Глава 12.
Дивные шаги по той стороне стены то прекращались, то вновь оживали. Иногда слышалось щёлканье дверей, что сопровождалось тем же глухим ходом. Я все еще спокойно ждал с букетом цветов открытия входной двери.
- Чего ты хочешь?
- Алис, прости, меня подвели обстоятельства...
- Ты пришел сюда, чтоб вновь обмануть меня? Сколько можно, Эрнст? Я не могу тебе больше доверять.
- Я знаю. Я очень виноват, я вновь забыл прийти к тебе, но пойми, что у меня есть на то причины, - виновным голосом твердил я Алисе, стоявшей у своей двери.
- Если у тебя не было возможности придти ко мне, то зачем обещал?
- Боялся потерять, - наклонив голову в пол, я говорил ей. - Я не должен был тебя тревожить еще в первый день.
Я уже полностью сдался этой девушке, понимая и осознавая свои ошибки, но попытки проститься перед ней были неудачны. Право, я очень оскорбил её своей алтынностью, и любая бы девушка еще в первый момент забросила меня, но она терпела. А я вновь все упустил. Мне ничего не оставалось, как покинуть этот порог навсегда, никогда не прикосаться своими руками к этим черным перилам, просто уйти и забыть, как я это делал последний месяц.
- Постой, - издался трепетный голос позади.
Я обернулся, чтоб увидеть её.
- У тебя правда были на то причины?
- Да, я работал, - сказал я голосом, словно звезда спасения приблизилась ко мне, с каждым мигом поднимая свое лицо все выше.
- Можешь подождать, пока я переоденусь?
- Конечно, могу!
- Я в скором времени буду, - улыбнувшись сказала Алиса и закрыла дверь.
Туман, что за последние несколько недель задымился в моем сердце резко развеялся и ушел в бескрайнее небо, оставив за собой лишь долю горечной памяти. Моя душа расправила свой сломанный хребет и полностью излечилась от всех придающих мне муки болезней. Поднялся сладкий запах парфюма Алисы, прямо как в тот первый наш с нею день встречи. Запах забыть очень тяжело. Даже тот, что чувствовался в далеком детстве, если однажды послышится в переходе улицы, теплым летним вечером в какой-нибудь другой стране, все равно заставит вспомнить его - самые тонкие, давно забытые вещи, что происходили в самом раннем возрасте, в самом расцвете жизненных путей.
Ожидание Алисы превратилось в долгий мучительный век, который полз где-то позади, не собираясь наставать. Я решил вновь осмотреть окна этой девушки, от чего в моей крови застыл моментальный страх, я увидел её отца. Он стоял у окна и наблюдал за мной. Его взгляд был пропитан местью, словно когда-нибудь между мною и ним произошла нехорошая ситуация, словно мы с ним были враги. Хотя все так и было - Вторая мировая. Я понял, что ему неприятно видеть немца у своего дома, еще и со своей собственной дочерью. Он догадался о моем происхождении, что его очень поразило, он понял это еще по акценту, когда я представился репетитором, уже в тот день я вызвал к себе неприязнь.
Когда мы встретились взглядами с этим мужчиной, он тут же затянул шторы, спрятав свой облик от моего проникновения. Ужас, растворившийся по моему телу, не покидал меня до открытия входной двери, что заставило меня переключиться на другое событие - выход прекрасной девушки.
- Я задержалась, извини, - промолвила она.
- Не переживай, я мог бы ждать и вечность, - ответил ей я, скрывая свою муку, что длилась треть часа.
Мне хотелось предложить ей что-то особенное, что могло бы поразить и её и меня самого, что сумело бы ей доказать, что не такой уж я бесцеремонный, каким посчитала она меня.
- Я думаю, нам нужно куда-то съездить, - первая предложила невиданную идею Алиса.
- Нужно.
- Почему не предлагаешь куда именно?
- Я думал, - ответил ей я, сморщив брови. - Давай поедем в тот же ресторан.
Идея, что высветлилась из моих уст была плоха, но и надежна. Я не мог ей предложить чего-нибудь другого, что меня очень побеспокоило в незнании города и его красочных мест, которые не первый век славятся.
Мы отъехали от её дома и прокатились по разным проспектам, съезжая на другие улицы. Вдруг, со стороны девушки, на тротуаре явилась неизвестная толпа, мы проезжали рядом с ними медленно и успели увидеть происходящее.
Со стороны жилых зданий стояла компания из шести человек. Лица их рассмотреть было крайне тяжело, к тому же все они стояли спиною к моей машине. Все мое внимание резко перемкнулось на этих людей. Я увидел, как двое на шаг отстранились от других, сделав не совсем мирную стойку. После чего четверо человек мигом напали на двоих, и, повалив тех на землю, начали со всей силы всаживать свою обувь им в тела, заполняя улицу громкими воплями и стонами упавших людей, что просто погибали под ногами агрессоров, стремящихся к разлому человеческих жизней. В конечном итоге нашлись люди, что разрушили все беспокойство, но что происходило далее я не видел. Сцена закончилась, а мой автомобиль продолжал ехать далее.
- Люди звереют. Сталин, Гитлер, Наполеон, что же будет дальше? - спросила у меня девушка, еще обдумывая прошедший момент.
- Жестокость - главная черта характера нашей жизни, - ответил ей я, смотря в дорогу. - Ей еще свойственно добро и справедливость, но это на втором плане. Дальше будет все то же, что раньше. Сталинские репрессии сменит другой человек, уже назвав их иначе. Появится и другой Гитлер, который будет не диктатором, но с такими же подступными намерениями.
- Если бы люди отказались от жестокости, было бы проще жить.
- Она бы скрылась за хитростью, злорадством, воровством, дефонизмом, - твердил ей я. - От чего жестокость очень пригодилась бы человечеству для его спасения. Все так тесно связано, если честно.
- А ты только представь этот мир без хитрости, жестокости, подступности, вообще без всей грязи этой. Было бы совсем иначе, - наивно выговаривала Алиса.
- Было бы идеально. Но идеально - не значит отлично. Люди б устали от серости дней, от одинаковых разговоров, действий. Кому нужна эта идеальность?
- Мне.
- Тебе бы тоже надоело.
Я подъехал к ресторану и поставил машину рядом, под серым столбом. Ресторан сиял все той же прекрасностью и благополучием, что издавали счастливые посетители и верный персонал.
Мы подсели к столику в дальнем углу у окна. Немного подождав, на нас клюнул кельнер. Как ни странно, это был все тот же мужчина со странной прической, которая не забывается никогда.
- В который раз вас здесь вижу, - поговорил кельнер. - Знаю, что заказывать не будете, я просто к вам подошел, делая вид, что обслуживаю. Сегодня главный в заведении, осматривает активность рабочих.
- Тогда мы вам немного поможем. Не надо вам зря крутиться около нас, - откликнулся я. - Дайте нам бутылку все того же виски.
- Бурбон, если память не подставляет? - с ехидной улыбкой переспросил он.
- Именно, - уже ответила Алиса. - И салат мне, пожалуйста, любой овощной.
- Я мигом все предоставлю. А вы сидите на месте, иначе в следующий раз не впущу в заведение, - уходя говорил кельнер.
- Он нас впустит в любом случае, - сказала Алиса.
- Знаю. Никуда не денется.
После короткого разговора наши уста вновь замолкли, лишь глаза часто пересекались вместе, пытаясь сказать то, что не могут промолвить губы. В зале шумели вилки, ударявшиеся об посудину, голоса людей, разговаривающих о повседневных проблемах, но только не звуки от нашего столика. Он был полностью задушен тишиной и пропитан лишь дозой парфюма. Девушка молча смотрела в окно, ожидая услышать от меня первые потоки слов, но я точно так же осматривался в разные стороны, безуспешно обдумывая темы для привлечения внимания девушки. Казалось, что с таким глупым молчанием Алиса обрадовалась бы любому слову, любому вопросу из моих уст. Я непременно решил это проверить.
- Кто твой отец?
- Тебе действительно интересно об этом узнать? - спросила девушка, остановив свой взгляд на мне.
- Да, мой вопрос дал тебе это понять, думаю.
Она немного покосилась, проскребла пальцами по столу и надумалась ответить.
- Он военный.
"Так я и знал!" - подумал я.
- Точнее быть, - продолжила Алиса, - майор. Все военные годы принимал участие в боях. Все-таки зачем это тебе?
- Интересуюсь.
- А кем была твоя семья? - спросила девушка.
- Она была всем, но точно не семьей.
- А ты был у них один?
- Да, один.
- Тогда благодари их за свое не единство, что смогло воспитать тебя не эгоистом и человеком, ценящим мораль, - внезапно откликнулась девушка. - Ведь зачастую родители очень избаловывают своего единого ребенка, от чего он вырастает еще с большей неблагодарностью к ним, чем такие как ты.
Мне пришлось подумать над словами Алисы. "Неужели она знает, что такое разрушенная семья? Убитая часть жизни, проведенная с ними?"
- Я так понимаю, ты в семье не одна, - вдруг сказал я.
- Одна.
- Твоя семья тоже не была крепкой, что ты стала порядочной девушкой?
- Нет, просто у меня был брат, но он погиб на войне.
Она это так свободно сказала, словно брат для нее ничего не значил, будто это просто ушедшее под землю тело, что когда-то разговаривало и ело за одним столом с этой девушкой.
- Тяжело было жить, осознавая, что твой отец и брат находятся на фронте, рискуя своей жизнью?
- Не особо, я же была совсем девочкой и для меня эта война ничего не значила.
"Прямо как и для меня, - проскочила мысль в моей голове. - Неужели все дети так безразлично к этому относились?"
В это время вернулся с заказом кельнер.
- Неужели не ушли? - с усмешкой сказал он.
- Хотели вас чем-то утешить, - ответил ему я, подло улыбнувшись.
Он поставил на стол самый обыкновенный салат из овощей, после чего растопырил бутылку бурбона.
- Может, еще что-нибудь закажете? - спросил кельнер.
- Да что же вы к нам пристаете постоянно, мужчина? - удивленно обратился я к нему.
- Вы интересно выглядите вместе. Хочется почаще вас видеть, от этого и настроение поднимается, и работать приятней.
- Если уж так, то принесите еще и пачку сигарет, только хороших и с фильтром, - безразлично сказал ему я, перекинув ногу на ногу.
После этого уважаемый человек покинул наш стол. Я лишь обжег светом своих глаз лицо девушки и неожиданно решил у нее спросить постоянно забываемый мной вопрос, что засел в стенках моей головы еще в рождественский вечер.
- Ты давно выезжала за границу России?
- Нет, я как раз недавно покидала эту местность. Я приехала обратно на Рождество, в тот самый день, когда мы завещали друг другу встречу.
- Позволишь узнать в каких краях ты обитала?
- Конечно. Я была в Америке, - ответила Алиса, сделав при этом чудную позу ангела, подняв руки вверх.
- Америка? Прелестно. Никогда там не был, но слышал о ней много прекрасных слов. Америка - страна возможностей; место, где должен не ты прислушиваться к речи власти, а где они обязаны выполнять твои желания, - начал рассказывать я девушке, испытывая величайшее удовольствие, мечтая увидеть собственными глазами Нью-йорк, а не на открытках. - В Европе большая часть интеллигенции стремится отправиться туда навсегда. Евреи, французы, британцы - Америка заполнена ими. Как же её можно не любить, когда она любит тебя каким бы ты не был?
- Ты там ни разу не был и так много о ней знаешь? - спросила девушка, вообразив себя слушателем.
- Да, ведь отчасти она - это часть Европы. Только свободней, - сказал уже более напряженно я, переспросив у девушки о её мнении. - Так что же ты скажешь о ней? Нежели слова мои были пусты, и, на самом деле, Америка не является такой демократической, как я считал?
- В общем-то, ты не ошибаешься, страна действительно открытая и готова принять к себе каждого, кто готов её полюбить, - уже испробовав салат, стала говорить Алиса. - Вот только люди там совсем не люди. Ведут себя не по-человечески. У них нету национального единства, ведь все они разные. У них разные корни, разные традиции, разные акценты, порой мне казалось, что я попала в какую-то старую ферму, где всех животных держат вместе, еще и не убирают за ними. А так, в целом, отличное страна, есть чем насладиться.
- Эта новость меня, конечно, опечалила. Я, на самом деле, думал, люди там добрые... - безнадежно говорил я.
- Никто и не спорит. Но вот целостности никакой! Не понимаю, как Америку все еще не разделили между собой? Когда-то это произойдет.
- Не думаю. Иногда такие люди держаться покрепче, в отличии от других единых народов.
Спор с девушкой был бессмыслен, так как она не понимала что такое раскол страны. Она думала, что если все люди одинаковы и будут жить вместе - то и земли их будут независимы. Но она сильно ошибалась. Лишь резкая подверженность опасности для определенного народа делает его сильнее и единственней. Когда нация становится под вопросом, теряя свои традиции и культуру, только тогда люди осознают свою важность, только тогда они идут напролом ветру, что разшатывает их дома, только тогда они вытаскивают копья, которыми их кололи на протяжении долгого времени, из своих сердец.
- Ваши сигареты. "Camel" прямо из Европы, сойдут? - внезапно обратился кельнер.
- Конечно, годятся. Даже очень хорошо, что у вас есть такие.
- Почему?
- Сразу вспоминается запах прошлого, - сказал ему я. - Хотя, уберите их к чертям и принесите русских папиросов.
- Никто еще не отказывался от европейского товара, - пробубнел мужчина. - Но, так и быть! Только вы учтите, что наши папиросы весьма крепкие, - с улыбкой уже сказал он и ушел прочь.
- Хочешь забыть прошлое? - спросила Алиса, явно подозревая во мне что-то нехорошее.
- Да.
- Но почему? В нем же столько горящих моментов, что греют душу на протяжении всей жизни, - радостно сказала она.
- В том и дело, что мою душу оно только терзает.
Явился кельнер с настолько глупой и радостной улыбкой, что напоминал верную хозяину собаку, которую тот отвозил топить в пруду.
- Курите и будьте здоровы! - громко высказал мужчина.
- Послушайте, можно у вас кое-что спросить касательно личной жизни? - вдруг задел я этого человека.
- Ну, попробуйте, если уж вам так интересно, - бедным, неуверенным тоном вымолвил кельнер. - Только ничего интересного не узнаете.
- Это еще почему?
- Да потому что вы не тот человек, которого интересуют скучные вечера для трезвенников, ищущих последние человеческие ценности и надоедливый смысл жизни, - быстро пробормотал человек, что я едва ли успел разобрать его речь.
- Вы впрямь ошибаетесь, - сказал ему я, при этом подкурив папиросу и от первой её огромной затяжки закашляв.
- Я же говорил, что крепкие, как китайская стена, - подметил кельнер.
- Так вот, - продолжил я, - вы очень сильно ошибаетесь, если думаете, что мне не интересны вопросы жизни и смерти, самые набожные темы, касающиеся религий и братоубийств. Мне все это очень интересно.
- В таком случае, приходите завтра вечером в музей "XIX века", - выдалось из уст мужчины неожиданное предложение. - Зачастую наша компания собирается там, после чего мы перемещаемся в дом Лилии Александровны.
- Это какой-то тайный клуб? - сморщив брови, спросил я.
- Можно и так. Так вы придете?
- Конечно, приду. Меня это очень сильно заинтересовало, - уверенно, распрямив спину сказал я.
- Ну, что ж, я должен идти - клиенты, сами понимаете, - перебирая движения своих рук, сказал мужчина и ушел к другим столикам.
Я посмотрел на Алису. Она сидела в углу столика, прижавшись к стене, обмотав себя тонким шарфом.
- Интересный у вас, однако, получился разговор, - заявила она.
- Да уж, сам и не ожидал, что могу так разговориться с самым обыкновенным кельнером, еще и пообещав ему увидеться в нерабочее время в тайной компании неизвестных мне людей.
- Он не обыкновенный, - вдруг сказала Алиса.
- Что это значит?
- Он с детства отличался от других своей странностью и открытостью перед людьми, - прохладно, упершись об угол стены, диктовала девушка. - Он человек своего слова, всегда может извлечь как можно больше информации от других людей, этим же их заинтересовать.
- Откуда ты это все знаешь? - растерянно спросил я.
- Эрнст, ну я же в этом ресторане не впервые, - безобидно, как щенок, улыбнувшись, сказала Алиса.
- То есть вы были знакомы и ты все время молчала?
- А когда бы я успела тебе сказать об этом?
- Снова я ошибся, извини.
- Ничего.
Мы разлили друг другу по стакану бурбона и тут же согрели им свои души. Это продолжалось до тех пор, пока бутылка не истощилась. В промежутке распития напитка нас сопровождала пустая болтовня.
- Мне здесь холодно, Эрнст, - неожиданно закинула речь Алиса.
- Предлагаешь отвезти тебя домой?
- Можно просто меня обнять, - вдруг, обидевшись, сказала девушка.
Я приобнял её рукой так, словно её тело могло бы ошпарить мои руки при первом же чувственном прикасании, как только заварившийся чайник. Мы еще долгое время в непривычную обнимку сидели за столиком, разговаривая о чудных местах мира и путешествиях, в которые мы отправлялись. Своей нетрезвой болтовней я даже пообещал ей, что мы вместе поедем в Америку.
В скором времени я увидел усталость на лице у Алисы - она так жадно пожирала её бодрый вид, оставляя за собой лишь синяки под глазами. Не раздумывая, я предложил пешком провести её домой.
- А как же машина? - задалась вопросом она.
- Ничего, я уж потом как-нибудь её заберу, - ответил ей я.
Мы покинули ресторан, оставив одинокий автомобиль посреди темной, завмершей улицы. Право, весь город затаил дыхание в тот момент, как наши с девушкой шаги медленно ступали по серым тротуарам. Я вел её, нежно удерживая хрупкое тело у себя на груди. Она приложила свое лицо прямо на меня, при этом горячо дыша в мое тело, немного сопя. В эту ночь нам все было бесстрашно, мы были два последних оставшихся на холодной Земле человека, мы были два ангела, вот только она была белым, а я черным. Наше различие лишь прикрепило тела вместе, а две нетрезвые души плясали в фиолетовом небе, создавая полумрачный звездный салют.