II
Песок обжигал каждую клеточку моего тела, окутывая меня теплом и вызывая при этом целую гамму мурашек. Но, несмотря на это, я упорно пробиралась сквозь толпы народу. Мои босоножки болтались за моей спиной, держась на пальцах, как на крючке. Ноги утопали в трясине песка при каждом моем шаге. Лето подошло к концу, а значит и последние теплые деньки на подходе. Люди не упускают возможность понежиться в последних теплых лучах сентябрьского солнца и искупаться в еще теплом море.
Я останавливаюсь недалеко от берега, блаженно перебирая пальцами ног мягкий и теплый песок. Легкий ветерок ещё по-летнему освежал знойный воздух, а солнце уже потихоньку клонило к горизонту, опускаясь к уровню моря. Моя память невольно запечатляет этот момент, словно фотоаппарат, который хранит в памяти разные фотографии, откладывая их в долгий ящик с воспоминаниями. Море невозмутимо перекатывало волны одну за другой, что-то в этом манило меня. С трудом сдерживаюсь от предвкушения вступить на влажный песок и окунуть ноги в прохладную воду. Оно было абсолютно спокойным, даже ветер сегодня не играл для него никакой роли. Море для меня — это нечто недосягаемое, картина, намалеванная изысканным художником, прикоснуться можно, а войти по шею невозможно. Так и воспоминания мертвой хваткой цеплялись за мою душу, не покидая и не переставая терзать ее. С нами такое часто бывает, не так ли? Иногда некоторые отрывки нашей жизни невозможно просто стереть, как бы мы этого не хотели, плохие моменты вытирают об нас ноги, оставляя видимые следы, они не уходят, они живут в нас, поглощают нас. Что бы вы ни делали, память усердно будет хвататься за них, стоит вам только вспомнить сей миг, и ничто не поможет уйти в забвение. Смирение трудный шаг, но единственное спасение.
Сюрприз — понятие растяжимое, а самое неприятное в них — ожидание. Мне не повезло, потому что я из тех людей, кто не любит ждать. Любопытство сразу берет надо мной верх и гложет меня до тех пор, пока я не замечаю знакомую фигуру вдалеке. Вальяжность его походки всегда приводила меня в замешательство: то ли он старался придать себе важный вид, то ли это уже вошло в привычку с малых лет. Впрочем, он весь в своего отца — тот всегда мечтал, чтобы его сын вырос и стал видным бизнесменом, как бы смахивая на него самого. Но даже моя фантазия отказывалась представлять Стива в этой роли.
— Привет красавица, — он обнял меня, обвивая руками мою талию, а мои руки так и застыли в воздухе. Он только что назвал меня красавицей? С каких пор в его репертуар вошло понятие «лесть»?
Сердце начало колотиться как бешеное от неожиданного притока эмоций. Это мгновение было таким мимолетным, что я не успела толком ничего сообразить. Руки Стива скользили по моей спине? Или мне все же показалось? Довольно необычное чувство, учитывая то, что мы никогда не обнимались. В ту же секунду он отстраняется и заглядывает в мои глаза. Могу поклясться, что искры в его глаза никак не связаны с тем, что он рад меня видеть. Я смотрю на него, и на долю секунды мне кажется, что передо мной стоит совсем незнакомый мне человек. Человек, которого я вижу впервые в своей жизни. Странно, но время действительно может изменить человека, независимо от его количества — секунда, минута, час, три месяца. Ты смотришь, а перед тобой стоит уже не твой друг, а совсем другой человек. Остается только теряться в догадках, что может изменить человека? Жизнь, люди, он сам? В этот момент ты выпадаешь из реальности и пытаешься сложить кусочки мозаики и вернуть все на свои места, тщетно стараясь отыскать недостающие фрагменты. Он напрягается, заметив мое оцепенение.
— Смотришь так, будто призрака увидела.
«Лучше бы я увидела призрака» — хотело было ответить я.
Он смеется и берет меня за руку, а я пытаюсь понять, куда подевался мой скованный мальчик, который не мог произнести три заветных слова без запинки. Он отпускает меня, когда мы подходим к очереди за билетами в парк развлечений, который полностью располагался на пирсе. Я в это время отряхиваю песок с пяток и обуваю свои босоножки. По обычаю, мы берем список аттракционов у входа и, закрыв глаза, тыкаем пальцем наугад в листок и оба попадаем на колесо обозрения.
— Прежде чем мы пойдем осматривать наш скромный клочок земли, мы должны кое-что сделать, помнишь?
— Конечно, — он с серьёзным видом кивает мне и снова приобретает свой невзрачный и, казалось бы, нахальный вид. Кое-что в нем все же осталось и то хорошо.
Мы подбегаем к фотобудке. Прелесть этого автомата в том, что он открытый, а фоном всегда служило море. Мы встаем в позу, приобнимая друг друга, а после просто дурачимся на камеру. Давно я не чувствовала эту безмятежную атмосферу, лишь с ним я могла почувствовать эту легкость во всем и не чувствовать никакой скованности. Все лето я словно не жила, а попросту существовала, дни летели один за другим, ничем друг от друга не отличаясь...
Мы сделали круг на колесе и снова пустились вслепую прыгать по случайно выбранным аттракционам. Это всегда было нашим любимым развлечением. И времяпровождение никогда не менялось: фотографии, выбранные наугад аттракционы, встреча заката на пляже и так снова и снова. Каждый важный, по нашему мнению, день, здесь начинался и заканчивался.
Начинало смеркаться. Забив себе голову неожиданной переменой Стива, я совсем забыла о сюрпризе, который он мне обещал. Мы остановились у ларька сладкой ватой.
— Что насчет сюрприза?
— А я-то думал, ты забыла, — уголок его губ приподнялся. — Сейчас самое время.
Он разворачивается с двумя пушистыми сладостями и протягивает мне мою палочку. Мое любимое лакомство. Я отрываю воздушный кусочек и запускаю себе в рот, чувство, будто в тебе растворяются розовые облака.
— Подержи-ка, — он передает мне свою вату и начинает копаться в своем рюкзаке, выуживая оттуда коробку небольшого размера, завернутую в цветную бумагу. Любопытство снова загорается у меня в груди. Он разворачивает ее, и в ту же секунду я не верю своим глазам. Самый настоящий полароид! Номер один в списке желаний, как он узнал? Он достает его, и не успеваю я сообразить, что к чему, моргаю от яркой вспышки. Он хватает фотографию и, потрусив ее в воздухе, смотрит. Я замечаю, как он широко улыбается, и тут же оказываюсь возле него. Я выхватываю фотографию с его рук. Две палочки сладкой ваты прикрывают мое лицо, но это не мешает рассмотреть блеск в моих глазах. На фоне меня море, а на горизонте небо разлилось самыми невообразимыми красками заката.
— Ещё! — загораюсь я.
Мы делаем самые разнообразные фотографии, пока их не насобиралось штук двадцать. Я кладу фотографии в коробку вместе с маленьких фотоаппаратом. Засунув в себе сумку, я внезапно кидаюсь ему на шею, крепко сжимая его.
— Спасибо, — говорю я и снова утопаю в его объятиях. К этому можно и привыкнуть. Я блаженно улыбаюсь, но все же чувствую некий дискомфорт от непривычности. Он выпускает меня, и мы решаем выбрать последний аттракцион, в этот раз очередь Стива.
— О нет, Стив, ты выбрал самый страшный аттракцион! — натянуто рассмеялась я, дожидаясь его реакции. Настоящий Стив ни за что не пойдет на этот аттракцион, а иначе у меня возникнут сомнения, что со мной сейчас лишь его копия или двойник, но точно не мой лучший друг, которого я знаю, как свои пять пальцев.
— Танки грязи не боятся! — хохочет он.
Эти слова были последней каплей перед потерей рассудка. Да, это точно не мой лучший друг и уж точно не человек, которого я знаю, как свои пять пальцев, а то и все десять, словно его подменили. Я так и застыла с перекошенным лицом от изумления, пытаясь поймать его взгляд, и задаю вопрос, который гложет меня все это время:
— Что с тобой произошло?
Он долго смотрит на меня, прежде чем дать ответ, будто бы раздумывая, действительно ли мне нужно знать всю правду. Он выдерживает паузу, обходит меня и плюхается на скамейку за моей спиной. Я разворачиваюсь к нему лицом.
— Я хотел тебе все рассказать, но не мог найти подходящий момент. Не могу сказать, что сейчас самое время, но раз ты спросила я ведь не смогу отвертеться, так? — он улыбается, но эта не та улыбка, что вызывает приятные ощущении, скорее, та, что пронзает с головы до кончиков пальцев.
Я сажусь рядом боком, подгибая ноги под себя. Пауза затягивается и все вокруг сбивается в один ритм: шум прибоя, крики чаек, свист ветра, отдаленные голоса людей и музыка, которая, казалось бы, старается перекричать всю эту суматоху. Мой взгляд цепляет переливы неба, облокачиваясь локтем об перила пирса, и наблюдаю за морем. Волны медленно набирают свои обороты, чтобы дойти до берега и закончить на этом все свое короткое существование.
— Я встретил девушку, — всего лишь три слова, три невинных слова, способные вызвать бурю эмоций. Сердце предательски заныло в груди. — Знаешь, я не думал, что человек, которого ты знаешь всего-то ничего, может так изменить тебя за такое короткое время, — он делает паузу. — Я по уши влюбился Бел, со мной такое впервые!
Меня охватывает чувство, словно меня ударили под дых, я перестаю его слушать на этом моменте, бездушно всматриваясь в одну точку. Меня словно оглушило, а в голове метались самые разные мысли, начиная с того, чтобы встать и уйти и заканчивая тем, как мне на это реагировать. Впрочем, теперь-то все стало на свои места. Где, как не в Лондоне лучшие учебные заведения, по сравнению с этой глушью. Учиться здесь — последнее, о чем бы желал Стив. Нет, этого не было даже в списке его желаний. Все что он делал последний год школы — бредил об обучении в столице. Мои сообщения, которые прочитывались раз в месяц. Теперь я понимаю, почему многие из них были проигнорированы, а ответов за лето мне пришло не больше двух раз.
— Так ты, поэтому вернулся? — неожиданно задаю вопрос я, перебивая его монолог.
— Ну да, — секунду спустя отвечает он.
И снова... я ушла в забытье. Злопамятство, гордость, скептицизм – не самые лучшие черты человека, не так ли? Но иногда, именно эти черты помогают поставить человека на место. Так я думала...
1 сентября, вечер
Медленный шаг перешел на бег. Я бежала, что есть сил, по пути натыкаясь на людей и безжалостно расталкивая их в стороны. Я бежала от своего же стыда, от своей же глупости и безрассудных поступков, но прежде всего мною двигало непонятное чувство у меня в груди.
Людей на пляже стало куда меньше, солнце скрылось за горизонтом и больше здесь ловить нечего. Убежав на метров десять от пирса, я приземлилась на огромный валун вблизи моря. Мои мысли были настолько громкие, суматошные, что заслоняли шум прибоя. Я задыхалась от нехватки воздуха, сердце бешено колотилось от притока разных мыслей. Вся эта ситуация казалась мне настолько идиотской, что я готова прямо здесь и сейчас провалиться сквозь землю или позволить песку затянуть меня в свою трясину.
Наконец, отдышавшись, я смогла, более ли менее разумно мыслить. Наверное, я так соскучилась, что во мне проснулось чувство ревности. Ведь друзья тоже ревнуют друг друга? Однако, это чувство не давало мне покоя. Стоило мне услышать каких-то простых три слова, как во мне все перевернулось. А в голове заиграли самые различные нотки досады. Дрожь в коленках вывела меня из размышлений, я опустила голову и увидела, как море омывает мои белые босоножки, засыпая их песком и создавая под пальцами ног неприятную серую кашу. Уйдя в свои мысли, я даже позабыла разуть обувь. Странно, но вода казалось мне довольно прохладной, ветер усиливался, пуская дрожь по всему телу. Наверное, стоит вернуться домой, пока я совсем не околела. Поднявшись, я направилась к дороге.
— Белла!
До меня донеслись крики, и я остановилась, услышав собственное имя. Обернувшись, я увидела Стива, бежавшего мне на встречу.
— Ты чего убежала? — запыхавшись, спрашивает он, встав напротив меня и согнувшись пополам.
— Мне стало плохо, — соврала я, отвернувшись в сторону моря, сейчас бы мне не очень-то хотелось встречаться с ним взглядами.
— Полегчало?
— Нет.
— Ну, пошли, проведу тебя, что ли, — говорит он и протягивает мне мою сумочку. — Держи, ты забыла.
В голову сразу же предательски лезут мысли: «Интересно, если бы я не забыла там сумку, он вообще погнался бы за мной?». Конечно же, он бы погнался, что за глупости. Мы ведь друзья. Я хлопаю себя по лбу, вызывая подозрительный взгляд со стороны Стива.
— Тебе настолько плохо?
Не проронив ни слова по пути больше, через пару минут мы уже стояли на пороге моего дома. Я повернулась и в лицо тут же ударяет холодный ветер со стороны моря. Рискнув перевести свой взгляд на Стива, я заметила, как он переминается с ноги на ноги, озираясь по сторонам. Подумав о том, что надо опустить ситуацию, я решаю заговорить первая:
— Может, зайдешь на чай?
— Почему бы и нет. С удовольствием, — он натягивает улыбку, будто бы только и ждал этого, и открывает передо мной дверь.
У меня возникает досадливое чувство, что он что-то подозревает. Или это моя фантазия разыгралась некстати?
Мы молча уткнулись в чашки с горячим клубничным чаем. Обычно я не часто впускаю людей в свое пространство. Я думаю, что место, где ты проводишь больше всего времени, пропитано всем твоим нутром. Впуская сюда людей, ты словно впускаешь их в свой мир. Мир, полный всех твоих скрытых эмоций. Стены впитывают каждую из них: смех, слезы, обиды, может быть, даже любовь. Они знают о тебе все, твои мысли, подслушанные разговоры. Но разглядывая напротив себя Стива, невольно возникает вопрос: «Могу ли я доверять этим стенам?». Ведь не зря по миру ходит поговорка, что у стен есть уши. Стив и раньше бывал у меня, не часто, но это не вызывало у меня таких подозрений к собственному дому. Возможно ли, что это как-то связано с моими новыми чувствами?
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спрашивает он, будто читая мои мысли.
Моя кружка так и застыла в воздухе, делая вид, что я усердно допивала содержимое своего чая. Мои мысли суматошно забегали в голове: «Что я должна ему сказать?».
— Белла, твоя чашка уже пуста, - заслышав свое имя, я невольно поежилась от формальности, разговор предстоит серьезный...
В очередной раз убеждаюсь, что невозможно что-то скрыть от человека, который знает тебя как облупленного.
— Что ты имеешь в виду? — я продолжаю строить дурочку, засуетившись с грязной посудой.
— У меня есть одно предположение...
Мое сердце ушло в пятки, я остановилась у раковины и развернулась к нему лицом, облокотившись о тумбочку. Я нервно сглотнула, у меня тоже есть предположения, но говорить их вслух я бы никогда не осмелилась. За три месяца мои мысли излагались лишь в письменной форме, словно я атрофировалась. За это время я поняла, что общение в письменном виде намного легче устного, в запасе имеется много времени, чтобы сложить целое предложение и произвести его на экран. Но в жизни у нас нет времени, чтобы думать. У нас вообще нет времени думать, вперед нас несет головокружительный поток жизни. Он не будет останавливаться ради правильной аргументации мыслей. Время никого не ждет, оно живет своей собственной жизнью, управляя нами. Да, и вообще, у времени, скажем так, полно времени.
Сейчас он скажет то, что первое взбрело ему в голову, может это и к лучшему. Мне не придется говорить горькую правду или придумывать облегчающую ложь.
Неожиданно он встает из-за стола и подходит ко мне, облокотившись одной рукой об край кухонной тумбы. Он стоит настолько близко ко мне, что я чувствую запах его одеколона — мягкий и приятный запах, обволакивающий всю мою задурманенную голову. Он говорит то, что я совсем не ожидала услышать:
— Мы ведь друзья, Бел, верно? — я никогда не думала, что слова могут быть столь тяжелыми, словно камень, обрушиваясь на меня. Несколько секунд я старалась переварить жестокую правду. — Ты мне как сестра.
Повисла неловкая пауза...
Я почувствовала некое сомнение в его голосе. Будто бы он сомневался, действительно ли это так? Действительно ли мы друзья или действительно, что я его сестра?
Нет. Я не сестра. Сестры не испытывают таких чувств к своим братьям, это что-то большее чем любовь между близкими людьми. Но он прекрасно дал понять, что большего между нами быть не может.
Я почувствовала горечь в горле, в груди все защемило, если сейчас я расплачусь, он все поймет. Несколько секунд я глотала слезы, прежде чем ответить.
— К чему ты ведешь? — как можно тверже спросила я, огораживая бетонной стеной дрожь в голосе.
Я подняла на него свой невинный взгляд, заглядывая ему в глаза. На секунду в его серых глазах промелькнуло негодование. Казалось бы, он жалеет о сказанном. Заглядывая ему в глаза, я всегда вижу в них себя, словно смотрю в отражение в зеркале — то же серое небо, те же поникшие над головой тучи, закрывающие в себе просвет солнца. Его тело, что было всего в пару сантиметров от меня, заметно напряглось.
— Друзья ведь тоже ревнуют, — сказала тогда я и улыбнулась самой лучезарной улыбкой, которую могла из себя выдавить...