Глава пятая. Гость.
Солнце ударило в глаза, как выговор. Т/и зажмурилась, отворачиваясь к стене, но яркий прямоугольник света на полу был неумолим. Она забыла зашторить окно. Мысль о том, что Генри, возможно, видел, как она спит — точнее, ворочается в попытках уснуть — вызвала волну жара на лице. Но окно напротив было темным, стёртым утренним солнцем в слепое пятно.
*Точно, он же уехал* — сообразила девушка. Но в его словах, в его тоне чувствовался вес, далекий от обычной дружеской встречи.
Завтрак прошёл в тишине. Элеонора, вернувшаяся с ночной смены, молча пила кофе, а т/и ковырялась ложкой в тарелке с овсянкой. Тишина между ними была привычной, но сегодня в ней явственно ощущалось невысказанное. Мать что-то знала. Дочь пыталась что-то вспомнить. И обе делали вид, что всё в порядке.
После завтрака т/и нанесла немного туши — больше для ритуала, чем для красоты. Отражение в зеркале было бледным, с тёмными кругами под глазами. В школе её встречал всё тот же гвалт, но он казался уже не таким оглушительным, а скорее фоновым шумом, сквозь который ей приходилось пробиваться.
На физике, её первой паре, соседнее место у окна пустовало. Т/и попыталась слушать лекцию, но пальцы под столом сами по себе выстукивали нервный ритм по колену. И с каждым постукиванием вылетало — крошечное, едва видимое голубоватое мерцание на кончиках пальцев. Она быстро сжала руки в кулаки, сунув их в карманы худи. Покалывание осталось, назойливое и постоянное, как шум в ушах после концерта. Без его спокойного, контролирующего присутствия рядом хаос внутри неё снова взвинчивал голову.
На большой перемене Робин поймала её у шкафчиков.
«Выглядишь, будто тебя переехал грузовик, а потом развернулся и сделал это ещё раз для верности», — заключила она, прислонившись к соседнему шкафу. — «Скучаешь по своему каменному истукану?»
«Он не истукан», — слишком быстро ответила т/и, тут же пожалев об этом.
Робин приподняла бровь, но не стала развивать тему. «Ладно, не хочешь — не говори. Но киснуть одной — скучно. Пойдём, познакомлю тебя с кем-нибудь, кто умеет разговаривать, используя больше двух слов в минуту».
Она повела её в сторону столовой, где у торгового автомата с газировкой стоял высокий парень в клетчатой рубашке, с укладкой, которая, казалось, требовала отдельного упоминания в школьном уставе. Это был Стив Харрингтон
.
«Харрингтон, это новенькая, т/и. Т/и — это Стив, наше бывшее школьное божество, ныне сошедшее с Олимпа и работающее кассиром в «Family Video», — представила Робин.
«Эй, я менеджер!» — поправил Стив, оборачиваясь и оценивающе кивая т/и. Улыбка у него была широкая, заразительная, но в глазах светилась неглупая доброта. «Привет. Не слушай её, она просто завидует моей былой славе и нынешней стабильной работе. Переезжаешь в Хоукинс — готовься к сюрпризам. Главное — избегай заброшенных лабораторий и не ходи в лес ночью».
«Она уже живёт в тени одной лаборатории», — буркнула Робин.
Стив посмотрел на т/и чуть внимательнее, но лишь пожал плечами. «Ну, тогда тебе вдвойне повезло, что у тебя есть Робин. Она знает всё и обо всех. И любит настольные игры. Если захочешь убить время в субботу…»
«Я сама её приглашу, не порть интригу.», — перебила его т/и. Стив явно был хорошим парнем.
Он что-то ещё пошутил про учителей, помахал им на прощание и скрылся в толпе. Общение было лёгким, непринуждённым, но мысли девушки все равно возвращались к пустому стулу в классе физики и к гулу камня, спрятанного под кроватью. Её собственная жизнь казалась ей сейчас куда менее реальной, чем та, что мерещилась во вспышке.
Робин заметила настроение подруги. Ее проницательный взгляд сканировал т/и с ног до головы.
«Ты вся на нервах. И Стив тут ни при чем, да? — Робин понизила голос. — Это из-за его ухода? Парня в костюме? »
Т/и молча кивнула. Солгать Робин было невозможно.
«Скучаешь уже? Серьезно? Вы же почти не общались», — удивленно подняла брови Робин.
«Не в нем дело… — с трудом подбирала слова т/и. — Он… оставил мне кое-что. И это кое-что заставляет вспоминать то, чего я не должна помнить».
Рука снова дрогнула, и по пальцам пробежала легкая, колючая волна покалывания. Т/и судорожно сжала запястье.
«Что с твоими руками?» — мгновенно среагировала Робин.
«Не знаю. Иногда… будто током бьет. Года 3 назад началось».
Робин прищурилась. Ее мозг, обожавший детективы, явно начал работать на повышенных оборотах.
«Ладно. Завтра суббота. Я приду к тебе. Принесу свою новую настолку, что-то вроде «Подземелий и драконов», только проще. Отвлечемся и поболтаем.».
Предложение прозвучало как спасение.
***
В субботу утро началось без солнца — небо было затянуто плотной серой пеленой. Т/и как раз допивала чай, когда в дверь постучали. На пороге стояла Робин с огромной коробкой под мышкой, из которой торчали фигурки, странные кубики и кипа самодельных карт.
«Привет, домосед!» — Принесла Робин, протискиваясь в квартиру.
Девушка отрешенно поздоровалась, поглядывая на окно дома напротив, чувствуя навязчивый гул в кончиках пальцев и тяжесть в груди.
«Если ты ещё раз посмотришь на ту штору, она загорится синим пламенем от силы твоего взгляда», — констатировала Робин, снимая куртку.
«Эх.. показывай, что ты там принесла.» — ответила т/и.
Они расселись на полу в комнате, разложили поле, и на пару часов обычная жизнь вернулась. Были споры о правилах, смех над неудачными бросками, горячий чай с печеньем. Т/и впервые за несколько дней расслабилась, позволив себе просто быть.
Когда игра закончилась, подруга сказала — «Ладно, ладно, в следующий раз я тебе не поддамся», — улыбнулась т/и, вставая, чтобы убрать чашки.
«О, кстати, насчёт «в следующий раз», — Робин внезапно оживилась. — У меня есть идея. У нас с Харрингтоном есть рации. Старые, но на пару миль хватает. Если тебе тоже одну найти, сможем связываться. Особенно если ты опять загрустишь, или руки… ну, ты поняла. Думаю, на вашем чердаке могла заваляться. В таких старых домах часто всякий хлам годами лежит».
Мысль о собственном канале связи, о возможности услышать чей-то голос в тишине квартиры, когда мать на смене, а окно напротив темно, показалась т/и удивительно привлекательной.
«Стоит посмотреть», — согласилась она.
Лестница на чердак, спрятанная в потолке узкого коридора, жалобно заскрипела. Воздух там был сухим, пыльным и пах старым деревом и затхлостью. Свет из единственного грязного окна слабо освещал хаос из коробок, сундуков и зачехлённой мебели — наследие десятков прошлых жильцов.
«С чего начнём?» — Робин потёрла руки, оглядываясь. — «Ищем что-то электронное, пластиковое, с антенной».
Они принялись осторожно раскапывать завалы. Попадались сервизы в газетах, стопки журналов, детские игрушки, пыльные халаты.
Покалывание в руках т/и было фоновым, не меняясь. Они сдвинули старую этажерку, и Робин ахнула:
«Бинго!»
За ней стояла небольшая картонная коробка, не пыльная и не потрёпанная, как всё вокруг. Она выглядела новой, чистой, будто её принесли сюда совсем недавно. Это было так странно, что т/и на секунду замерла.
«Странно, — нахмурилась Робин. — Она тут как белая ворона. Может, твоя мать что-то сюда убрала?»
Любопытство пересилило осторожность. Т/и наклонилась и сняла крышку. Внутри, поверх сложенных старых газет, лежали две папки. Толстые, с потёртыми картонными обложками. На каждой — номер, нанесённый чёрным штампом, краска которого слегка поплыла от времени или влаги: 001 и 002.
Лёд пробежал по спине т/и. Цифры жгли глаза. Её собственная татуировка на запястье заныла призрачным эхом. Она дрожащей рукой потянулась к папке 002. Робин, затаив дыхание, взяла 001.
Папки были тяжёлыми, набитыми бумагами. Они молча открыли их. Ни фотографий, ни имён. Только отчёты, графики, таблицы с данными, медицинские термины, которые они едва понимали. Но общая картина вырисовывалась из обрывков фраз: «протокол трансфера», «стабильность донора (001)», «адаптация реципиента (002)», «подавление побочных эффектов». В отчёте под номером 002 упоминались «нестабильность на клеточном уровне» и «прерванная третья фаза из-за критического отказа системы и эвакуации субъектов».
Т/и листала страницы, и с каждым листом в ушах нарастал гул, похожий на тот, что издавал камень. Её дыхание перехватило. Вот оно. Доказательство. Не сон, не видение — вполне реальная документация. Здесь описание эксперемента, во время которого что-то пошло не так. Свет погас. Их эвакуировали.
«Т/и, — голос Робин прозвучал приглушённо. Она смотрела на лист из папки 001, где среди сухих цифр выделялась рукописная пометка на полях: «Феноменальный уровень контроля. Но Изоляция. Риск для окружающих?»
— «Это же про людей. Про эксперименты. В Лаборатории».
Т/и кивнула, не в силах вымолвить слово. Она смотрела на номер на обложке. 002. Это была она.
Девушка закатала рукав и показала Робин тату. Подруга ахнула, — «Откуда она у тебя?».
—«Я много болела в детстве, и год или полтора назад, пока была в коме около трех месяцев мать сделала ее мне. Она сказала, что не было надежды меня вытащить и пошла к бабке, которая посоветовала наколоть тату, потому что это помогает держаться душе за тело.»
— «Ахаха, ты хоть сама понимаешь, как это звучит?» — судорожно ответила подруга.
— «Я была глупой, и верила во все, тем более после тяжелой болезни, которой как мне уже сейчас кажется и не было.»
— «Значит, твоя мать… она работает в этом Институте. Той самой Лаборатории, — медленно, выстраивая логическую цепочку, проговорила Робин. — И у неё на чердаке лежат папки с номерами, которые совпадают с твоей татуировкой. Она что, специально их тут спрятала? Или… она вообще в курсе, что ты здесь роешься?»
Т/и почувствовала, как внутри всё сжалось в холодный ком. Мысль, которую она гнала, вырвалась на свободу.
«Но ведь мы недавно только переехали сюда, откуда она может это знать? Тем более ту лабораторию давно закрыли. Единственное что она всегда знала — про мои руки, про покалывания. Говорила, что это последствия «болезни». Выписывала какие-то витамины, после которых на пару дней становилось легче…» Она умолкла, осознавая весь ужас ситуации.
«Стоп. Витамины, после которых становилось легче? — Робин нахмурилась. — А если она не просто знала, а… участвовала? Или, что ещё страшнее, если она сейчас следит, чтобы ты ничего не вспомнила? Вдруг у неё есть способ… ну, я не знаю, как в плохих сериалах, стереть память? Или усыпить? Она же учёный. В этом Институте.».
Слова Робин падали, как камни, в тишину чердака. Т/и вспомнила мерцающий камень Генри и вспышку памяти, которую он вызвал. Камень, который мать точно бы не одобрила. Вспомнила ровный, контролирующий взгляд матери, её привычку уходить от прямых вопросов.
«Ты права, — тихо сказала т/и, закрывая папку с номером 002, будто боялась, что мать почувствует её прикосновение. — Спрашивать её сейчас — всё равно что включить сирену. Она либо начнёт врать ещё изощрённее, либо… сделает так, чтобы я перестала задавать вопросы (Она способна на это, если речь идёт о том, чтобы «защитить» меня. Или защитить свою тайну.), либо она вообще не при делах и тогда мы только ее запутаем и заставим волноваться».
«Значит, тишина, — заключила Робин, кивая. Её лицо стало решительным. — Никаких вопросов матери. Никаких упоминаний об этом. Мы ищем информацию сами. И первая цель…»
Воцарилась тишина, девушки обдумывали происходящие.
«Получается, 002 — Реципиент. Тот, кому переливали кровь. А 001… Донор.» — заявила т/и, обдумывая сказанное: *Мальчик с бледной, сжатой в кулак рукой в её видении. Тот, кто обладал сверхспособностями, телекинезом и согласно указанным данным умел проникать в мысли, делился с ней силами, но почему она ничего не помнит. *
«Нам нужно найти его», — наконец выдавила она. Голос звучал хрипло. — «001».
Робин внимательно посмотрела на неё, потом на папку в своих руках, и твёрдо кивнула. «Да. Найдём. Но для начала… нам нужна связь. Давай спрячем это обратно. И найдём то, зачем пришли».
Они аккуратно положили папки в коробку, поставили её на место, придвинув этажерку. Найденная тайна висела в воздухе между ними.
Почти сразу после этого, заваленная старыми одеялами, Робин откопала картонную коробку с надписью «Радио». Внутри, среди хлама, лежала пара раций в жёлтом пластиковом корпусе. Батарейки, конечно, сели, но сами устройства выглядели целыми.
«Вот! Почти как у меня!» — Робин вытащила одну, смахнула пыль. — «Канал четыре. Запомни. Как только купим батареек, протестируем. Если что-то случится, или ты просто… узнаешь что-то, или испугаешься — жми кнопку. Я или Стив услышим».
Т/и взяла рацию. Пластик был холодным. Но это был якорь. Связь с внешним миром, с теми, кто, возможно, сможет помочь.
«Спасибо, Роб», — сказала она, и в этих словах был весь её страх, благодарность и зарождающаяся решимость.
«Не за что. Теперь мы, считай, команда. Команда по расследованию дерьмовых секретов Хоукинса», — Робин попыталась шутить, но взгляд у неё был серьёзный. — «Пошли отсюда. Здесь… пыльно».
Они спустились вниз. Робин скоро ушла, пообещав завтра принести батарейки. Т/и осталась одна. Она подняла голову, как будто могла сквозь потолок разглядеть ту коробку. 001 и 002. Теперь это были не просто цифры. Мальчик, который стал для неё донором. Мальчик, которого она должна найти.
Она подошла к окну. Ночь уже полностью вступила в свои права. И где-то в тишине своего отъезда, Генри, наверное, даже не подозревал, какую дверь он своей таинственностью и своим камнем помог приоткрыть.