Хрустальные монеты

— Я вас так удачно застала! — улыбалась Ульяна, разливая по чашкам чай из самовара. — Хорошо добрались?

— Замечательно, — Вера наступила на ногу Матвею, чтобы тот не начал возмущаться. — А вы часто тут бываете?

Ульяна весело фыркнула.

— Ну что вы сразу начинаете подозревать! Елена Генриховна просто бывала у нас раньше в цирке, вот мы и познакомились, а теперь вот, пришла в гости.

— Ульяна правду говорит, — вмешалась Елена. Вера сначала было решила, что она такая же тихая и стеснительная, как Нина Егоровна, но быстро поняла, что ошиблась — голос у нее был слишком суровый для той, кто боится лишний раз кого-то задеть.

— Хорошо, — кивнула Вера. — И я не подозреваю, просто удивительно так совпало.

— Но вы до сих пор не назвали цель своего визита, — Елена Генриховна посмотрела на нее проницательно, чуть прищурив глаза. Она была невысокой и полной — волосы пригладила, затянула в пучок, платье надела темное, закрытое. У Веры в детстве была похожая учительница — она еще била ее указкой и обещала отвести в лес на съедение волкам.

— Я могу поговорить с вами наедине? — спросила Вера.

— Это настолько секретно? — усмехнулась Елена Генриховна.

— Думаю, что да.

— Но у меня гостья.

— Я думаю, Матвей с большой радостью пообщается с ней, а я вас надолго не задержу, — Вера поймала взгляд Матвея, чуть заметно ему кивнула. Она действительно не хотела подозревать ни в чем Ульяну, но едва ли существуют подобные совпадения.

И зачем она тогда сюда пришла?

— Вот еще, — обиженно фыркнула Ульяна. — Нужен мне какой-то Матвей!

Вера беспомощно вздохнула.

— К сожалению, я вынуждена повторить свою просьбу.

— А вы тогда выполните мою? — заинтересовалась Ульяна.

— Какую?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Я пока не придумала.

Вера вздохнула, а потом, чуть задумавшись, кивнула.

— Хорошо.

А потом наконец-то прошла вслед за Еленой Генриховной в отдельную комнату. Это оказался кабинет — большой, с высокими потолками, позолоченной лепниной на потолке. Удивительно, что такой дом стоял на самой окраине города — да и откуда такие деньги взялись у Марьиных? Насколько Вера знала, они не были сильно богаты.

— И что же вам надо? — Елена Генриховна скрестила на груди руки. Все такая же неприступная и чуть раздраженная.

— Я хочу поговорить с вами о смерти вашего мужа, — Вера прошла чуть вперед и достала удостоверение.

— Чушь какая, вы бы не стали возобновлять расследование.

— Пока нет, но, возможно, если я найду связь между несколькими убийствами, то получится.

— Вы про этого идиота Портнова?

— Да, про него, — кивнула Вера. — А почему вы считаете его идиотом?

— Вкладывал деньги туда, куда меньше всего было надо... Сколько он вбухал в цирк, а тот взял и сгорел!

Вера удивленно моргнула.

— Вы уверены? Цирк стоит на месте, с ним все хорошо.

Елена Генриховна отвела взгляд и теперь уперла руки в бока.

— Да? Значит, я перепутала с чем-то... Его дочурка хотела папашкины лавки себе забрать, а тот ничего! Даже не заметил, мне кажется.

— А вы откуда знаете?

— Мы с ней дружили раньше. Но сейчас, когда мужа сначала ранили на дуэли, а потом убили... Не тот я человек, с которым станет дружить купеческая наследница, — в голосе Елены Генриховны проскользнула горечь, но она умело спрятала ее за суровым взглядом. — Так зачем же вы во все это полезли?

— Это моя работа.

— Вы ничего не найдете.

— Если вы мне не поможете, то нет.

— Мне нечего рассказывать, кроме того, что полиция и так знает.

— У вашего мужа были враги?

Елена Генриховна фыркнула.

— Кроме той дуэли, вы хотите сказать? Нет, конечно.

— А в чем была причина ссоры?

— Муж... — Елена Генриховна споткнулась. — Решил, что ребенок не его. И хотел выгнать меня из дома. А тот человек... Искрицкий. В то время был у нас в гостях и как-то прознал про нашу ссору.

— Насколько я знаю, в полиции указано иначе.

— Муж сказал, что его обозвали неверным, но это неправда. Никто ничего такого не говорил, он просто не хотел, чтобы выгоняли меня, — она покачала головой. — Это первая серьезная ссора мужа с кем-то. До этого мы жили тихо, он мало с кем разговаривал.

— Понимаю, — кивнула Вера. — А где Искрицкий сейчас?

— Уехал сразу после дуэли, не мог вынести позора того, что остальные в городе считали, что он первый начал ссору.

Вот ведь, какой чувствительный!

— Вы не думаете, что Искрицкий мог вернуться, чтобы убить вашего мужа?

— Он не был таким, — покачала головой Елена Генриховна. — Эмоциональный и очень порывистый, но не злой. Он бы не стал.

— Простите, что заставляю вас снова об этом вспоминать.

— О, вам не жаль, — хмыкнула Елена Генриховна. — Я же по глазам вижу — вам очень интересно. Искрицкий, кстати, был похож на вас этим. Ему тоже было интересно все, что происходило вокруг него. Наверное, поэтому он и понял, что произошло между мной и мужем.

— А бумаги мужа вы мне можете отдать? — она кивнула.

— Сейчас принесу.

И отошла к столу — все такая же серьезная, с идеально ровной спиной с руками, упертыми в бока. Может быть, им с Ниной Егоровной стоило бы подружиться — им было, чему подруга подругу научить.

Когда Вера вышла в гостиную, сжимая бумаги, то обнаружила, что Матвей уже успел подружиться с маленькой Марьиной — девочка сидела у него на коленях и увлеченно грызла его палец.

— Надеюсь, она не успела съесть тебя целиком, — Матвей на эти слова только закатил глаза.

— А я решила, что хочу, — Ульяна сидела на стуле рядом и болтала ногой. — Приходи к нам сегодня вечером в цирк, я хочу познакомить тебя с остальной труппой.

— Зачем? — искренне удивилась Вера. Разве это желание? И зачем вообще Ульяне это понадобилось?

Она сидела, чуть скатившись по спинке вниз, внимательно рассматривая Веру. Насмешливая, чуткая, явно желающая придумать какую-то провокацию. В первый раз Вера решила, что прошла бы мимо, не заметив ее в толпе, но оказалась неправа — может быть, у Ульяны и была совсем обычная внешность, но она казалась самоуверенной и гордой, а это все же что-то да значило.

— А тебе какая разница? Я же не орала под дверью и не отвлекала вас, — хмыкнула Ульяна. — Значит, ты должна исполнить мое требование. Хочу, чтобы ты получше узнала цирк, а то все топчешь и топчешься на пороге, а дальше зайти не можешь.

— Хорошо, — кивнула Вера. — тебя подвезти до центра?

— Я же только недавно пришла, зачем? Елена меня не выгоняет ведь, верно? — Ульяна посмотрела на Елену Генриховну и вызовом приподняла подбородок.

— Нет, — кивнула та.

— Ну вот и ладушки! — она хлопнула в ладоши. — Значит, я остаюсь, а вы отчаливаете. И Лизу оставляете матери, — Ульяна весело подмигнула Матвею, которого теперь дергали за прядки волос.

— С огромной радостью, — кивнул Матвей, сгрузил девочку на руки матери и подскочил так, будто за них гналось все ангельское воинство

— Спасибо вам большое еще раз, — поблагодарила Вера на пороге.

Матвей только кивнул и первый побежал к повозке. И чего ему тут так не понравилось? Не съели бы его, ну действительно.

— Тебе не нужно идти туда одной, — сказал он ей, едва повозка отъехала от дома.

— Почему? — удивилась Вера.

— Неужели ты не понимаешь, что эта Ульяна задумала что-то нехорошее?

— В цирке, полном людей, она меня разве что коням скормит.

— А если они там все заодно?

— За что?

— Не знаю! — он всплеснул руками. — Но пока ты там выторговывала бумаги, она всячески пыталась у меня узнать, чем мы занимаемся. Спрашивала, почему мы теперь вдвоем и куда дели «кудряшку».

Вера пожала плечами.

— Даже если так, я должна сходить.

— Теперь просто интересно, — с осуждением заметил Матвей.

— Ты прав. Мне интересно, зачем она меня туда позвала.

Матвей закатил глаза. После стычки с Ульяной он заметно ожил, и Вере это нравилось — пусть лучше придумывает заговоры, чем еле дышит.

— Куда мы теперь?

— Надо доехать до полиции и попросить отправить кого-нибудь к Мыльниковой. Но, кстати, интересно, что Елена Генриховна ни о чем подобном не заикнулась, а она не может не понимать, что все происходящее значит.

— А Елисеева?

— Она не поняла, — покачала головой Вера. — Слишком добрая и мягкая.

— Ты думаешь, им правда грозит опасность?

— Едва ли. Захотели бы — убили сразу.

Вера разложила на коленях бумаги Елены Генриховны.

— Вот, смотри, такие же я видела у Елисеевых, — она указала на несколько счетов. — Почти такие же суммы, но товары другие. Надо сравнить лучше.

— А чем вообще они торговли?

— Елисеевы железом, — Вера вздохнула. Должен же был ведь помнить! Интересно, все частные сыщики такие бесполезные? — Марьины текстилем, Мыльниковы... Там есть какое-то умное название, но вообще птицами. Портновы чаем в основном.

— А зачем им всем тогда поставки пушнины? — Матвей ткнул в несколько граф. — У Портновых же тоже такое было, я помню. И металл, едва ли он так нужен, чтобы торговать чаем.

Вера нахмурилась.

— Ты можешь посмотреть все это до завтра? Я привезу тебе то, что мне даст Мыльникова. Выпиши все сходства и сравни, кто на что тратил.

— Хорошо.

Теперь Матвей выглядел сосредоточенным — это было удивительное ощущение. Ян никогда так не вовлекался в дело, и заставить его можно было что-то шантажом и просьбами, но Матвей, кажется, действительно заинтересовался. Он, конечно, все еще был тем еще расхлябанным балбесом, но за годы работы в полиции Вера поняла, что это, скорее, просто общее качество всех мужчин, чем личная проблема самого Матвея, так что жить было можно.

— Остановите у отделения, — попросила Вера у извозчика, а потом обратилась к Матвею. — Меня не жди, я потом сразу в цирк.

— А там дождь начинается, — противно заметил он.

Вера выглянула в окно и закатила глаза. Ну этого ей еще не хватало?

— Тогда радуйся, что ты едешь под крышей.

— Может, тебе зонтик...

— А у тебя есть с собой? — Матвей мотнул головой.

— У полицейских мальчишек отожми тогда.

Она спрыгнула с повозки, когда та еще не успела затормозить, и побежала под крышу отдела. В кабинете сидел только один несчастный работник — Вера не помнила, видела его раньше или нет, но, судя по тому, как тот съежился, едва заприметив ее, да.

— День добрый! — радостно сказала она. — Как дела?

— Все хорошо, госпожа, — пискнул мальчишка и попытался слиться цветом лица со стенами.

— А старшие где?

— Я тут старший, — опасливо ответил он, явно не зная что теперь от нее ожидать.

— Надо найти еще кого-то, — покачала головой Вера. — Разберитесь тут. Один остается сторожить столы, другой идет на улицу Желтую, охранять купчиху Мыльникову. Очень желательно решить все за час.

— Дак откуда ж... — начал возражать мальчишка.

— А откуда хотите, — Вера развела руками. — Приду вечером и проверю. Чтоб как штык один из вас там стоял. И еще зонтик мне найдите.

Мальчишка, уже настроившийся страдать во имя исполнения служебного долга, недоуменно моргнул. А потом отправился копаться во всех служебных шкафах и минут через десять явил на свет самый пыльный и ободранный зонтик на свете — тот натужно скрипнул, пока Вера пыталась его открыть, и от него отвалилась спица.

— Премного благодарна, — кивнула она мальчишке. — Не забудьте про Мыльникову.

И отправилась в цирк.

Смоленск под дождем казался ей суетливым и шумным. Люди куда-то торопились, повозки поднимали фонтаны грязных брызг, капли барабанили по крышам. Серое небо висело низко-низко, будто было готово свалиться на каминные трубы.

Вера сначала хотела взять повозку, но, проторчав несколько минут на улице, поняла, что так ничего не получится, и быстрее будет дойти самой.

Зонтик держал оборону доблестные полчаса, после чего от него отвалилась одна спица, и он сложился пополам. Ветер задувал Вере за воротник капли дождя, она потеряла надежду пройти по сухой части дороги и теперь просто шлепала по лужам.

Но было в этом и кое-что хорошее — пока она сражалась с погодой, она не успевала переживать из-за того, что не знала, зачем Ульяне вообще было назначать встречу в цирке.

Интересно, а Ульяна успеет так быстро вернуться? Она же хотела еще остаться на время у Марьиной.

К цирку Вера пришла уставшая и замерзшая. Неловко потопталась у входа, где теперь даже не толклись мальчишки, подергала решетку. Интересно, почему Марьина сказала, что цирк сгорел?

Перепутала ли с чем-то или знала что-то особенное?

Можно было попробовать перелезть через забор, но прямо сейчас Вера не была настроена ни на какие трюки. Хотелось, чтобы из дождливой дымки появилась Лета и позвала ее внутрь.

В этот момент кто-то положил руку ей на плечо — и Вера начала действовать раньше, чем успела осознать происходящее. Это был ее любимый трюк, который неизменно хорошо выходил даже с мужиками в два раза крупнее нее — дернула за руку вперед, перекинуть человека вперед, прижать руку к горлу.

Только когда Лета, лежащая на земле, хрипло рассмеялась, Вера поняла, что натворила. Перед ней правда была Лета — сейчас ее золотые волосы разметались по грязи, слепой глаз отражал клочкастые облака на сером небе, и Лета широко, удивительно радостно для человека, которого со всей силы уронили на землю, улыбалась.

— А я хотела сюрприз сделать, — фыркнула Лета, когда Вера склонилась над ней. Теперь она тоже отражалась в глазах Леты — и выражение лица у нее было испуганное.

— Прости, прости, пожалуйста, — Вера потянула Лету за руки вперед и помогла подняться.

На Лете было молочно-белое платье с желтый горошек, и, конечно, теперь оно все испачкалось. С рук съехали расшитые жемчугом печатки, а одна из нитей, кажется порвалась.

Лета придирчиво себя осмотрела, отряхнула пару комочков земли с подола.

— Да ладно тебе! Все отстирается.

— Я случайно...

— Вер, — Лета улыбнулась ей. — Все хорошо. Ты тут давно стоишь? Пойдем внутрь.

Лета достала из перчатки ключ, отперла ворота цирка. Странное дело — когда Вера стояла за ними, она была уверена, что цирк еще спит. Не видела людей, не слышала разговоров, но теперь, едва они с Летой переступили порог, Вера поняла, что ошибалась.

Цирк не шумел, но и спящим его назвать было нельзя — где-то в глубине сновали меж фургонов люди, тихо ржали кони, кто-то переговаривался. Едва слышно — не мудрено, что за шумом дождя она не услышала, — но цирк жил.

— Ты пришла за чем-то? — спросила Лета, пока они шли к ее фургону.

— Меня позвала Ульяна, — ответила Вера, крутя головой из стороны в сторону. Сколько бы раз она сюда не приходила, менее интересным цирк не становился — она хотела знать о нем все. Кто тут живет, чем занимается, как все устроено. Кто живет в каждом из фургонов.

— Правда? — удивилась Лета. — Когда?

— Пару часов назад. Мы встретились у Елены Генриховны Марьиной.

Лета задумчиво склонила голову набок. Они уже подошли к фургону.

— Ты решила узнать у нее про смерть мужа?

— Да. И не только у нее.

В конце концов, Лета и так узнает рано или поздно, когда по городу поползут слухи.

— Это умное решение.

— Мне следовало поступить так с самого начала, — Вера покачала головой.

Лета посмотрела на нее лукаво и весело.

— Но я тебя отвлекла, да?

— Да, — пришлось признать Вере.

Лета открыла свой сундук и начала в нем копаться: вытащила несколько платьев, обувь, заколки.

— Выбери что-нибудь себе, у тебя тоже платье все мокрое, — предложила Лета, а потом задернула шторку, привязанную к потолку фургона, отрезав часть своей комнатки от остального мира.

Вера присела около горки одежды. Все платья Леты были дорогими, красивыми, вычурными. Они шли самой Лете — яркой, полной сказок и чудес, созданной для того, чтобы носить сверкающие наряды и быть в центре внимания.

И, конечно, они совершенно не подходили Вере — той, кто всегда должна быть в тени. Не выделяться. Не привлекать внимание. Чтобы ни один коллега не решил, что она считает себя красивой и достойной внимания.

Она взяла в руки платье из струящейся синей ткани — она просвечивала, и сквозь нее Вера видела все линии у себя на ладонях. Никогда бы она не отважилась такое надеть.

Следующим было черное, все усыпанное блестками и напоминающее ночное небо. Слишком яркое. Слишком вычурное. Все станут оборачиваться, а она и так тут чужая!

И почему Леты нет простых, темных?

Вера в отчаянии сжала ткань в руках, а потом ойкнула и отпустила, испугавшись, что помнет.

— Выбрала? — Лета вышла из-за шторки. На этот раз на ней было розовое с глубоким вырезом — она надела несколько ниток бус, и теперь они прияно шуршали при каждом ее движении.

— Они слишком роскошные, — выдохнула Вера.

— Да ладно тебе! — Лета присела рядом. — Я и так выбрала самые простые. Вот это? — она приставила к плечам Веры нежно-зеленое. Вера вздрогнула, вспомнив платье Ульяны, и помотала головой. — А вот это? — красное, яркое. Вера в ужасе зажмурилась и покачала головой. — А если так?

Вере пришлось открыть глаза.

Последнее платье было нежно-сиреневым. Длинные рукава, горло из полупрозрачной ткани, усыпанной блестками. Оно было закрытым, серьезным, но одновременно нежно-мечтательным, а нежно удивительно теплым, похожим на весенний день, когда раскрываешь руки, падаешь в сирень и находишь цветочек с пятью лепестками.

— Нравится? — улыбнулась Лета, поймав взгляд Веры. Она медленно кивнула и прижала его к груди.