Глава шестая. Рация
Сон был беспокойным, как вода в луже после дождя — в нём отражались обрывки: цифры на картоне, свет ламп, чья-то бледная рука. Т/и проснулась раньше будильника, её тело всё ещё было напряжено, будто ожидая удара. Она лежала, слушая, как в соседней комнате двигается мать, собираясь на утреннюю смену.
Скрипнула входная дверь, затем щёлкнул замок. Тишина. Она была одна.
Т/и потянулась, собираясь встать, когда в квартире раздался настойчивый, но вежливый звонок в дверь.
Сердце ёкнуло с тревогой. Она накинула халат и осторожно подошла к двери, заглянув в глазок. На площадке стоял незнакомый мужчина в униформе курьерской службы с огромным, изящным белым букетом в руках.
«Доставка для мисс т/и», — произнёс он, когда она открыла дверь.
Она, ошеломлённая, расписалась в планшетке и приняла прохладную охапку в руки. Дверь закрылась. Т/и стояла в коридоре, не веря своим глазам.
Это было произведение искусства, состоящие из ее любимых цветов. Белые розы, сливочные пионы, и нежные веточки эвкалипта. Всё было перевязано широкой тёмно-шёлковой лентой. И никакой открытки на виду. Сверху, почти теряясь среди бутонов, лежал небольшой плотный конверт кремового цвета.
Пальцы слегка дрогнули, когда она, аккуратно положила букет на стол, вскрыла конверт. Внутри лежала открытка из плотной, почти картонной бумаги. Текст был лаконичным, как и всё, что он делал, выведен чётким, каллиграфическим почерком.
«Т/и.
Надеюсь, ты смогла отдохнуть. Местность здесь уныла, но воздух чист. Эти цветы должны напоминать: есть вещи хрупкие и прекрасные, заслуживающие защиты. Поэтому, пожалуйста, не трогай камень, пока я не вернусь. Доверься мне в этом.
Жди моего возвращения.
Г.К.»
И ниже, уже другим почерком, будто добавлено в спешке, словно он боролся сам с собой, прежде чем это написать:
«Я скучаю по тебе и по тому как свет падает на твои ресницы, когда ты сосредоточена.»
Воздух перехватило. Она перечитала последнюю фразу несколько раз. Он заметил такую деталь.
Т/и прижала открытку к груди, а затем уткнулась лицом в прохладные лепестки роз. Сладкий, насыщенный аромат заполнил лёгкие. Как он узнал, что это ее любимые цветы? Глупая, широкая улыбка сама расползлась по её лицу, а на глаза навернулись предательски тёплые слёзы. На секунду всё — папки на чердаке, покалывание в руках, тайна — отступило, затмеваемое этим щедрым, немым криком о внимании. Он думал о ней. Он видел её. Он прислал цветы, чтобы напомнить ей о красоте. И он скучал.
Она нашла самую высокую вазу (оказавшуюся жалко маленькой для такого великолепия), налила воды и с почти религиозной тщательностью расставила стебли. Букет преобразил унылую кухню, стал в ней ярким, живым центром притяжения.
Вскоре после этого раздался стук в дверь — короткий, ритмичный, как азбука Морзе. Робин.
«Принесла драгоценный груз!» — объявила она, входя и встряхивая пакетиком с батарейками.
Она сделала два шага и замерла, уставившись на стол. «Боже правый. Что это? Ты вышла замуж за флориста, пока я шла сюда?»
Т/и не смогла сдержать сияющую улыбку. «Прислали. От него.»
«ПРИСЛАЛИ?! — Робин осторожно, как сапёр, приблизилась к букету. — Это же… это целое состояние в срезанных растениях! Где открытка? Дай посмотреть!»
Она прочитала открытку, её глаза постепенно округлялись. ««Свет на ресницах»… Охренеть. Твой мальчик не просто ботаник, он поэт-натуралист. Это жесточайше романтично, — она протянула открытку обратно, впечатлённо качая головой. — И снова «не трогай камень». Интрига сгущается. Ладно, отвлекаемся. Где рация? Умираю от желания пообщаться с Харрингтоном.»
Они вставили батарейки. Пластиковый корпус ожил, замигал маленький зелёный светодиод. Робин настроила канал.
«Приём, приём. Робин вызывает Стива. Транслирую из эпицентра ботанического сада, пахнет дорого и романтично. Как слышно?»
Из динамика её рации послышался хрип и скрежет, а затем голос Стива: «Слышу тебя. Ботанический сад? Ты где вообще?»
Робин протянула рацию т/и. «Иди похвастайся.»
Т/и нажала кнопку, всё ещё улыбаясь. «Привет, Стив. Мне… эм, доставили букет. Огромный.»
«Букет?» — В голосе Стива послышалось неподдельное удивление, быстро сменившееся на игриво-подозрительную ноту. — «Серьёзно? Букет-букет, с ленточками и всем таким? От кого это, интересно? Не наш ли очкарик в костюме так размахнулся?»
«Возможно», — смущённо ответила т/и.
«Хм, возможно, — передразнил её Стив, и в его тоне явственно зазвучала лёгкая, пока что шутливая ревность. — Ну, ну. Смотрю, кто-то быстро сориентировался. Робин, ты в курсе этого?»
«Отстань, Харрингтон, — фыркнула в эфир Робин, перехватывая рацию. — Твои былые лавры явно шелестят от зависти. Это явно работа профессионала. Утончённо, дорого, с намёком. Тебе такое не потянуть.»
«Эй, я могу быть утончённым! — возмутился Стив, но тут же сбавил обороты. — Ладно, ладно. Главное, чтобы в этих цветах не было прослушки. Или, ещё хуже, чтоб они не оказались ядовитыми. Ты ж знаешь, у нас в городе всякое бывает. Проверь бутоны. Шутка. Вроде бы.»
В последних словах чувствовалась лёгкая, несерьёзная, но всё же досада. Связь прервалась.
«Чувствуешь? — с хитрой ухмылкой сказала Робин, откладывая рацию. — Задето мужское самолюбие короля выпуска 84-го. Он явно уже себе что-то напридумывал, а тут на сцене появляется таинственный незнакомец с целым флористическим арсеналом. Драма!»
Т/и покраснела, поймав себя на мысли, что эта детская ревность Стива почему-то ей тоже немного льстит. «Он просто шутит.» — ответила девушка.
«Конечно, шутит, — не поверила Робин. — На 90%. Оставшиеся 10% — чистая, неподдельная конкуренция. Держись, теперь у тебя есть поклонник и… ревнивый напарник по рации. Весело будет.»
«Вот и всё, — сказала Робин, удовлетворённо хлопая рацией по ладони. — Теперь ты на связи. А этот, — она кивнула на букет, — молодец, хороший ход. Он заботится. И хочет, чтобы ты видела эту заботу.»
Т/и кивнула, сжимая свою рацию. Этот кусок пластика и букет в один момент сделали её мир легче. У неё был канал к друзьям и прекрасное послание.
— «Спасибо, Роб.»
«Не за что. Теперь план: ждём возвращения твоего Крила и ищем 001. А пока, — она глубоко вдохнула аромат роз, — наслаждайся букетом. Он того стоит.»
Когда Робин ушла, т/и осталась на кухне, глядя на белоснежные бутоны. Она поймала себя на том, что улыбается как дурочка. «Я скучаю по тому, как свет падает на твои ресницы». Она подошла к зеркалу в прихожей и внимательно рассмотрела свои ресницы. Обычные ресницы. Но для кого-то они стали ориентиром, точкой отсчёта в скуке.
Она достала из ящика засушенный колокольчик и положила его рядом с вазой. Campanula glomerata и белые розы. Хрупкость, пробивающаяся сквозь камни, и царственная, защищённая красота. Он показывал ей себя с разных сторон. И просил доверять.
Т/и вздохнула. Доверять было страшно. Но скучать по нему — уже было фактом. И этот факт пах розами и надеждой.