать убедила отца переписать заявление. Ах, если бы у Василисы было хотя бы еще несколько недель! А если это мать и убила, чтобы он не успел изменить свое решение и тем самым «пустить семью по ветру»? Мать была уверена, что в руках Василисы дело загнется.

На мгновение захотелось мстительно уехать в Нижний Новгород, выкупить там свои собственные лавки на ярмарке, а потом вернуться домой через десять лет богатой дамой. И посмотреть на осколки семейного дела, оставшиеся после управления Руслана.

— А как там дела у Веры Николаевны? Она что-то нашла?

— Ты подслушивала, — Василиса чуть прищурилась.

— Я хозяйка этого дома, мне не нужно «подслушивать», — Веда с иронией изобразила руками кавычки, — чтобы знать, что происходит в его стенах.

— Она пока не выходила на связь.

— Ты думаешь, Лета ей ничего не сделает?

Какой жестокий вопрос! Как будто Василиса не знает, что Веда в первую очередь подруга Леты, а не ее.

— Она ей вроде нравится. Не знаю, зачем Лета таскается за ней везде, но пока не вредит. Может быть, хочет отвлечь от расследования.

Не то, чтобы Василиса вообще верила, что им хоть что-то получится найти. И чего тогда Лета так переполошилась?

Совесть замучила, что ли? Хотя едва ли она у нее есть.

— Ты просто обижаешься, что Лета не помогла тебе и с лавками отца, — заметила Веда, и Василису от этих слов всю передернуло. Какая чушь!

— Я не обижаюсь, — сухо ответила она.

Снова начинался дождик — люди заспешили оказаться под крышами, изредка они поднимали голову и обиженно смотрели на небо, будто оно подвело их лично тем, что решило расплакаться прямо сейчас. Первые капли зашуршали о крышу.

— Если решишь попросить у Лидии Романовны помощи, скажи, что к нам она может заходить тогда, когда захочет, нужно постучаться три раза, — Веда ей подмигнула и поспешила за барную стойку.

Василиса только закатила глаза и, выставив вперед зонтик наподобие щита, вышла на улицу.

Стоило вернуться домой — зачем она толком не знала, но скорее всего, либо мать, либо Руслан найдут, за что ее осудить. Проблем с подобными темами для разговора у них никогда не возникало, а с тех пор, как отца убили, а она была вынуждена спрятаться, поводов стало еще больше.

Ну еще бы — незамужняя, а мотается лишь черт знает где, носит не платья, а брюки, ссорится с торговцами на рынке и якшается с сыщиками. И не важно, что Лета не знает, где она, что брюки просто удобнее, что торговцы перепродавали их чай втридорога, подсыпав к вкусному китайскому какой-то чуть ли на обочине дороги сорванной травы.

Руслан бы, впрочем, и не отличил.

Внезапно она услышала машинный гудок, дернулась, споткнулась о неровный камень мостовой и растянулась прямо под колесами. Из машины высочила напуганная молоденькая девушка. Неужели у отца угнала?

— Простите! — охнула она, присаживаясь рядом. — Я вас задела?

— Я сама упала, нечего так голосить, — буркнула Василиса и встала раньше, чем ей успели предложить руку.

— Я не голосила, — обиделась девушка и поджала губу, готовая заплакать. Она была несуразная — волосы подстрижены коротко, как будто после болезни, платье явно ей велико да и сидит на ней как пачка балерины на вышибале в кабаке. И куда только родители смотрят?

— А я не про вас, а про гудок, — Василиса кивнула в сторону машины. — Вы бы хоть водить сначала научились.

— Все я умею, — хмуро ответила девушка. — Просто из-за дождя видно плохо.

— Так нечего кататься в дождь! — Василиса и сама не знала, почему так сильно разозлилась. В сущности, девушка не сделала ничего — ее машина даже не коснулась. А упала она потому, что сама дернулась слишком резко.

Впрочем, страх был глупый — Лета слишком изящна для того, чтобы сбить ее на машине.

— Вас подвезти? — предложила девушка.

— Сама дойду.

— У вас подол испачкался.

Василиса хмуро оглядела залитую грязью юбку. Дурацкий дождь!

— Хорошо. Но аккуратно!

Девушка с усмешкой наблюдала, как Василиса сначала пытается отряхнуть юбку, потом неловко забирается на соседнее сидение. Было жутко не удобно — Василиса вообще терпеть не могла машины. Они были нужны на фабриках, впрочем, даже тут она слабо представляла, как они работают — но там приносили пользу! И дело шло быстрее.

А зачем нужны машины, когда есть извозчики? И когда можно дойти по делам своими ногами?

— Куда вас везти?

— Знаете, где дом Портновых?

Девушка охнула, и Василиса поморщилась.

— Так вы богатая госпожа!

— И скоро стану очень злая, — пообещала она. Девушка совершенно не устрашилась и только улыбнулась.

— Постараюсь доехать быстрее.

Василиса уже было приготовилась попрощаться с жизнью, но девушка повела машину спокойно, больше не попыталась никого сбить, даже объехала несколько ям, по которым извозчик бы поехал напролом.

— А как вас зовут? — поинтересовалась Василиса, когда решила, что готова перестать цепляться за ручку двери.

— Лиля.

— Красивое имя.

— Мой друг его мещанским называет.

— Ну, от этого оно не перестало быть красивым, — пожала плечами Василиса. — Мне нравятся простые имена.

Никаких Русланов, Василис, Иванов-дурачков и других героев сказок. Просто Лиля — как цветок французских королей.

У Леты тоже было простое имя. Василиса тяжело вздохнула. Это не имя, а присказка, почти шутка для тех, кто не понимает, что кроется под ним.

— У господ Портновых у всех имена сложные, — протянула Лиля. — Я слышала! Но не запомнила. У хозяйки имя как у царевны-лебеди.

— Василиса не хозяйка, — покачала головой Василиса и почувствовала, как по спине побежали мурашки от того, что она заговорила о себе в третьем лице. Как о мертвой.

— Все на рынке так говорят. Говорят, мол, сын-хозяин ничегошеньки в делах не смыслит, а она приходит по вечерам и подсказывает всем, как надо.

Василиса искоса взглянула на девушку. Проверяет ее или говорит, что думает? Кто она вообще такая? Ведет себя как простушка, но у нищенок нет дорогих машин.

— Не слышала о таком.

— А госпожа на рынке вообще бывает? Или вам все служанки покупают?

— Служанки, конечно, — Василиса откинулась на спинку сидения. Сейчас бы очень пригодилась аристократическая манера матери держаться — та принесла ее в дом после замужества. Купцы жили богато, но в них никогда не было сословной гордости, которая как тяжелый бархатный шлейф тянулась за дворянами из древности. А мать хотела, чтобы ее дети были знатного рода, злилась, что отец не старается достаточно, чтобы их семье присвоили дворянское звание. А он ругался, что она и так богата, что ей еще надо?

Но тогда Василиса смогла бы показать новой знакомой, что она — не просто сбитая случайно на улице девчонка с грязным подолом. Что она умеет держать себя.

Пусть бы она поверила, что такая, как Василиса, не станет мотаться вечерами по рынку.

— Обязательно попросите их купить вам платье голубого цвета, вам должно пойти, — хмыкнула Лиля.

Вот до чего же странная!

— А что еще говорят про Портнову? — осторожно спросила Василиса.

— Что она решила податься в публичные женщины, — жестоко сообщила Лиля. — И в доме ее с момента убийства отца не видели. А вы ее подруга?

— Мы не очень близки, — покачала головой Василиса. — Я приехала к ее матери, моя матушка с ней дружила.

— Так вы ей тогда передайте, что так госпожу замуж никто не возьмет, — напутствовала девушка. — А куда ей еще податься? Если дело правда брату перейдет, а он падшую женщину у себя дома держать не будет.

— Неужели женщина сама не может заняться своей жизнью? — разозлилась Василиса. Лиля пожала плечами.

— Может, почему нет, но не думаю, что ее хоть где-то в Смоленске будут рады видеть.

Эти слова оказались более пощечин. А ведь Лиля была права — ее привечали только на рынке и только потому, что уважали ее отца. Если она перестанет приходить, дело семьи либо выживет, либо пойдет ко дну, но, в сущности, это так и сейчас.

А Руслан ее стараний никогда не ценил, он и не попытается прислушаться к ее советам.

Она так испугалась всего, что произошло с отцом, что не подумала, каким станет ее побег в глазах общества. Но теперь думать об этом уже поздно — слухи давно разлетелись, что она с ними сделает?

Может быть, не стоило ссориться с Летой, тогда она бы взяла ее в свой цирк. Они ведь не останется тут насовсем, рано или поздно переедут в другой город, где ее никто не знает.

Может быть, она вообще придумала себе опасность.

— Приехали, — Лиля затормозила, и Василису сильно мотнула вперед, так, что она чуть не ударилась о стекло лбом. — Аккуратнее.

— Спасибо вам, — Василиса выскочила наружу раньше, чем кто-то успел ее заметить из дома.

Пока она бежала по дорожке к дому, услышала, как снова завелся двигатель. Интересно, кто же все-таки эта Лиля? Запоздало Василиса сообразила, что стоило спросить.

Но ничего, ладно, пусть это будет маленькое чудо — девушка на автомобиле, которую подарил ей дождь. Хотя, конечно, на чудо она была похожа в последнюю очередь.

— Василиса! — ахнула мать, когда она вошла в дом. Служанка, которая сейчас подавала чай, случайно поставила чашку на край блюдца, и та перевернулась прямо на спящую под столиком кошку.

Началась суматоха — кошка подскочила, служанка принялась причитать и вытирать разлитый чай, мать ругаться.

Но Василиса только стояла в дверях, не в силах поверить своим глазам — рядом с матерью на кресле сидел Андрей. В дорогом костюме, на какой у него никогда не было денег, с идеально расчесанными волосами. Он улыбался ей, и в это улыбке было все, что она так любила — озорство, нежность и немного чертовщины.