Часть 11.
Ясное утро проломилось в мою комнату с большим потоком солнечных лучей. Небольшое окно не давало полностью осветить комнату, а лишь проделало прямоугольный путь к постели, словно дорога в рай открылась лично для меня.
Я заварил кофе и засел у себя за столом. Утренние мысли были свежи и открыты; я не мог даже подумать о чем-нибудь плохом. Хотелось просто застыть навсегда в этой маленькой комнатке с забитой дверью и ограниченным окном. Но время никогда не останавливается, даже после смерти. Оно идет полным ходом, высчитывая каждую миллисекунду, что мерцает перед глазами человечества.
Горячий кофе медленно застывал, выделяя прозрачный пар, что оседал на потолке. Застывал в это время и я, углубляясь в поток мыслей о прошлом.
Осень 1945-го. Большой и темный подвал наполнен значительным количеством людей, из которых были я и моя семья. На улице слышались мгновенные полеты и свист бомб, летящих на наш город. Люди, находившиеся в подвале спокойно слушали этот убийственный звук, что разрушал их прожитую жизнь, что оставалась наверху. Лишь иногда в каком-то углу подвала, или же в центре раздавался тихий плачь ребенка, а иногда и самых родителей. Никто из них не ждал нападения на свой город, лишь громкая тревога собирала горожан по подвалах, чтобы спасти хоть половину населения.
Свечи стабильно освещали большую часть подземной комнаты, а когда одна из них тухло, за ней сразу же ставилась новая.
- Мама, долго мы еще здесь будем? - слышался разговор девочки с матерью.
- Нет, Клара, еще немного, - отвечал ей безразличный голос матери.
- А зачем Гитлер проигрывает войну? Он что, слабак?
- Клара, замолчи! - промолвила уже обозленная мать, ударив дочь по щеке.
Люди удивились глупому вопросу маленькой девочки и начали что-то шептать между собой, обсуждая и мать и саму дочь. Все они всё еще верили в победу над Россией, хоть и видели, как с каждым днём их шансы скакали к нулю.
Моя мама в это время крепко держала меня за руку, боясь потерять в этой черной бурлящей толпе. Отец стоял рядом и пытался закурить зажигалкой сигарету, но у него не выходило, и лишь в последний момент, когда он собирался запрятать папиросу обратно, его знакомый Франс Шнетцер приподнес ему свою свечу.
Я свободно разглядывал лица напуганных людей. Иногда мне приходилось с ними встретиться взглядами, но они тут же резко меняли положение глаз в другую сторону, лишь бы не видеть таких самых изувеченных жителей. В глазах моих соседей и знакомых кипела жизнь. Они все прятали свои шкуры в этом подвале, опасаясь любого шороха, любого сигнала. Частые недосыпания, недоедания - всему была виной война. Жестокая война, которая забрала миллионы невинных душ, ради интересов безумного человека.
Внезапно страшные звуки на поверхности перестали дергать нервы взрослых и ушли в другую сторону, как черная туча, намочив своими бомбами наш город.
В подвале застыла тишина, лишь скрежет чужих ботинков не давал тишине полностью овладеть комнатой. Со временем, это место начало пустеть. Первыми выходили самые смелые, за ними их дети, дальше шли люди, которые боялись увидеть свои дома в руине. Последними выходили старики, которых уже не волновала судьба этой страны.
- Рано всё же ты, - сонный Василий едва проговаривал. - Входи. Жди меня в гостиной, а я пока разоблачусь.
Тусклый свет в гостиной, из-за коричневых штор, делал мое состояние невменяемым, словно сижу я в этом доме еще с прошлого вечера, дожидаясь, когда Щепкин проснется и застанет меня все тем же бодрым. По утрам время всегда идет быстрее. Наверное, так же как и люди - спешит в бездну провалов и отчаяний. К вечеру время останавливается, словно ноги его устали, словно дыхание сбилось, оно устает и начинает медлить.
- Так, значит, сейчас едем к порту. Там найдем лодку. Они в такое время только собираются, - уже уверенно, без хрипа и остановок говорил Василий. - Одежду взял?
- Я в ней, - словно невиновный младенец ответил я.
- Слишком чистая, ну да ладно. Твое право.
Машина Василия двинулась к порту. Мы ехали вовсе не по центральным улицам, как это делают обычные люди. Щепкин сворачивал в разных направлениях, где дорога становились уже и уже. Видно, что этот человек хорошо знает этот город, даже самые мелкие проспекты ему ясны. В конечном итоге мы быстро добрались к порту.
- Смотри, вон они, - мужчина показал своим грубым пальцем в сторону большой лодки.
Это была команда примерно из шести человек. Все они имели вид бездомных алкоголиков, но Василий предупредил меня, что они так выглядят только на работе, и денег у них достаточно. Кто-то, упершись об пирс, покуривал папиросы, другие попросту болтали между собой и пили обычную воду.
Мы отправились к их месту. К Щепкину сразу же подошел мужчина в повязке на голове. Это и был тот самый Николай Громов - худощавый, крепкий, с острым уверенным лицом, и небольшими ладонями.
- Здравствуй, приятель, - обратился Николай к Василию. - Как жизнь твоя?
- Да как она? Ничего в ней не меняется. Каждый день отсиживаю бухгалтерское кресло, пересчитывая значительные и незначительные цифры; перечитываю постоянные бумаги, от чего получаю лишь долю денег и головную боль.
- Такой уж ты выбрал себе жизненный путь, - сказал Николай. - Ладно, давай посмотрим на паренька твоего.
Он протянул мне свою маленькую руку.
- Здравствуйте, - спокойно сказал я.
- Ну, здоров-здоров, пират, - с довольным лицом промолвил Громов. - Как зовут тебя?
- Эрнст Тейлор, - потеряв контроль над своей речью, я отвечал ему. - Из Германии. Город Мюнхен.
- Что ты забыл в России? - встревоженно спросил мужчина.
- Я здесь живу.
- Сколько тебе лет? - с подозрением спросил Николай.
- Двадцать один год! - резко бросился дать ответ Василий, после чего, прокашлявшись, отошел в сторону.
Он не ответил, лишь недовольно посмотрел в мои глаза. Остальные тоже удивились моим приходом. Явно, я не выглядел на возраст, названный Щепкиным, но если он так сказал, значит так было нужно. Моряки прекратили свою болтовню и лишь спокойно наблюдали за дерганьем моих рук, ведь разговор с мужчиной, который в свое время убивал таких как я, встревожил меня больше, чем падение бомб. Громов сразу же обратился к Василию, и они отошли подальше от берега.
Шум волн, разбивающихся об причал, ничем не успокаивал мое состояние. Я стоял один посреди неизвестных мне людей, которые, помимо всего, подозревали меня в чем-то плохом. Эти люди все еще помнили и презирали те военные времена, когда фашисткая Германия напала на их родину. В этот момент мне казалось, что они не насытились своей победой, и готовы вот-вот налететь на меня и разодрать на куски, расколоть мое тело на две части, как сделали это в свое время после победы. Я для них был последним нацистом, что остался в живых, и что все еще пытался захватить мир и очистить его от других рас. Но мне так хотелось им сказать, что я вовсе никакой не антисемит, и что нацизм в нашей стране как и вспыхнул, так и потух, как спичка. Но, возможно, я ошибался на счет того, что они обо мне подумали. Возможно, они просто уставшие, невыспанные ждут начала трудного рабочего дня, чтобы поскорей выловить тонну рыбы, продать свою уловку и вместе с семьей отпраздновать свой очередной удачный день. Все это были мои догадки, но все-таки какая-то из них была правильной, и где я угадал - узнал я потом.
- Что стал? - грубо выкрикнул один из них, парень лет двадцати пяти. - Мы с тобой ловить будем, - уже переменив свой тон на легкий, с усмешкой, говорил он, - а ты даже не соизволишь подойти к нам и поболтать?
- Извините, я думал, это можно было бы сделать уже на лодке, - сказал я, при этом пытаясь улыбнуться.
Я подошел к рыболовам, и они все вместе угруппировались возле меня, словно я принес этим людям важную информацию, что могла бы улучшить их жизнь. Многие решились даже угостить меня сигаретой. Кто-то предлагал и бутылку воды, на что я отказался, и задал вопрос на счет алкоголя.
- Капитан запрещает нам пить в рабочее время, - ответил мне рыбак. - Скинул все на то, что рыба из-за этого не ловится. Но мы-то знаем, что это очередная сказка, но все-таки соблюдаем правила Громова, ведь он с нами справедлив всегда.
- Будем сотрудничать, - усмехнувшись одною щекой, отозвался я.
- Ну что, ребят, отплываем? - вдруг подался голос Николая. Василий уже отчаливал домой.
Все громко и затяжно вскрикнули "Да", и я присоединился к их реву.
Лодка была прикована двумя цепями к берегу. Мы все поднялись к причалу и стали в ряд. Громов обошел весь строй, поглядывая на каждого, постоянно меняя выражение лица: то улыбнется, то сделает слегка нахмуренный вид.
- А где же Анисимов?
- Так новичок же место него, - ответил капитану один из команды.
- Совсем забыл, - сказал Громов. - Так, значит все готовы, отплываем в реку, путешествие будет долгое. Лед еще не повсюду растаял, возможно, иногда будут стычки.
Большой деревянный таракан отплыл от берега, оставляя за собой лишь легкие волны позади. Команда состояла из семи человек, в том числе и Громов. Каждый был занят своим делом: кто-то разматывал запутанные сети, кто-то вымывал склад от старого запаха гниющей рыбы, кому-то досталась чистка лодки от налета, а кто-то просто наблюдал за ходом этого коричневого паука, что крушил впереди себя остатки льда, последние зимние остатки. И это был я.
Громов объяснил мою безработицу тем, что мне в этом деле еще ничего не ясно, и что лучше будет, если я просто понаблюдаю за их мастерским делом. "В скором времени, - говорил он, - будешь как сквозь воду видеть". Он имел ввиду видеть рыбу на любых дистанциях и находить точные места, для парковки лодки и опускания сетей.
Этот человек упрямо шел напролом твердой воде, подыскивая самые удобные точки Невы. Река была огромная настолько, что наш берег уже едва виднелся, и ленинградские дома лишь слегка выставляли свои стены и крыши в дальних километрах от нас.
- Здесь будет самое то! - вскрикнул капитан. - Готовимся спускать сети.
- Капитан, есть одна проблема, - выдал возражение один из ребят. - Мы окружены плитами, они не дадут нам возможности полностью опустить сети!
- Проклятье! Ладно! Эй, новичок, - обратился Громов к удивленному помехе мне. - Возьми в палубе две швабры, - показав пальцем на одного из команды, - будешь с Папланом оттаскивать лед.
Для экипажа эта работа была весьма смешной и они немного подсмеивались над приказом главного, но он тут же их успокоил. Я принес две швабры и одну из них передал тому самому Паплану. "Странная фамилия, - подумал я, - Еврей, кажется".
Паплан был ростом немного меньше меня. Его лицо отличалось от всех своей худощавостью, словно его кожу специально подтянули, чтоб он прислоилась к черепу. Взгляд этого парня нес за собою каплю неуверенности в себе, но так же он был настоятелен. "Странно, что он так быстро согласился, - подумал я. Уж ладно я - новичок".
Лодку лишь немного трогали речные волны, пошатывая её в разные стороны. Мы с Папланом уперлись об лапы таракана, и палками стали крушить остатки льда, отталкивая их подальше от лодки. Это занятие было неудобным и позорным как для моряков. Но я себя успокоил тем, что я никакой не мореплаватель, и даже не матрос, я всего-навсего обычный рыбак.
Остальная часть команды лишь наблюдала за нашей необдуманной работой, ведь можно было проплыть чуть дальше, где лед окончательно вжился с водою и не причинял бы вреда нашему делу, но так как Громов был строг, а я в команде ничего не значил, мне оставалось лишь молча выполнять его приказ.
Не громкий стук по лодке и она резко шатнулась в сторону. Я обратил внимание как попадали члены команды, потеряв в реке свои недокуренные папиросы. Но в этот момент произошло кое-что страшнее, чем плавающие в воде сигареты. Паплан, сбивавший в момент удара об плиту лодки, разгонял куски льда так, что половина его тела находилась за бортом. Из-за чего он, не успев удержаться за лапы таракана, нырнул в холодную, едва растаявшую воду.
Я от встревоженности было хотел нырнуть за ним, спасая его невинное в падении тело, но Громов, увидев мои первые движения, схватил меня за одежду и откинул в центр лодки, подальше от борта. После чего он, сняв с себя лишние тряпки, ринулся в весеннюю воду.
Команда встревоженно наблюдала за потоком воды, выискивая капитана вместе с его утопающим матросом. Но волны лишь качались в обе стороны, создавая галлюцинации, будто река проходит сквозь нас.
- Ну все! Я больше не могу ждать, я ныряю за ними! - вскрикнул обозленный рыбак.
- Постой, не нужно нам три утопленника! Нужно еще подождать, Громов должен справиться, он сможет, я знаю! - отозвался другой.
- Ты разве не видишь, что в воде ничего не происходит? Что, если они оба задохнулись! Я должен им помочь!
- Да постой ты, герой! - радостно вскрикнул первому один из команды. - Смотрите!
На другой стороне лодки крепко за борт держались две пары рук. Все мигом потащились вытаскивать охлажденные тела из воды, надавая самую первую помощь. Бледный и мокрый Паплан едва держался на ногах. Обоим поднесли два пледа, чтоб уберечь их от резкой перемены температуры, но капитан отказался брать плед.
- Укутайте ними лучше Паплана, мне не холодно, - сделав полный выдох, сказал Громов.
Его слова могли бы показаться гордыми и самовлюбленными, но это было бы ошибочно - подумать, что Николай сделал вид, что ему холод бесстрашен. Право, цвет его кожи оставался розовато-красным, лишь вены слегка набухли, но и это было точно не от холода. Он уверенно стоял на ногах, не подавая себя в пасть жестокой природы, крепко закрепив свою душу на грани жизни.
Громов сел на пол, упершись об борт лодки и подозвал к себе меня.
- Садись рядом, - сказал он.
Я немедленно устроился около капитана.
- Послушай, - продолжил он. - Если еще когда-то такое произойдет, запомни - не нужно лезть в холодную воду, рискуя своей жизнью. И вообще, я не только о воде. Я думаю, ты меня понимаешь.
- Да, - спокойно ответил я. - Но ведь вы зачем-то полезли, не предусмотрев того, что ваша жизнь тоже могла бы оказаться в опасности.
Николай, промолчав на мое возражение, обратился к одному из рыбаков преподнести ему сигарету. Уже с закуренной папиросой он решился дать мне ответ.
- Понимаешь, мальчик, здесь же не все так просто. Мне уже за сорок, я большую часть жизни прожил. У меня есть любящая жена, дети, я полностью окружен своей семьей. Я уже достиг главной цели в жизни, я оставил свой след в этом мире - я был на фронте, я видел много смертей, я сам был причиной тех самых смертей. На моих руках кровь почти сотни людей. Некоторые из них были совсем невинные. Чертова война с твоей страной довела до того, что я убил невинного немецкого мальчика. Представляешь? Он сидел голоден в своем доме, ждал прихода мертвой матери, которая так же попала под наш обстрел, я ворвался в дом, ожидая там противника, и не задумываясь всадил в его бедную, ни в чем не виновную душу три патрона. Он и не успел понять, кто по нему стрелял. Услышав звук открывающейся двери, он вскочил встречать свою мать... Он её встретил. Я веду тебе к тому, что моя душа уже давно стоит в очереди к смерти, что грехи мои должны быть искуплены, а это произойдет лишь тогда, когда я умру. А ты, глупый мальчишка, должен жить! Ты должен создать семью, радовать её своим приходом, радовать своих родителей, пока они живы, ведь ты в этой жизни еще не много потерял. Наоборот, ты в возрасте, когда ты находишь! Находишь что-то новое. То, что будет сопроводить тебя всю жизнь. Я скажу тебе одно, ты еще и счастливчик, ведь никто не мог предусмотреть того, что в том самом доме окажешься не ты, и что пули, ворвавшиеся в белую душу, оказались не в твоей. Судьба дала тебе возможность прожить эту жизнь, так проживи её. К черту геройства! Если ты наслышался фраз, по типу: "Герои не умирают", тогда знай - это чистая ложь. Умирают все.
Я внимательно слушал слова этого человека. Что-то в нем было особенное, чем он смог зацепить мою спасенную душу. Он словно дал мне билет в жизнь. Я уже не сострадал за своим мертвым прошлым. Оно погибло еще при пересечении границы с Германией и Россией. Я понял, что есть нынешнее время, оно идет, оно строит жизнь, создавая будущее и зарывая за собой прошлое. А такие люди как я, возвращались обратно и разрывали те ямы, не давая им остыть, не давая им смешаться с землей...