Ночь,когда цветет жасмин.|m0nesy

Вечер после тренировки был особенным. Точнее, таким его сделал Дэнни. Обычно в это время они бы доедали пресловутую гречку или, в лучшем случае, макароны с куриной грудкой. Но сегодня, глядя на их вымотанные, но сосредоточенные лица, тренер, похоже, сжалился.

— Ладно, с сегодняшней работой все справились, — проворчал он, откладывая планшет. — Чёрт с вами. Раз в полгода можно. Заказываю пиццу. Но чтобы я не видел ни одной объеденной корочки в раковине! И овощной салат — это не обсуждается. Каждому по миске.

В гостиной базы воцарилась атмосфера редкого, заслуженного веселья. Запах расплавленного сыра и пепперони вытеснил привычные ароматы пота и пластика. Они расселись по диванам и креслам, как обычно: Нико, заняв полдивана, Дамьян в своём кресле с блокнотом (даже сейчас), Рене и Максим на полу, прислонившись к стене. Илья устроился в углу, положив телефон на колени.

Разговор тек легко, как горная речка после дождя — ни о чём и обо всём сразу.

—Рене, передай пачку салфеток, а то у тебя уже весь подбородок в сыре, — сказал Дамьян, не глядя.

—Это не сыр, это — внешнее проявление внутреннего ликования, — парировал Рене, но салфетку взял.

—Моё внутреннее ликование требует ещё кусок «Мясного безумия», — заявил Нико, уже доедая свой второй ломтик.

—Твоё внутреннее ликование скоро потребует новый размер формы, — заметил Дэнни, отламывая корочку от своей пиццы.

Илья участвовал в разговоре, кивал, улыбался, но пальцы его периодически скользили по экрану телефона. Он не листал ленту новостей. Он скидывал мемы. В личный чат Jazz_Mod. Сначала прилетел кот в очках, подписанный «Я на тренировке, пытаясь понять тактику Дамьяна». Потом — пушистый комок, уставленно лежащий на клавиатуре: «Нико после пятого куска пиццы». Потом просто милый котёнок, тыкающий лапкой в экран, без подписи.

Он отправлял их без комментариев, просто делясь кусочком этого тёплого, глупого вечера. Ему хотелось, чтобы она почувствовала эту атмосферу. Не чата, не турнирного напряжения, а вот этого — простого, братского уюта.

— Илюха, ты опять в своём телефоне утонул, — раздался голос Нико, полный наигранного негодования. — Опять своей таинственной незнакомке мемы скидываешь? Или уже не незнакомке?

—Да оставь ты его, — фыркнул Рене, но сам с интересом посмотрел в сторону Ильи. — У человека личная жизнь. Наполненная… котиками. Очень серьёзно.

—А вдруг это не котики, а зашифрованные послания конкурентам? — с важным видом предположил Нико. — Например, кот спит — значит, на «Инферно» будем спать. Кот охотится — агрессивный пистолетный раунд.

—Гениально, — сухо отозвался Дамьян. — Только твои дешифровки конкурентов погубят быстрее любой тактики.

Илья лишь усмехнулся и отмахнулся от них свободной рукой, словно от назойливой мухи.

—Отстаньте, мучители. Человеку нельзя картинки с животными посмотреть?

—Можно, можно, — подхватил Нико, подмигивая остальным. — Особенно если эти животные — с персиковыми лапками. Я ничего не говорил!

Все засмеялись. Илья покраснел, но продолжил листать, находя очередного кота — на этот раз в костюме супергероя. Он отправил его с подписью: «Дэнни, когда видит, что мы заказали ещё одну пиццу тайком».

Где-то в своей комнате, отложив в сторону учебник, Жасмин смотрела на экран и не могла сдержать улыбку. Эти глупые, милые картинки были лучше любых слов. Она не отвечала, боясь нарушить этот поток, но отправила в ответ один, тщательно выбранный мем: котёнок, осторожно тыкающий лапкой в экран ноутбука, с подписью «Когда пытаешься модерить чат, а там философские споры о смысле игры».

Илья увидел его, и его лицо озарила улыбка, которую он уже не пытался скрыть.

—Ну точно, — удовлетворённо хмыкнул Нико, заметив это. — Однозначно не котики. По крайней мере, не все.

—Заткнись и ешь свою пиццу, — беззлобно бросил ему Илья, но сам уже не обращал внимания на подколы. Он был здесь, в этой комнате, полной друзей и запаха сыра, и одновременно — там, в тихом диалоге, который стал для него маленьким, личным оазисом. И оба этих мира, впервые за долгое время, не конфликтовали, а мирно сосуществовали где-то глубоко внутри, согревая его странным, непонятным и очень приятным теплом.

Тёплое послевкусие от глупых мемов и его внимания ещё жило в груди, когда в дверь постучали. Не привычный лёгкий стук матери, а три отчётливых, размеренных удара. Отец.

— Жасмин. Ужин, — прозвучал его голос из-за двери, ровный и не допускающий возражений.

Сердце, только что лёгкое, будто опустилось каменной глыбой. Она быстро стёрла улыбку с лица, сделала глубокий вдох и положила телефон экраном вниз на стол, словно пряча улику. «Всего на час», — мысленно сказала она себе, но это не помогало. Каждый раз, покидая этот уголок своей свободы, она чувствовала, как дверь в него с тяжёлым скрипом захлопывается.

В столовой царила знакомая, давящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов. Стол был накрыт безупречно: простая, но сытная еда, разложенная по тарелкам. Во главе, в массивном кресле, сидел отец. Его осанка была безукоризненной, лицо — невозмутимым. Мать и Жасмин занимали места по обе стороны от него, ближе к краю, будто не смея приблизиться к центру его власти.

Атмосфера была густой, как холодный кисель. Жасмин ела механически, почти не чувствуя вкуса, ощущая на себе его тяжёлый, изучающий взгляд. Он ждал.

— Ну что, Жасмин, — начал он наконец, откладывая нож и вилку. Его голос заполнил комнату, вытеснив и без того едва слышные звуки. — Твой тест по органической химии. Результаты должны были прийти сегодня. Каков итог?

Она почувствовала, как под столом у неё похолодели пальцы. В голове всплыла цифра — 97. Хорошо. Отлично, по меркам любого нормального вуза. Но не идеально. Не безупречно.

— Сто баллов, отец, — тихо, но чётко сказала она, уставившись в свою тарелку. Ложь вышла гладко, отточенная годами практики. Она сказала это, чтобы откупиться. Чтобы получить эту ночь покоя. Чтобы вернуться к телефону, к тому тёплому миру, где её ценят не за цифры в электронном журнале.

Отец медленно кивнул. Не улыбнулся. Просто кивнул, как будто это было единственно возможным исходом. И в этой тишине прозвучал резкий, металлический сигнал — уведомление на его собственном телефоне, лежащем рядом на столе. Он взял его, бегло глянул на экран. Его лицо не изменилось, но в воздухе что-то надломилось.

— Странно, — произнёс он тем же ровным тоном, от которого по спине побежали мурашки. — Мне только что пришло официальное уведомление из деканата. Сводная ведомость успеваемости. По химии… девяносто семь баллов.

Тишина стала абсолютной. Даже тиканье часов куда-то пропало.

Жасмин замёрзла, чувствуя, как всё внутри превращается в лёд. Она не поднимала глаз.

— Жасмин, — его голос не повысился, но в нём появилась стальная, опасная грань. — Повтори, какую оценку ты получила.

Мать, сидевшая напротив, заёрзала на стуле, её глаза метнулись от мужа к дочери с немой мольбой.

—Может, там ошибка… — слабо начала она.

—Молчи, — отрезал отец, не глядя на неё. Его взгляд, тяжёлый и непреклонный, буравил Жасмин. — Я жду ответа. Или ты считаешь, что можешь врать мне в лицо?

Слёзы, горячие и предательские, выступили на её глазах, застилая зрение. Она пыталась сдержать их, сжимая кулаки под столом.

—Девяносто… семь, — прошептала она, и голос её предательски дрогнул.

Тут уже он не сдержался.

—ДЕВЯНОСТО СЕМЬ! — его рёв потряс хрусталь в серванте. Он встал, и его тень накрыла её. — Три балла! Из-за каких-то трёх, чёртовых, баллов ты лжёшь?! Думаешь, я не проверю? Думаешь, твои «успехи» дают тебе право на ложь?!

—Нурлан, успокойся, пожалуйста, — залепетала мать, вставая и робко протягивая к нему руку. — Она же хорошо сдала, почти идеально…

—«ПОЧТИ»?! — он повернулся к ней, и женщина попятилась. — В нашем доме нет «почти»! Есть «идеально»! Есть «безупречно»! А то, что не безупречно — это позор! А ложь о том, что небезупречно — это двойной позор!

Он снова навис над Жасмин. Его лицо, обычно непроницаемое, было искажено гневом и… чем-то вроде горького разочарования.

—Три балла, Жасмин. Из-за чего? Из-за лени? Из-за того, что всё свободное время ты торчишь в своём телефоне? Что ты там делаешь, а? Что может быть важнее твоего будущего, важнее репутации нашей семьи?!

Каждое слово било, как плеть. Слёзы текли по её лицу уже ручьями, но она не издавала ни звука. Встать и убежать — означало бы навлечь ещё больший гнев. Она могла только сидеть и принимать этот ураган, чувствуя, как всё её маленькое, сегодняшнее счастье разбивается вдребезги об этот ледяной, беспощадный гнев.

— С сегодняшнего дня, — прошипел он, уже чуть тише, но от этого не менее страшно, — интернет в твоей комнате отключается в десять вечера. Телефон сдашь завтра утром. И пока ты не исправишь эту «тройку» на настоящую пятёрку, на дополнительные занятия, о каких бы то ни было «отвлечениях» можешь забыть. Понятно?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ком стоял в горле, душил.

Отец, тяжело дыша, наконец отвернулся и вышел из столовой, хлопнув дверью. Мать, бросив на дочь полный жалости и беспомощности взгляд, тихо пошла за ним, что-то шепча.

Жасмин сидела одна за огромным столом, посреди начатой и остывшей еды. Потом, резко оттолкнув стул, который с грохотом упал на пол, она вскочила и побежала. Не на кухню, не к матери. В свою комнату. Она захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол, обхватив колени руками. Тихие, сдавленные рыдания наконец вырвались наружу.

Она плакала не из-за трёх баллов. И даже не из-за наказания. Она плакала от унижения. От несправедливости. От осознания, что её мир, который она так тщательно делила на два — один с правилами, графиками и ожиданиями, другой с его голосом, смехом и котиками, — только что рухнул под натиском первого. И теперь, глядя на лежащий на столе телефон, который ей скоро придётся нести на кухню, она чувствовала не радость, а острую, режущую боль. Он был там, в своём мире пиццы и побед. А она — здесь, запертая в своей клетке из «почти» и «недостаточно». И пропасть между этими мирами казалась вдруг непреодолимой.

Тишину в комнате, нарушаемую лишь прерывистыми всхлипами, разорвала знакомая, ласковая вибрация телефона. Жасмин вздрогнула, как от удара. Она медленно подняла голову, утирая тыльной стороной ладони мокрые щёки. На экране, лежащем на полу, горело уведомление: Илья. Ещё один мем.

Она потянулась к нему дрожащей рукой, словно к чему-то хрупкому и запретному, что вот-вот отнимут. Открыла.

На этот раз это был не кот. Это был глупый, ушастый мопс, который с таким искренним, дурацким счастьем обнимал свой хвост, что это было одновременно смешно и невыносимо трогательно. Подпись: «Когда проходишь дальше в турнирной сетке».

Из её горла вырвался странный звук — что-то среднее между новым всхлипом и коротким, сдавленным смешком. Она улыбнулась сквозь невысохшие слезы. Этот мопс, этот простой, глупый знак внимания из другого мира, казался сейчас спасательным кругом, брошенным в бурю. Он не знал. Он просто делился кусочком своего хорошего вечера. И в этой простоте была целительная сила.

Её пальцы, ещё влажные, потянулись к стикерам. Она нашла тот самый, ставший её визитной карточкой, стикер с дружелюбной зелёной лягушкой, которая заливалась беззаботным смехом. Она отправила его. Пустой, легкомысленный ответ. Маска Jazz_Mod, которая должна была скрыть бурю внутри. «Всё хорошо, я здесь, я тоже смеюсь», — лгала эта лягушка.

И почти сразу после отправки стикера на экране всплыло новое, системное уведомление. Не от мессенджера. От банковского приложения. Холодный, официальный текст: «По запросу держателя карты, все карты, привязанные к вашему счёту, заблокированы. За подробностями обратитесь в отделение банка».

Лёд пробежал по спине. Отец действовал мгновенно и наверняка. Теперь у неё не было доступа даже к её скромным накоплениям. Полная финансовая блокада.

Но вместо новой волны отчаяния её охватило странное, острое облегчение. Она зажмурилась, лихорадочно вспоминая. Форма для нового админа… Зарплата… Она же вводила реквизиты! В панике, не желая светиться своими данными, она вписала номер карты Камиллы, которая как-то раз оставила его ей, чтобы та оплатила их общий заказ пиццы. «На всякий случай», — сказала тогда подруга.

«На всякий случай». Этот случай настал.

Она открыла приложение банка Камиллы, в которое была залогинена на её телефоне (та снова «на всякий случай» дала пароль). Девушка обновила страницу, затаив дыхание. История операций. И там… новая запись. Сегодняшнее число. Перевод. Сумма. Небольшая, но для неё — целое состояние. Зарплата за неделю работы админом. Она лежала на карте подруги.

Мысль созрела мгновенно, кристаллизовавшись из страха и отчаяния. У неё есть деньги. Сегодня. Прямо сейчас. До того как Камилла их заметит и начнёт задавать вопросы, есть несколько часов.

Она открыла браузер. Быстро, почти вслепую, вбила в поиск: «самый дешёвый смартфон с камерой». Нашла. Бюджетная модель, без изысков, но новая и с работающим мессенджером. Цена была чуть меньше той суммы, что только что пришла. Она добавила товар в корзину, выбрала самовывоз из пункта выдачи заказов, который работал до полуночи. Он был на другом конце города, но туда ходил ночной автобус.

План, безумный и отчаянный, складывался в её голове. Сказать родителям, что идёт к Камилле, у той проблемы с учёбой (что было чистой правдой пару дней назад). Взять свои наличные, которые она копила на книги, на такси до пункта выдачи. Купить телефон. Завести новый аккаунт. Написать Илье. Сказать… что сломался старый. Полуправда.

Риск был чудовищным. Но альтернатива — полная цифровая изоляция, отсечение от того единственного места, где она была не «почти», а просто собой, — казалась ей сейчас страшнее.

Она снова посмотрела на диалог с Ильёй. На смеющегося мопса и свою лягушку. Это был её мир. Её воздух. И она не позволит его отнять. Ни за какие девяносто семь баллов из ста.

Она встала, подошла к зеркалу, смотря на своё заплаканное, но теперь решительное лицо. Затем аккуратно вытерла глаза, поправила волосы. Она должна была выглядеть спокойной. Покорной. Как после выговора.

Она взяла свой основной телефон — тот, что скоро придётся сдать на кухню, — и быстро написала Камилле. «Привет. Срочно нужна твоя помощь. Можно я к тебе приеду через час? Совсем застряла. Родители разрешили». Ложь лилась легко, как всегда, когда на кону стояло выживание её тайной жизни.

Ответ Камиллы пришёл почти сразу: «Конечно! Только предупреждаю, у меня бардак. И мама уже лучше, спасибо».

Жасмин выдохнула. Первая часть плана сработала. Она бросила последний взгляд на переписку с Ильёй, на его мем, который теперь стал для неё не просто смешной картинкой, а символом всего, за что она готова бороться. Даже обманывая, даже рискуя.

Она отправила ему последнее сообщение с этого телефона, ещё одна лягушка-стикер, на этот раз машущая лапкой. «Спокойной ночи». А в голове уже звучали другие слова: «Скоро вернусь. В другой форме, но вернусь. Жди».

Выключив экран, она положила телефон в карман и тихо вышла из комнаты, направляясь к родителям, чтобы получить «разрешение» на визит к подруге. Её лицо было маской покорности, но внутри бушевала отчаянная, непокорная решимость. Война за её свободу только что перешла в новую, ещё более опасную фазу.