Хрустальные монеты

Вечером Вера пробежала через всю очередь, сделала вид, что не слышит крика контролерши билетов, и сразу кинулась искать Лету.

Пронеслась через несколько фургонов, чуть не сбила с ногу мальчишку в высокой цветастой шляпе, а потом резко затормозила, чуть не споткнувшись о брошенную кем-то посреди дороги тумбу. Лета сидела, поджав под себя ноги, на пороге одного из фургонов — маленького, расписанного звездами и лунами.

На ней было голубое платье в пол — приталенное, очень аккуратное, с прозрачными рукавами. Грудь подчеркивал расшитый узорами-волнами корсет — тоже голубой. Будто бы Лета запомнила их последний разговор и захотела показать, что она и есть та самая речка из загробного мира.

Увидев волнение на лице Веры, Лета нахмурилась.

— Что-то случилось?

— Ян пропал, — Вера прерывисто вздохнула. Она надеялась, что сможет разозлиться, потребовать от Леты нормальные ответы, но получилось только задушить в себе рвущееся наружу рыдание.

Она подошла ближе к фургону и села на ступеньку ниже Леты — руки дрожали, а ноги болели после беготни с утра.

— Я не знаю, где его искать, — прошептала Вера и закрыла лицо руками. — И даже не знаю, что с ним случилось, — во второй раз сдержать слезы не получилось. Всхлип вышел совсем жалким — усталым, испуганным.

— Ну ты чего, — Лета вздохнула, и Вера потянулась на ее голос, как цветок тянется к солнцу, придвинулась ниже, положила голову ей на колени.

Вера старалась не моргать, чтобы не заплакать по-настоящему, сжимала пальцами юбку и пыталась подобрать слова, способные объяснить, почему ей так страшно.

— Просто, — пришлось прерваться на еще один судорожный вздох. — Матвей говорит, что его похитили.

— А что думаешь ты? — Лета осторожно провела рукой по ее волосам. Вера вспомнила — однажды, совсем давно, когда мама еще ее любила, она тоже гладила ее так по волосам, если отец ругался совсем отчаянно.

Тогда все было проще и понятнее, тогда Вера точно знала, что мама ее защитит.

А сейчас она также точно знала, что ее не защитит никто, потому что защитницей стала она сама.

— Он мог уйти, — стоило произнести эти страшные слова, как сердце замерло и сжалось, а потом забилось, разогнав острую болью кровью по всему телу. Словно раньше, пока она не сказала вслух, это было простым домыслом. Ее глупой фантазией, которой не место в реальности.

— Почему?

— Он уже уходил раньше, — объяснила Вера. — Довольно давно, но уходил, и так и не объяснил, почему. Он мог так сделать и сейчас.

— А ты веришь ему? — спросила Лета, убирая с ее лица выпавшие из пучка пряди волос.

— Почему ты это спрашиваешь? — Вера неловко завозилась, потому что шея начала затекать.

— Если ты ему веришь, значит, будешь знать, что он бы тебя тут не бросил, — объяснила Лета.

Вера задумалась. Верила ли она Яну?

Найти ответ на этот вопрос оказалось очень сложно — она не знала. Она любила его и знала, что с ним дела решаются легче и спокойнее. Она знала, что в ответе за него, а значит, примет верное решение. Ян умел нравиться людям, у него все выходило легко — Вере не хватало этой легкости, не хватало его уверенности.

Но также она знала, что Ян всегда поступал так, как хотел сам.

Или, может быть, нет.

Вера мучительно вертела в голове их последние дела в Петербурге — подпольная типография, убийство ростовщика, мошенник, подделывающий паспорта. Ян помогал ей во всех, слушался ее просьб и приказов, которые она зачастую не разделяла.

Ничего не делал без ее ведома.

Но она была по-прежнему уверена, что он сам себе на уме — почему?

Потому что помнила первые годы их знакомства, вечный ужас, застывший в ней, когда Ян однажды просто уехал. Или когда не пришел на важную встречу, напившись в трактире. Или потерял нужные ей бумаги.

Тогда она знала, что должна решать все сама. А что она знает сейчас? Только то, что Ян снова ее оставил.

— Не думаю, — призналась в итоге Вера.

— Вот ведь как, — мягко удивилась Лета. — Вера и не верит!

Вера устало вздохнула.

— Я не хочу сейчас слышать твои шутки, — и ей самой стало жутко от этих слов. Неужели она больше не рада чуду, которое всегда ощущалось рядом с Летой? Неужели она готова отказаться от него из-за Яна?

— Но это не шутки, — возразила Лета.

Вера ничего ей не ответила, только осторожно разгладила ткань ее платья. Казалось, что оно состоит из звездной пыли — та мерцала в свете лампы у порога, оседала на руках, осыпалась на вязкую от сырости землю.

— Прости, я помяла твое платье и испортила его.

— Ничего ты не испортила, — в голосе Леты зазвенело упрямство. — Ты вообще ничего не можешь испортить, запомни это, хорошо?

Вера покорно кивнула.

— Хорошо.

— Пойдем, — Лета поднялась со ступенек и потянула Веру за собой внутрь фургончика.

Внутри он оказался таким, каким Вера его себе и представляла — маленький, полный чудес. Все стены были увешаны разноцветными тканями, с потолка свисали цепочки из ограненного в самые причудливые формы стекла, они сверкали в свете ламп и едва слышно звенели друг о друга, когда Лета проходила мимо. На одной стороне стоял сундук с прислоненным к нему зеркалом, а в глубине лежал матрас, усыпанный подушками.

— Здесь так красиво, — прошептала Вера. Лета оглянулась на нее и улыбнулась.

— Рада, что тебе нравится.

Она откинула сундук и начала в нем копаться, а потом вытащила бутылку из темного стекла и позолоченный стакан, какие Вера раньше видела только в книгах сказок.

— Что это? — она подошла ближе и заглянула Лете через плечо. В сундуке вперемешку валялись костюмы, короны, шляпы с перьями, свертки с туфлями.

— Извини, — она рассмеялась. — Никак не успеваю разобрать. Подержи, — и отдала Вере стакан. Он казался совсем легким, будто сделанным из бумаги, но прочным.

Пока Вера его рассматривала, Лета открыла бутылку и налила в стакан темную жидкость — до самых краев.

— Выпей.

— Что это такое? — Вера поднесла стакан поближе и принюхалась. В нос ударил сладкий ягодный запах, а еще острый — спирта.

— Ничего такого, — Лета покачала головой. — Но тебе нужно, на тебе лица нет, — она увидела выражение лица Веры и рассмеялась. — Не бойся, я не хочу тебя отправить, ты мне обещала найти Андрея, помнишь?

— А потом отравишь? — Вера улыбнулась против воли. Лета кивнула.

— Обязательно. Ты заснешь вечным сном, и я увезу тебя вместе с цирком. Будем показывать спящую царевну за миллионы, разбогатеем и поедет на гастроли в Европу.

Вера осторожно поднесла бокал к губам и лизнула напиток. Он оказался тягучим и очень сладким. Конечно, это было очень глупо и безрассудно, но разве она не пришла к Лете именно за глупостью и безрассудствами? Разве не знала, что в ответ на свои жалобы услышит только шутки и смех, не ждала этого?

Лета же отошла от нее, снова закидала вещи обратно в сундук, разгладила юбку.

— Ты ведь не только рассказать про Яна хотела? — спросила она. Вера вздохнула и сделала первый глоток.

— Я хотела на тебя разозлиться, — неожиданно призналась она. Наверное, было опрометчиво говорить такое Лете, но почему-то это стало совсем неважно — раз уж пришла, значит, должна рассказать все.

— Правда? — весело фыркнула Лета, достала из рукава платок — снова тот же, со звездами, — и наклонилась, чтобы отряхнуть подол.

Вера сделала еще один глоток и кивнула, забыв, что Лета на нее не смотрит.

— Ты ведь снова ушла, не дав ответа ни на один мой вопрос, — пожаловалась она. — Я знаю, что ты понимаешь гораздо больше, но почему-то не хочешь объяснять, а я... — она вздохнула и медленно моргнула. Очертия комнаты будто чуть смазались — будто она смотрела на нее сквозь оконное стекло зимой, ощущая лишь тепло мира внутри. — Я устала пытаться понять, что ты имеешь ввиду.

— Но мы же договорились, что ты найдешь все сама, — возразила Лета, заканчивая оттирать платье и снова пряча платок. — И ты обещала мне верить, Вера.

— Не помню, чтобы я это обещала, — покачала головой Вера и наклонилась, чтобы поставить кубок на сундук.

Комната смазалась в теплое пятно еще раз, и Вера почувствовала, как падает вниз — сердце успело замереть в испуге, но в какой-то момент ее подхватила Лета и поставила обратно на ноги.

— Осторожнее, — попросила она.

Ее руки все еще были ледяными, и это позволило Вере сфокусировать свое внимание чуть отчетливее. Странно, что у такой светлой, полной мягкости и чудо девушке настолько холодные руки.

— Тебе просто кажется, — засмеялась Лета, приобняла ее за талию и усадила на сундук.

— Что кажется? — глупо повторила Вера.

— Что у меня постоянно холодные руки. Просто я долго сидела на холоде, — Лета подошла к зеркалу, подняла с пола шкатулку и начала примерять сережки. — Какие надеть сегодня?

Она достала три пары — руки, держащие монеты, две луны и просто голубые камешки в красивой оправе, таки похожие на слезы.

Вера задумчиво склонила голову, рассматривая их внимательнее. Лета, видимо, не дождавшись, пока она сообразит, начала приставлять сережки к уху и крутиться из стороны в сторону.

— Ты обещала попробовать найти Андрея, — напомнила она. — И потом уже прийти ко мне. Но вот ты здесь, а Андрея до сих пор нет.

Вера задумалась. Мысли ворочались в голове с трудом, и она больше не хотела разговаривать — хотелось только смотреть, как свет переливается в сережках, как Лета улыбается своему отражению в зеркале. Все же Лета была права — ей правда было так нужно забыть про Яна хотя бы ненадолго.

Сейчас мысли о нем вызывали лишь глупое раздражение и усталость — так глубоко закопанные, что совершенно не хотелось их вспоминать. Завтра она проснется и снова будет готова сделать все, чтобы его найти, но пока Вера не хотела вспоминать всю ту боль, которую она чувствовала всего полчаса назад. Она же заслужила вечер отдыха?

— Ты обещала, что я могу прийти в любое время, — вспомнила она наконец и обиженно прикусила губу.

Лета посмотрела на нее и рассмеялась.

— Ну хорошо, хорошо, я правда так говорила. Но Андрея тоже нужно найти. Я отведу тебя на наше выступление, и ты увидишь, что без него у нас получается не так хорошо.

Вера покачала головой.

— Я же не видела... его выступления, как я это пойму?

— Поймешь, — уверенно сказала Лета. — Так какие сережки тебе нравятся?

Вера протянула руку к слезам — они блестели ярче всего.

— Вот эти.

Лета заулыбалась ярче.

— Они тоже они очень нравятся.

— Ты похожа на реку, — Вера не думала, что скажет это вслух. Почему-то казалось, что Лета не должна это слышать, а то может расстроиться или наоборот, решить, что она все подгадала слишком удачно. Но теперь Вере казалось, что нельзя было о таком молчать — Лета же старалась, а значит, заслуживала приятных слов.

— Я хотела показать тебе, почему меня так называют, — Лета покрутилась перед ней, приподняв юбки. На ногах у нее были легкие тапочки — скорее всего, чтобы удобнее было выполнять разные трюки и долго бегать по сцене. — У меня есть такой номер.

— Он будет сегодня?

— Конечно! Ради тебя я решила его показать, хотя давно не ставила. Пойдем, — Лета взяла ее за руки и потянула на себя.

Вера чувствовала неожиданную легкость — будто действительно ступила на лодку, плывущую по течению. Лета уверенно потянула ее за собой, что-то болтая про то, что их наверняка уже все заждались.

За время, пока Вера сидела в фургончике, по всему цирку зажгли фонари, а воздух наполнился далеким шумом толпы. В этой части ее не было видно, но Вера чувствовала в самом воздухе радостное ожидание чуда — оно кружило голову, забиралось в легкие, и хотелось смеяться и кружиться.

— Нам сюда, — Лета потянула ее за собой в ряды фургончиков.

— Их тут так много, — заметила Вера.

— У нас большой цирк, — растерянно отозвалась Лета.

— И не сложно перевозить его с места на место?

— Не особо, — она ненадолго остановилась и улыбнулась. — Мы все знаем, что нам нужно делать, а потому все проходит легко. — Она увидела сомнение на лице Веры и покачала головой. — Ты сейчас наверняка думаешь, что невозможно организовать такое большое количество людей.

Вера кивнула.

— Я столько лет работала в третьем отделении, что прекрасно это знаю.

— Ну, у нас все получается, как видишь.

— А ты давно оказалась в цирке? — Лета сбилась с шага, и Вера врезалась в нее, неловко переступила с ноги на ногу, запуталась в подоле и чуть не упала.

— Чуть меньше года.

— А я думала, что ты тут чуть ли не главная, — рассмеялась Вера.

— Просто я нравлюсь публике, — Лета взяла ее под локоть и повела дальше. Вера же безнадежно запуталась, откуда они пришли — все остальные фургончики казались одинаковыми, а вела ее Лета странно, не по прямой к шатру.

— Тебе нравится выступать?

Лета молчала так долго, что Вера уже перестала надеяться, что она в целом ответит.

— Да, думаю, что нравится.

— Ты бы занималась этим в любом случае?

— А ты бы в любом случае пошла в третье отделение?

— Конечно.

Кажется, уверенный, данный без промедления ответ, очень удивил Лету. Она бросила на Веру короткий, непонятный взгляд.

— Почему?

Вера задумалась. Говорить об этом сейчас ей не хотелось — пришлось бы вспоминать причины, по которым она там оказалась, причины, по которым решила остаться, причины, по которым они бесчисленное количество раз ссорились с Яном. Все это тяжелой муть осело сейчас где-то на самом дне ее души, и она не хотела ворошить ее и чувствовать, как это все — мрачное, сложное, — закрывает счастье, робко дрожащее в ее душе сейчас.

— Я просто знаю, что у меня это хорошо получается. И что я могу принести пользу людям, если останусь там.

Лета вздохнула.

— И я тоже знаю, что могу радовать людей, если останусь тут.

Вера почувствовала, что это не совсем то же самое, что ответила она сама, но не успела разобраться, потому что Лета довела ее до шатра, проскользнула внизу и потянула за собой.

— А разве нет обычного входа? — проворчала Вера, пытаясь снова не запутаться в юбках.

— Есть, но разве так не интереснее?

Вера неловко встала, прошла пару шагов и врезалась в какие-то декорации. Тут было темно, а издалека звучали громкие голоса посетителей.

Вспомнились вечера, которые она провела в сарае у дома — как залезала на верхний ярус, зарывалась в сено и смотрела сквозь прохудившуюся крышу на него. Тогда она чувствовала, будто весь мир у нее на ладони, он знает ее и любит.

Сейчас Лета снова взяла ее под локоть и провела мимо декораций туда, где стало светлее. Вокруг лежали сундуки с вещами, валялась одежда, кто-то совсем громко переговаривался.

— Мы почти дошли, — пообещала Лета.

— А разве я буду сидеть не на трибунах? — удивилась Вера.

— Отсюда интереснее смотреть. Осторожнее, тут лестница.

Лестница оказалась шаткой и неудобной — ступеньки были высокими и узкими, и Вера несколько раз чуть не упала, пока пыталась забраться по ней.

— Неужели нельзя было сделать хорошую, — ворчала она, а Лета только смеялась.

— Зато такая быстрее складывается.

И Вера хотела бы разозлиться — но не могла. Зачем вообще обижаться на то, что Лета потащила ее по каким-то забитым досками, сундуками и тумбами комнатам? Или за то, что сейчас заставила ее идти так высоко по лестнице?

Она ведь знает, что Лета не сделает ей ничего плохо, как помнит и то, что обещала себе сегодня забыть обо всех своих переживаниях.

В голове было так легко, и Вера остановилась на пару мгновений, чтобы еще раз осознать это чувство — будто она сама состоит из чуда и света, как и весь цирк вокруг.

— Ты чего? — Лета успевшая убежать по ступенькам выше, вернулась.

Они стояли почти под самым куполом цирка, и отсюда уже можно было разглядеть и арену, и зрителей — болтающих, смеющихся, бегающих меж сиденьев.

— Здесь так хорошо, — тихо сказала Вера. Лета встала рядом с ней и тоже посмотрела на людей внизу.

— Да, — согласилась она. — В детстве я сбегала от родителей и залезала сюда, под купол, чтобы посмотреть — а как цирк будет выглядеть отсюда.

— Ты же сказала, что попала в цирк меньше года назад?

— Но ведь была как зрительница и раньше, — мягко улыбнулась Лета.

От такой высоты голова начала кружиться, и она подумала, что все же не стоило пить так много. Может быть, вообще не стоило пить — как она никогда не делала это с Яном, уверенная, что обязана за всем проследить.

— Ты живешь в таком красивом месте, — тихо сказала Вера.

— Я бы многое отдала, чтобы жить в месте, которое не будет постоянно колесить по миру, — Вере показалось, что для самой Леты эти слова стали неожиданностью. Будто ей приотрылась еще одна из многочисленных дверец ее души — та, которую Лета ей раньше не показывала.

— Правда? — удивилась Вера посмотрев на нее. Лета кивнула.

Хотелось что-то ей сказать, что-то пообещать, но Вера так и не смогла найти слов — да и нужны ли они были Лете?

Несколько минут они так и стояли, смотря друг напротив друга, и Вере казалось, что слепой глаз Леты сияет золотом.

А потом зашумели барабаны, и Лета ойкнула, потянула Веру вверх по лестнице, а там усадила на какую-то коробку.

— Я тебя потом заберу, хорошо? Не спускайся сама, — она присела возле Веры на колени и дернула за рукав, заставив посмотреть на себя. — Хорошо?

Вера бездумно кивнула. Она едва ли слышала голос Леты — гораздо больше ее занимал светящийся огоньками купол и толпа у их ног. Она все крутила головой, не в силах поверить, не в силах осознать открывшуюся ей красоту.

— В этот раз представление будет идти два часа, — закончила Лета. — Обязательно дождись меня.

А потом убежала — легко и проворно, будто скользнула в тень и исчезла.

И шум мира вокруг окончательно обрушился на Веру. Он кружил голову, заставил сердце биться сильнее. Она никогда не видела ничего прекраснее — а цирк с высоты купола был именно таков. Он бы чарующим, шумным, таким отчаянно-живым. Бело-золотой шатер казался сотканным из настоящего золота, дерево лестниц и сидений скрипело и чуть покачивалось, будто они были кораблем, плывущим в бесконечность. Пахло сахаром и вином, где-то плакал ребенок, где-то мама пела ему колыбельную, где-то юноша впервые целовал понравившуюся ему девушку, где-то кто-то обсуждали последние сплетни.

Как же было прекрасно понять, что она тоже часть этого мира. Что она живая.

А потом Вера увидела в ряду почти у самой вершины Василису.