Глава двенадцатая. Паршивая алгебра.
Проснуться после часа сна — это отдельный вид пытки. Мысли были ватными и тяжёлыми, тело — непослушным, а в висках мерно стучала головная боль — настойчивое эхо вчерашних слёз, его прикосновения и невысказанных обещаний.
Т/и проспала. Будильник прозвенел вхолостую, а мать, вернувшаяся с ночной смены, спала крепким, беспробудным сном. Кое как собравшись и не позавтракав, девушка вылетела из дома. Она почти бежала до школы, чувствуя на языке привкус паники и невыполненного долга. Невыученная алгебра. Интегралы казались ей темой, написанной на древнешумерском. А сегодня — та самая контрольная, о которой говорил Стив, её последний шанс доказать матери (и самой себе), что «обычная жизнь» ещё возможна.
Она ворвалась в класс на пятой минуте, запыхавшаяся, с растрёпанными от бега волосами и горящими щеками. Учитель, мистер Кларк — сухой, педантичный человек в поношенном твидовом пиджаке — посмотрел на неё поверх старомодных очков-половинок.
«Мисс т/и, мы начинаем. Ваше место, пожалуйста», — произнёс он без тени одобрения.
Генри уже сидел у окна, залитый холодным утренним светом. Он был воплощением спокойствия: поза идеально прямая, руки сложены на столе. Когда она, смущённо бормоча извинения, пробиралась на своё место, их взгляды встретились. В его светлых глазах не было упрёка. Была странная смесь: холодная ясность, способная видеть насквозь, и... что-то ещё. Скрытая, едва уловимая улыбка в уголках губ, как будто он нашёл забавным её спешку. Он выглядел бледнее обычного, почти прозрачным, как старинный фарфор, и в уголках его глаз залегла тень усталости.
Он украдкой поглядывал на неё, пока она раскладывала вещи, и в его взгляде читалось тихое, почти невыносимое удовольствие просто от её присутствия рядом.
На её стороне стола, аккуратненько прижатый её же ластиком, уже лежал сложенный вчетверо листок. Она развернула его. На листе его безупречным, почти микроскопическим почерком были выведены ключевые формулы и короткий алгоритм решения некоторых примеров.
Он положил его, пока она бежала по коридору? Или… он знал, что она опоздает, ещё вчера вечером? Мысль о такой заботе, пусть и в его властной манере, заставила что-то теплое и тревожное ёкнуть в груди.
Она кивнула ему, едва заметно, и уткнулась в лист с заданиями.
Во время контрольной он вел себя как человек, чье внимание раздвоилось. Его ручка скользила по бумаге с пугающей скоростью, но он то и дело отрывался от своего листа. Его взгляд, острый и ясный, блуждал по классу, но неизменно возвращался к ней. Он любовался. Замечал, как она хмурит брови, как покусывает кончик ручки, как непослушная прядь волос падает на лицо. В его взгляде чувствовалась сосредоточенная нежность, которая заставляла её кожу покрываться мурашками, даже когда она пыталась сосредоточиться на интегралах.
Генри закончил за двадцать минут до конца и отложил ручку. Теперь всё его внимание, всё его существо было направлено на неё. Это было почти физически ощутимо — тёплый, тяжёлый луч солнечного света, падающий на т/и.
Мистер Кларк, неспешно похаживая между рядами, остановился прямо за её спиной. Девушка почувствовала его присутствие, как тень гильотины. Он постоял, наблюдая за её бесплодными попытками, затем его взгляд переметнулся на безупречную работу Генри и на шпаргалку.
«Мисс т/и, это ваши пометки?»
Она замерла. «Я…»
«Это мои пометки, мистер Кларк, — раздался ровный голос слева. Генри даже не повернул головы. — Я составил для себя краткий конспект до урока. Видимо, он соскользнул, когда я убирал учебник. Моя неосторожность». В его тоне сквозила лёгкая, почти дерзкая скука.
Учитель недоверчиво перевёл взгляд с одного ученика на другого. Разница в работах была значительной. Он фыркнул. «Очень удобная ошибка, мистер Крил. И очень рыцарственная. Но если ваша соседка пишет самостоятельно, я попрошу её решить один из примеров на доске. После звонка. Для чистоты эксперимента».
Звонок прозвенел. Класс зашуршал, но остался — зрелище обещало быть интересным.
Генри слегка наклонился вперёд. Его прохладное дыхание коснулось её уха, вызвав дрожь по всему телу.
«Удачи, — прошептал он тихо, настолько тихо, что, казалось, это был лишь шёпот её собственного страха. Но она услышала. И в этом шёпоте, в мимолётном касании его губ к воздуху у её виска, было столько сдерживаемой силы, столько желания удержать, защитить, что у неё перехватило дыхание. Она почувствовала, как он сдерживается, чтобы не протянуть руку, не коснуться её, не встать и не увести отсюда. Вся его фигура излучала это напряжение — титаническое усилие воли, сковывающее инстинкт.
Несмотря на это, девушка нашла в себе силы встать и поплестись к доске.
Мистер Кларк написал на доске уравнение. Оно было ещё сложнее тех, что были в контрольной.
Мир сузился до меловых завитушек. Т/и потянулась за мелом. Рука дрожала так, что кусочек выскользнул и разбился о пол с душераздирающе громким хрустом. В классе кто-то захихикал. В голове у неё завывала метель паники и стыда.
Она инстинктивно подняла взгляд, ища хоть какую-то точку опоры в этом рушащемся мире, и снова наткнулась на него.
Генри сидел совершенно неподвижно. Но теперь она видела мельчайшие детали: как напряглись мышцы его челюсти, как побелели костяшки пальцев, впившихся в край стола. Он смотрел прямо на неё, не моргая, и в этой концентрации была почти физическая сила.
И тогда в её голове зазвучал его голос. Тот же низкий, немного хрипловатый от напряжения шёпот, что был у её уха секунду назад, но теперь звучащий прямо в разуме.
«Т/и, успокойся. Дыши. Слушай меня. Возьми константу и вынеси её за знак интеграла. Вот так. Молодец. Теперь разбей оставшееся выражение на два простых. Да, именно. Подставь пределы. Не торопись. По моим расчетам ответ 42.»
Крил вёл её. Мягкими подсказками, как учат ходить ребёнка. Его голос в голове т/и был якорем в шторме. Под его руководством рука девушки перестала дрожать. Она писала, её почерк становился удивительно ровным. На доске красовалось безупречное решение. Тишина.
Мистер Кларк, разинув рот: «Верно… Совершенно верно. Идите.»
Она медленно повернулась от доски, вытирая руки.
Её разум, освободившись, лихорадочно заработал. Телепатия. Он вошёл в мои мысли. Как в тех папках на чердаке… там про 001… «телепатические способности»… Неужели…?
Мысль, ясная и страшная, сформировалась. И в тот же миг в сознании прозвучал его внутренний голос, но теперь в нём чувствовалась тёплая волна одобрения и та самая хитрая, загадочная усмешка, которая иногда играла на его губах: «Быстро соображаешь. Я всегда это в тебе ценил.»
Она подняла на него глаза.
Генри сидел, склонив голову. Из его правой ноздри по подбородку на безупречно белую манжету стекала алая струйка крови. Парень смотрел прямо на т/и. Его взгляд был затуманен болью и усталостью, но в глубине тлела торжествующая искра и гордая, мучительная нежность.
Затем, медленно, с театральной аккуратностью его длинные, изящные пальцы нашли пуговицу на левой манжете, расстегнули её. Не глядя, он стащил с запястья дорогие часы на чёрном кожаном ремешке и положил их на парту с тихим, звонким щелчком. Он выполнил это как демонстрацию.
На его обнажённом запястье, на той самой бледной коже, чётко выделялись три цифры, нанесённые аккуратным, безличным, официальным шрифтом: 001.
Леденящий холод пробежал у т/и по спине, от копчика до самых волос на затылке и потом разлился по всем венам. Воздух был вырван из лёгких. Мир резко сузился до туннеля, в конце которого были только эти три цифры, пляшущие перед глазами.
Звон в ушах нарастал, заглушая все звуки. «001... Он... Это он...» — обрывки мыслей пронеслись вихрем. Ноги стали абсолютно ватными, не чувствуя пола. Темнота поползла с краёв зрения, сжимаясь в точку.
Последнее, что она увидела, — это его лицо, на котором мгновенно сменилась торжественность на животный ужас. Он рванулся с места, опрокидывая стул с оглушительным грохотом. Но было уже поздно.
Пол ушёл из-под ног. Тёмная, мягкая пустота накрыла её с головой.
***
Сознание возвращалось медленно, через слой тумана и гула. Первым пришло обоняние: резкий запах антисептика, нашатыря, пыли и старого линолеума.
Школьный медпункт.
Потом слух: приглушённые голоса за тонкой фанерной перегородкой.
«...истеричка, с чего это её потянуло...»
«...а тот, красавчик блондин с укладкой... сидел тут всё время, пока она без сознания была... не на месте сидел, всё ходил, на часы смотрел...»
«Да, а как на врача нашего накричал!
«Сделайте уже что-нибудь!» — так и рявкнул. Голос тихий, а как врезал... Его мистер Доббс потом отсюда вывел, а то бы, кажется, разнес всё...»
Т/и медленно открыла глаза. Над ней был потрескавшийся потолок, освещённый люминесцентной лампой. Тело было тяжёлым, голова — чугунной.
За ширмой скрипнула дверь, и в помещение ворвались, сметая тишину, Стив и Робин.
«Т/и! Чёрт возьми, что случилось?!» — Стив был бледен, его обычно безупречная укладка слегка растрепалась.
Робин, запыхавшаяся, тут же присела на краешек койки, схватив её за руку.
«Нам сказали, ты в обморок упала прямо в классе! От алгебры? Серьёзно? Или... это он? Крил что-то сделал?»
Т/и с трудом приподнялась на локтях. Горло было сухим, голос хриплым.
«Нет... я... увидела кое-что.» Она посмотрела на свою руку, на запястье, где под кожей пульсировала её собственная татуировка. 002. «Я знаю, кто такой 001.»
Робин замерла, её глаза стали круглыми. Стив нахмурился. «Кто?»
Прежде чем она успела ответить, дверь медпункта снова приоткрылась.
На пороге стояла школьная медсестра, полная женщина в белом халате.
«А, очнулась. Ну и нервы у вас, девочка. От контрольной в обморок... — Она покачала головой. — Твой кавалер, кстати, тут полчаса как сумасшедший метался. Красивый такой, бледный, волосы гладкие. Так переживал, на врача нашего даже прикрикнул, пока учитель не увёл его. Сказал, чтобы ты... — она замялась, вспоминая, — чтобы ты «отдохнула и ничего не решала до вечера». Странный парень. Но, видно, любит сильно.»
Слова медсестры повисли в воздухе. «Любит сильно». От этих слов, произнесённых о нём, о Генри Криле, стало одновременно невероятно тепло и безумно страшно.
Т/и встретилась взглядом с Робин, потом со Стивом. Решение, которое созревало в ней с того момента, как она увидела цифры на его запястье, теперь оформилось окончательно, закалённое его заботой и её шоком.
«Мы едем в Брекенридж, — сказала она тихо, но так твёрдо, что Стив выпрямился. — Сегодня. После уроков. Я должна узнать, что там. Теперь больше, чем когда-либо.»
***
Т/и стояла на холодном бетоне школьного крыльца, вдыхая резкий осенний воздух, пахнущий опавшими листьями и выхлопными газами. Первоначальный шок постепенно отступал, сменяясь кристально ясным пониманием, которое тяжело опустилось в самое нутро. Он — 001. Он обладает силой, о которой она читала в сухих строчках отчёта. И он только что сознательно, на её глазах, сорвал эту маску, заплатив физической болью и рискуя раскрыться, только чтобы спасти её от унижения. Почему? Потому что вчера пообещал «показать кусочек»? Или потому что просто не смог вынести вида её беспомощности? Эта мысль заставила что-то болезненно и сладко сжаться у неё в груди.
Весь её внутренний конфликт, вся неуверенность, колебания после его вчерашних мольб — всё это испарилось, сожжённое жаром нового знания. Если он — 001, и он так не хочет чтобы я ехала в Брекенридж… значит, там скрывается что-то, что касается его лично. Что-то, что может объяснить чудовищную связь между ними, и всё, что с ней произошло. Мать боялась прошлого как такового. Он боялся конкретного места. И теперь, когда она знала, кто Генри на самом деле, её решимость докопаться до сути вспыхнула с новой, неудержимой силой. Это был уже не просто поиск ответов.
Любовь и тайна переплелись в один тугой, болезненный узел. И развязать его можно было только там, в трёх часах езды от Хоукинса.