Глава 12
Утро Вера провела, валяясь в гнезде из подушек и одеял, которое ей сделала Лета. Сначала она просто лежала и рассматривала нарисованные на потолке звезды, потом начала перебирать бумаги.
Изучив их внимательнее, Вера поняла, почему она отдала ей именно их — все они были связаны с оборотом фальшивок. Векселя, придуманные суммы, товары, которые никто никогда не продавал. Об этом ей сказал маленький крестик в углу каждого листка и общая сумма сделок — явно больше той, какую купец может позволить себе тратить за короткие промежутки времени.
Это подтверждало версию, что его убили собственные же подельники. Но за что?
Выдал ли он их тайны? И если да, то кому?
Нужно было найти Матвея, но уйти не попрощавшись было бы невежливо, а Лета все еще спала.
Ее волосы растрепались и смешно завились, и сейчас, при свете дня, в ней было гораздо больше доброго и мягкого, чем вечером, в окружении огней цирка. Будто ненадолго она стала действительно человеком, а не существом из сказок.
Лета завозилась и подняла голову.
— Доброе утро, — она скатилась с матраса, завернулась в одеяло, сонно потерла глаза. — Не обязательно было ждать меня, ты могла уйти.
— Это некрасиво, — возразила Вера.
Лета фыркнула, ясно давая понять, что она думает по поводу всей этой вежливости.
— Как рука? — она размотала повязку на руке Веры.
Вера охнула — на том месте, где должен был остаться шрам, не было ничего. Просто обычная кожа, чуть более розовая, чем в других местах.
— Как это... — она испуганно провела пальцами по запястью.
— Секретные лекарства, — Лета весело ей подмигнула. — И ты забыла подвеску, которую я тебе подарила. Она должна была защищать тебя, помнишь?
Вера прикоснулась к шее и поняла, что правда забыла ее надеть, оставила в номере. Конечно, Лета просто шутила, но не хотелось казаться неблагодарной дурочкой, забывшей про подарок.
— Я обязательно надену сегодня, — пообещала Вера.
— Хорошо! — кивнула Лета. — Ты хочешь остаться или тебе пора?
Вера очень хотела остаться, но ей действительно было пора. Она дождалась Лету, смогла сказать ей еще раз спасибо, а теперь пора снова идти и решать проблемы.
— Я могу зайти в то место, где на меня вчера напали?
Лета задумалась на пару минут, а потом кивнула.
— Тебя проводить?
— Я бы хотела сама.
— Но я тебя все же провожу, — Лета увидела недовольство на лице Веры и фыркнула. — Обычно дойдешь сама, и там я с тобой тоже стоять не буду, я понимаю, что ты хочешь сама все осмотреть.
— Спасибо, — уязвленно от того, что Лета поняла причину ее расстройства, кивнула Вера.
Лета залезла в свой бездонный сундук и выудила оттуда юбку — такую же темно-синюю, которую только вчера порвала Вера, а себе вытащила желтое — все в бантах, короткое, едва прикрывающее колени.
— Сегодня тоже будет какой-то номер? — спросила Вера, когда они уже шли к шатру. Лета, на ходу закалывающая волосы в хвост, кивнула.
— Да, у нас почти каждый день разные.
— Разве это не сложно?
— Сложно, но зато к нам продолжают ходить, потому что хотят увидеть все номера, — кивнула Лета.
— И ты тоже умеешь и фокусы показывать, и по канату ходить — у вас все такие... — Вера неловко запнулась, пытаясь подобрать слово, — талантливые?
Лета весело рассмеялась.
— Мне радостно, что ты так считаешь. На самом деле нет, но мне интересно попробовать все, я даже жонглировать умею, я потом тебе покажу.
Вера согласно закивала.
— Как ты думаешь, тот человек мог быть из вашего цирка? Кто еще так хорошо знает все переходы тут?
Лета сразу погрустнела — и Вере стало почти жаль, что ей пришлось задать этот вопрос. Почти — потому что ужас от вчерашней драки еще жил глубоко в голове и шевелился, протягивая мерзкие лапы к сердцу.
— Я не знаю.
— Ты не хочешь их подставлять, — поняла Вера.
— Да, — Лета посмотрела ей в глаза, вздохнула, подошла ближе и взяла под руку. — Пойми, я... мне очень жаль, что с тобой это случилось, и я знаю, что этот человек понесет наказание, но пока нет доказательств... Я не могу просто так обвинить человека.
В утреннем свете она казалась совсем юной, хрупкой и взволнованной — и Вера не могла ей ничего возразить.
«Они ведь ее семья», — напомнила она себе. Не каждая готова отказаться от семьи во имя призрачной справедливости, пора это уже запомнить.
— Я понимаю, — кивнула Вера.
— Но я обязательно выясню, кто что видел, — пообещала Лета. — И мы почти пришли, тебе дальше направо и два раза налево.
Вера кивнула и зашла в шатер. Днем он перестал казаться волшебным местом, собранным из необычных поворотов, бесконечных пространств и коридоров. Он будто бы сжался, и Вера за пару минут нашла место, из которого вчера, казалось, очень долго уходила.
На земле остались следы их ног, в углу валялась забытая веревка. Вера подняла ее, покрутила в руках. Ее явно от чего-то отрезали, и если она найдет, от чего, то станет ближе к разгадке.
Когда-то за спиной что-то грохнуло, Вера подпрыгнула на месте, но оказалось, что это был просто ветер. Нельзя быть такой чувствительной — сказала себе Вера. У нее нет такой роскоши.
Остаток утра она провела, гуляя по шатру в поисках обрезанной веревки. Как назло, ничего подходящего не было. Вера сначала стеснялась, но потом, когда поняла, что никто к ней не придет, начала ходить увереннее. Ее немного волновало, что в шатре никого нет, но все наверняка спали в своих фургонах или тренировались.
В конце Вера поднялась на лестницу, куда ее вчера водила Лета. Интересно, почему она так просила никуда не уходить? Боялась, что Вера потеряется? Или знала, что на нее могут напасть?
Около самой головы Вера вдруг увидела обрезанный трос — один из тех, что должен поддерживать перекладины на выступлении. Он болтался у купола, и пришлось подпрыгнуть, чтобы дотянуться, но сравнив, ера убедилась, что это тот же самый материал.
Но когда нападавший успел сбегать за веревкой и спуститься к ней? Или веревка была обрезана с самого начала? Но ведь Лета же выполняла на ней трюки, а значит, это невозможно.
Вера сидела на перилах лестницы, вертела в руках веревку, и чувствовала, как клубок противоречий стягивается вокруг него все уже.
Когда она вышла из шатра, то нашла первого попавшего акробата — это оказался совсем молодой мальчишка с копной кудрявых рыжих волос, рассказала про отрезанный канат, а потом, спросив дорогу, ушла обратно в город.
За тот вечер, что ее не было, тот успел преобразиться. Вышло солнце, лужи подсохли, и теперь почти явственно ощущался приход весны. Даже люди больше не кутались во всевозможные шарфы по глаза, а ходили, болтая и широко улыбаясь.
Вера почти бежала, ощущая внутри накопившееся со вчера воодушевление и уверенность, что у нее все получится.
Наверное, ей стоило сильнее переживать, но пока что хотелось только улыбаться и кружиться на месте от беспричинного, почти детского счастья.
Она прижимала к груди бумаги Василисы, придерживала за подол подаренную юбку, волосы лезли в глаза, а с губ не сходила глупая улыбка.
Матвея она нашла в его квартире — он что-то сосредоточенно писал, сидя за столом. Щека у него оказалась в чернилах, а волосы он не заколол, поэтому они смешно торчали во все стороны.
— Доброе утро, — громко объявила Вера, застыв на пороге. — Я стучала, но ты не отвечал. Что ты там так сосредоточенно сочиняешь?
Матей поднял на нее чуть расфокусированный, уставший взгляд.
— Я еще не ложился, — мрачно ответил он.
— Что ты делаешь? — Вера подошла ближе. Матвей писал кому-то письма, но посмотреть ей он их не дал, прикрыв рукой.
— И я был бы очень благодарен, если бы никто не приходил ко мне без спросу. Сначала Ян, теперь ты, вам в Петербурге совсем манерам не учат?
Вера твердо пообещала себе, что сегодня ничего ее не может расстроить, поэтому на слова Матвея она тоже не обиделась.
— Но клиенты же тоже приходят сюда, тогда почему мне нельзя?
— Клиенты оставляют записку на первом этаже и предупреждают, — Матвей потер глаза. — Что-то еще случилось?
Случилось так много всего — но Вера не сможет поделиться с ним этим. Потому что они не друзья и даже не совсем коллеги, Матвею не нужны истории о ее счастье, поэтому он узнает только про ее неудачи.
— Меня вчера пытались убить.
Матвей сел ровнее.
— Где? Как?
— В цирке, — Вера подвинула к столу табуретку и поморщилась от того, как она заскрипела. — Начали душить.
— Ты видела нападавшего?
Вера покачала головой.
— Точно мужчина, очень крепкий, но там было темно.
— Кто-то из циркачей, — уверенно сказал Матвей. Слово «циркачи» он выплюнул так, будто это было ругательство.
— Лета сказала, что попробует узнать больше.
— Она тоже циркачка, какой смысл ей верить?
Вера, которая всего час назад думала точно также, недовольно нахмурилась.
— Она сказала, что не хочет никого обвинять ложно, — и скрестила руки на груди.
Матвей фыркнул.
— Ты бы поменьше пыталась подружиться с теми, кого нужно подозревать. Ян вот тоже пытался, и что с ним стало теперь?
— Мне казалось, ты помогал Яну подружиться, — холодно отозвалась Вера.
— Только потому, что он считал, что так правильно. Вы же из Петербурга, — передразнил Матвей с французским акцентом. — Лучше знаете, как надо.
— А как надо?
— Сначала тебе придется рассказать мне, зачем вы действительно сюда приехали, — Матей откинулся на спинку стула и требовательно посмотрел на Веру. — Я же не дурак и прекрасно понимаю, что вас бы не вызвали сюда из-за убийства какого-то купца. А потом я уже подумаю, что можно сделать.
— Закатай губу, — холодно ответила Вера. — Решать, что нужно делать, буду я.
Матвей с насмешкой склонил голову в сторону.
— Но ты расскажешь, чем вы занимаетесь на самом деле?
— А ты разве еще не понял сам? Раз такой великолепный сыщик, — Вера приподняла брови.
— И ты лишаешь меня права всплеснуть руками и воскликнуть, что я так и знал.
— Переживешь.
— Вы думаете, что убийства не случайные.
— Я в этом уверена.
Матвей заинтересованно выпрямился.
— У тебя есть доказательства?
— Я вчера встречалась с Василисой, — Вера вздохнула и вытащила все собранные ею бумаги. — Она передала мне договоры отца, а Лета отдала ее письма.
— А что они делали у Леты?
— Мне кажется, они подруги, — Вера пожала плечами. — Либо просто очень хорошо друг друга знают. — При этом... — она задумчиво посмотрела куда-то в угол, — кажется, что у них сейчас в общении не все хорошо. Василиса злится на Лету и, возможно, ее боится.
— Это она тебе сказала?
— Она сказала, что может... не выжить, если Лета узнает, что она мне помогает. Но что Лета может ей сделать? Я не думаю, что она настолько опасна или что действительно попытается расправиться с Василисой.
— Почему? — глаза у Матвея заинтересованно сверкали, будто он нашел что-то, что действительно стоило его внимания.
— Потому что она хочет, чтобы я выяснила, что случилось с Андреем. Ей это почему-то очень важно, — Вера неловко сжала юбку. Ей не хотелось рассказывать все это Матвею, казалось, будто она предает Лету. И зачем ему вообще все это знать? Потому что он сыщик? Но разве по этому он заслуживает большего доверия?
Нужно было сделать выбор.
— И? — поторопил ее Матвей.
— Лета сказала, что этим должна заняться я, потому что она не хочет идти в полицию. Она пытается его защитить, хотя и думает, что тот может быть связан с убийством, — закончила Вера.
Это был правильный выбор — такой, какого от нее все всегда ждали. Как бы она не хотела подружиться с Летой и как ни ценила ее поддержку, сюда она приехала, чтобы разобраться с мошенниками, а значит, именно этим и пора заняться.
— Понятно, — кивнул Матвей. — Значит, у нас сейчас две задачи: найти Яна и узнать про то, что связывает все убийства.
Вера кивнула. Она могла снова начать сомневаться, что Яна похитили, но решила, что сначала сделает все, чтобы его найти — хочет он этого или нет, а потом будет выяснять отношения.
Боль, которая вчера казалась невыносимой, чуть притупилась, сменившись решимостью.
— У нас есть еще три семьи: Елисеевы, Мыльниковы, Марьины. Я пойду к Елисеевым, ты к Мыльниковым. Я слишком долго игнорировала эту часть дел.
Матвей серьезно кивнул.
— В тех бумагах, которые я тебе приносил, было что-то про убийства, нужно будет пересмотреть еще раз.
— Сначала узнай про семью, что было необычного перед смертью, с кем ссорились. Ну, ты и так понимаешь.
Как же сильно Вера хотела, чтобы сейчас тут был Ян. Да, скорее всего, он бы что-то испортил, не понял, не нашел. Но так она бы точно знала, что у него все хорошо. Страх, чуть было утихнувший за вечер в цирке, охватил ее душу с новой силой, и на мгновение Вере показалось, что она совершенно оцепенела — ни сил, не желаний, только странная, страшная тоска по Яну.
— Понимаю, — кивнул Матвей.
Через час Вера уже стояла у дома Елисеевых. Он был не очень большой — двухэтажный, приземистый, грязно-зеленого цвета. У входа сидела хорошо откормленная собака, а из открытого окна кто-то кричал.
Она поднялась по ступенькам и постучала в дверь. Никто не откликнулся. Вера поискала глазами колокольчик, но так ничего и не обнаружила, поэтому постучала еще раз. Крики в комнате стали еще громче.
Вера даже подошла к окну и попробовала постучаться в него, но результата этого особого не принесло. А потом вдруг из двери вывалился толстый мужик с рыжей, клочками висевшей бородой.
Мужик немало удивился Вере, как, впрочем, и она ему.
— А вы кто, барышня? — как-то нервно уточнил мужик.
— А вы? — насколько Вера знала, в семье Елисеевых осталась только вдова и двое сыновей.
Мужик попробовал придать себе грозный вид, но вышло не очень удачно — все портила борода.
— Вы с госпоже Елисеевой? — грозно спросил он. Вера кинула.
— Вера Николаевна Зарецкая.
— Кем будете?
— Хотела бы обсудить у... смерть ее мужа, — Вера вовремя сообразила, что не стоит пока лишний раз намекать на то, что смерть могла быть неслучайной. Елисеева не могла об этом не думать, но не стоит ее заранее расстраивать.
Мужик нахмурился, поняв, что ответа на вопрос ему не дали, но оказавшись не готовым настаивать.
— Ну проходите, коли пришли, — неловко бросил он. — Госпожа сидит на уроке пения младшего сына.
И из окна послышался еще более душераздирающий крик. Вера и мужиком переглянулись, уловив во взглядах друг друга почти одинаковую нотку отчаяния.
— Благодарю, — Вера проскользнула мимо него в дом.
Насколько Вера знала, после смерти Елисеева семья сильно обеднела — по завещанию жена не могла руководить делами, а оба сына были еще маленькими, а потому торговля стала приходить в упадок.
Нина Егоровна все чаще продавала вещи из дома в попытках выучить больше денег на образование сыновей, но, судя по крикам, шло оно не очень успешно. Вера огляделась — прихожая была совсем простой, а еще очень пустой. На стенах остались светлые пятна в местах, где раньше висели шляпки и зонтики.
Она неловко потопталась у двери, мимо нее пронеслась молодая служанка, и Вера пошла за ней в комнату для занятий.
Впрочем, это была одновременно и столовая, и, вероятно, гостиная. Нина Егоровна сидела на диване с удивительно несчастным выражением лица и слушала сына — тощего высокого мальчишку со смешно топорщащимися кудрями.
Едва вошла Вера, Нина Егоровна с видимым облегчением махнула рукой, требуя остановить урок.
Молодой мужчина, сидящий за фортепиано, прервался, с вопросом посмотрел на нее, и Нина Егоровна сказала:
— Зайдите, пожалуйста, завтра после десяти, чтобы мы обсудили дальнейшие обучение. На сегодня все.
Мужчина сбежал, по ощущениям Веры, так быстро, как только мог, а она прошла чуть дальше в комнату.
— Здравствуйте, — она коротко поклонилась. — Меня зовут Зарецкая Вера Николаевна, я бы хотела обсудить с вами смерть вашего мужа, если вы согласитесь уделить мне время.
Что было удивительно — Нина Егоровна не побледнела, не испугалась, а просто распрямила спину и чуть кивнула.
— Коля, иди поиграй в детской, — сказала она сыну, и тот сбежал почти также быстро, как и учитель музыки. — Кто вас об этом попросил? И присаживайтесь.
Нина Егоровна была совсем молодой — скорее всего, даже младше Веры. У нее был печальный взгляд, совсем как у царевен на картинах Васнецова, тускло-светлые волосы, уложенные красивыми кудрями в прическе, вышедшей в столице из моды года три назад, серые большие глаза. Она неловко держала руки на коленях, как будто не знала, куда деться, но сидела прямо, гордо, и смотрела на Веру открыто.
— Я следовательница, — объяснила Вера. — Меня прислали сюда расследовать убийства купцов.
— Не вы первая, кто считает, что они не случайны.
— Вы не согласны с этим?
— У нас были сложные несколько лет, торговля идет тяжело, они все... — Нина Егоровна пожала плечами, — ссорятся между собой. До суда дело доходит редко, но живешь как на муравейнике, который вот-вот развалится.
— Муж с вами это обсуждал?
Нина Егоровна покачала головой.
— Он считал, что женщина не должна вмешиваться в управление делами. Но я не дурочка, многое можно понять и так.
— А сейчас вы совсем не занимаетесь управлением?
— Наш приказчик, Петр Леонидович, посвящает меня в дела, но строго лично. Я не могу официально узнавать, что происходит.
Вера кивнула.
— Вы доверяете этому человеку?
— Нет, — ответ Нины Егоровны был совершенно спокойным и уверенным. — Он может выгнать меня с детьми из дома, если захочет. Но пока что я не могу найти иного выхода.
Говорила она все также — тихим, но строгим голосом.
— А вы не помните, ваш муж ссорился с кем-то перед смертью?
Нина Егоровна слабо улыбнулась.
— Сразу видно, что вы не знали его лично. Наши полицейские такого даже не спрашивали, потому что ссорился он с кем-то каждый день.
— Только с торговыми партнерами?
— Со всеми. И с ними, и со слугами, и просто со знакомыми. У нас из прислуги никто обычно дольше пары месяцев не задерживался.
— А друзья у него были?
— Не думаю.
Вера сделала пометку в блокноте.
— А у вас? Как он к ним относился?
Нина Егоровна чуть вздрогнула.
— Он увез меня из родного города, тут у меня никого не было, да он и не выпускал меня надолго, чтобы я успела с кем-то подружиться... Только вот один раз я упросила его позволить мне пообщаться с дворянкой, которая оставалась тут проездом.
— И он согласился?
Нина Егоровна кивнула, и ее лицо на мгновение озарилось радостью.
— Она его очаровала — она была такой... легкой, обаятельной, острой на язык. Владимир злился на это, но не мог не поддаться ее общительности. Мне всегда хотелось научиться ее умению нравиться людям — хотя бы для того, чтобы муж не злился на меня, а только смеялся, когда я пытаюсь ему возражать, — Нина Егоровна задумалась и, казалось, ушла глубоко в свои воспоминания. — Да, мне было бы тогда этого достаточно. У нее и имя было такое, знаете, Любовь, будто родители предсказание о ее будущем сделали.
— А сейчас вы с ней общаетесь? — Нина Егоровна покачала головой. Вера почувствовала укол сожаления.
Этой женщине действительно был необходим человек, который радовал бы ее и помогал выносить тяжелые, наполненные ожиданием сложностей, будни.
— Она была у нас проездом, — объяснила Нина Егоровна. — Уехала через несколько недель. Сказала, что отправляется на Астраханскую ярмарку.
— И путешествовала одна? — удивилась Вера.
— Насколько я знаю, ее дальше по дороге, на какой-то станции должен был ждать брат.
— И вы говорили, что даже с ней ваш муж поссорился? — Нина Егоровна кивнула.
— В последние дни перед ее отъездом. Она сама переживала из-за поездки, ходила уставшая, мало разговаривала со мной, хотя и часто улыбалась, а Владимир, думаю, устал терпеть ее гордость, и они очень сильно повздорили. Он в тот день разбил наши фарфоровые статуэтки об пол даже. Называл ее легковерной дурочкой.
Вера нахмурилась.
— Вы думаете, он...
Нина Егоровна замотала головой.
— Мне кажется, что они обсуждали какие-то финансовые дела. Люба же интересовалась торговлей и, кажется, хотела узнать, насколько хорошо идет торговля тканями и металлами. Муж вызвался ей объяснить, а потом решил, что это будет слишком сложно для женского мозга, — она пожала плечами.
— А вы можете поискать в бумагах мужа что-нибудь про их сделки? И не только про их, а просто последние договоры перед его смертью.
Нина Егоровна посмотрела на нее испуганно.
— Петр Леонидович ни за что не пустит меня в кабинет.
— А он что, охраняет его круглосуточно, как Цербер? — удивилась Вера.
— О чем вы?
— Нина Егоровна, — начала Вера со всей серьезностью. — Я предлагаю вам ограбить вашего приказчика. Собираемся ночью на перекрестке, обязательно приходите в маске.
И впервые за весь разговор Нина Егоровна улыбнулась ей широко и искренне, а потом весело фыркнула.