Глава третья. Campanula glomerata
Кварц, который теперь жил в ящике её комода под стопкой носков, горел в темноте. Не ярко, а тусклым, упрямым светом, как далёкая звезда, пойманная в ловушку. Т/и лежала без сна, прислушиваясь к его тихому гулу. Он звучал в унисон с покалыванием в её кончиках пальцев — постоянным, фоновым шумом её тела, на который она раньше старалась не обращать внимания. Теперь игнорировать было невозможно. Это был физический факт, как сердцебиение.
Генри Крил заметил это и, казалось, знал больше чем она. Эта мысль крутилась в голове, вызывая не страх, а странное, щемящее возбуждение.
На следующий день в школе на уроке литературы они снова оказались за одним столом. Учительница, миссис Блейк, раздавала томики сонетов Шекспира. Когда она положила книгу перед т/и, та непроизвольно вздрогнула — от прикосновения к старой бумаге между её пальцами и страницей щёлкнула крошечная, видимая только ей искорка.
Генри, сидевший с идеально прямой спиной, слегка повернул голову. Не к ней. К её руке, лежавшей на книге. Он снял очки, аккуратно сложил их и положил на стол. Он протянул руку и накрыл её ладонь своей.
Его пальцы были длинными, прохладными и сухими. Прикосновение было нежным, но неотвратимым. Т/и замерла, шокированная. Но он просто держал её руку и пристально смотрел.
И случилось чудо. Назойливое покалывание в её пальцах утихло. Смолкло. Вместо него пошла волна тепла — не от его руки, а изнутри, из самой её кости, успокаивающая и невероятно приятная.
Он продержал её руку ещё несколько секунд, затем так же плавно убрал.
Тишина. Она звенела в её пальцах после его прикосновения, сладкая и полная. На уроке т/и не слышала учителя. Она чувствовала эхо его ладони на своей коже – прохладное, точное, и от этого жарче любого другого прикосновения в её жизни. Он не просто взял её за руку, а вошёл в тот хаос, что бушевал у неё под кожей, и утихомирил его одним жестом. Как будто знал что это поможет.
Парень сидел рядом, невозмутимый, но теперь она видела то, что скрывалось за маской. Напряженная линия его челюсти смягчилась. Пальцы, сжимавшие ручку, были расслаблены. Генри не смотрел на неё, но всё его внимание было подобно невидимому лучу, согревавшему её бок.
После звонка парень не растворился в толпе. Он позволил ей выйти первой и пошёл следом, в двух шагах, как тень, которую она теперь ждала. В коридоре он поравнялся с ней. Молчание между ними было густым, тягучим, но не неловким. Оно было общим.
«Ты постоянно на взводе, — произнёс он наконец, глядя прямо перед собой. Голос был тише обычного, почти внутренним. — Как струна, которую всё время дёргают. Это должно быть утомительно».
В его словах чувствовалось понимание. Почти сочувствие.
«Я так и живу, уже привыкла»— ответила т/и.
Он покачал головой, ответил «Нельзя мириться с тем что приносит дескомфорт» и решив не продолжать разговор ушел прямо по коридору.
На следующий день в её шкафчике лежал засушенный цветок. Нежный, сиреневый колокольчик, аккуратно помещённый между страницами старой книги по ботанике. На полях, рядом с описанием, его чётким почерком было выведено: Campanula glomerata. Обладает слабым седативным эффектом. Для тебя. Встретимся после уроков во дворе школы.
Цветок. От него. Ты не понимала почему он проявляет к тебе такой интерес, но все же решила прийти.
Солнце клонилось к закату, окрашивая всё в золото. Он уже ждал, прислонившись к шершавому стволу. Без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами и коричневой желетке, он выглядел почти обычным парнем. Почти.
«Ты пришла», — сказал он. И в этой простой фразе прозвучало облегчение.
Она показала ему цветок, зажатый в ладони. «Зачем?»
Он отвернулся, будто разглядывая узоры коры. «Он напомнил мне тебя. Кажется хрупким. Но пробивается сквозь камни».
Он снова посмотрел на неё. Солнечный луч поймал стёкла его очков, и она увидела не отражение неба, а его глаза. Светлые, ясные и теперь уязвимые.
«Пошли, провожу тебя» – поставив тебя перед фактом сказал Генри.
По пути назад, в сгущающихся сумерках, он шёл ближе. Их руки иногда почти касались. И каждый раз, когда это происходило, по её коже пробегала волна тепла и нежности.
Он проводил её до самого крыльца. Перед тем как уйти, он снял очки и протёр их краем рубашки – нервный, почти человеческий жест.
«Спокойной ночи, т/и»— сказал он, глядя прямо в её глаза и положив правую руку на ее плечо.
«Спасибо, что проводил» – выдавила т/и с блеском в глазах, но в мыслях она не понимала его столь бурного интереса к ней с их первой встречи, ведь они и не разговаривали толком еще, а уже провожает.
Он ушёл, а она стояла на ступеньках, прижимая к груди засушенный цветок.